Читаем Палач онлайн бесплатно

На улице стояла на редкость холодная даже для самого сурового месяца в году, января, погода. Почтенного возраста горожане Лондона не могли уже и припомнить, когда в последний раз было нечто подобное. Воздух было кристально чистым, ни единого облачка. Пушистая снежная вата бодро скрипела под ногами и искрилась миллиардами крошечных звёздочек, переливаясь под заливающими всё вокруг лучами солнца и ослепляя прохожих, извозчиков и лошадей. Дул пронизывающий, пробирающий до костей, леденящий душу ветер. Вдыхаемый ледяной воздух обжигал лёгкие. В эти дни были нередки случаи, когда изрядно подвыпивший прохожий, задержавшийся допоздна в пабе, одолеваемый усыпляющим и одурманивающим сознание эффектом, растягивался на дороге или падал в сугроб и замерзал насмерть. За неделю, как установилась в Лондоне арктическая погода, таких бедолаг по утрам нашли уже пятерых.

Инспектор Чарльз Донован почти за полночь, уставший и сильно продрогший, вернулся в свой небольшой уютный дом, расположенный на Мартин Лэйн двадцать восемь. День выдался весьма непростым. В последние несколько дней целая серия краж угля и продуктов питания отчаявшимися горожанами не давали покоя полиции. Уличная торговля из-за сильных морозов практически остановилась, покупатели, опасаясь простудиться, старались не выходить на улицу. Мастера, ремесленники и торговцы не могли продать свои товары, как результат, им нечем было кормить свои семьи и не на что покупать уголь, чтобы отапливать свои скромные жилища.

Чарльз был высоким мужчиной с сухощавым, но крепко сбитым телом, с присущей офицеру выправкой. На его жилистую шею была надёжно посажена крупная голова со смолянистыми непослушными прямыми волосами, с четкими, словно высеченными из камня, приятными чертами вытянутого лица, с небольшими, глубоко посаженными, тёмно-карими, почти чёрными, проницательными живыми глазами, с вытянутым с небольшой горбинкой носом и пухлыми чувственными губами. В свои тридцать шесть лет он имел уже несколько глубоких морщин, особенно заметно они выделялись в минуты размышлений на высоком лбу.

Он был комиссован из английской армии в чине капитана после серьёзного ранения в правую ногу во время сражения в Третьей англо-бирманской войне, отчего хромал, опираясь при ходьбе на трость. После длительного и болезненного периода восстановления в госпитале он принял решение поступить на службу в полицию. Знания права, полученные в лондонском колледже после школы, прирожденная интуиция, любовь к дисциплине и исполнительность, привитые в армии, а также высокие показатели по раскрываемости преступлений, позволили ему достаточно быстро дорасти до звания инспектора полиции. Он пользовался уважением среди коллег, заслужил любовь граждан Лондона и стал грозой преступного мира.

– Папочка пришёл! – услышал инспектор звонкий, словно колокольчик, голосок, только перешагнув порог дома и аккуратно, чтобы никого не разбудить из домашних, закрыв за собой дверь. Рот его растянулся в улыбке, собрав веер морщин у глаз.

Чарльзу навстречу, протирая крошечными кулачками заспанные глаза, в одной ночнушке выбежало маленькое юное создание, дочка Мэри.

Мэри на тот момент исполнилось уже пять лет. Она была очаровательной, будто куколка, девочкой с круглым ангельским личиком, большими чёрными, блестящими, словно кусочки каменного угля, миндалевидной формы глазами, аккуратным чуть вздёрнутым носиком, с вьющимися каштанового цвета густыми волосами, достающими до маленьких угловатых плеч. Она была копией своей мамы, Сьюзан, скоропостижно скончавшейся во время родов от сильного внутреннего кровотечения. Мэри росла скромной и способной девочкой, и, как и мама, была энергичной и жизнерадостной. В свои годы она уже умела читать, немного писать и складывать числа. Чарльз даже не представлял, как бы он пережил смерть своей любимой жены, если бы не Мэри, ангелочек, оставшийся у него на руках.

Дочка, сияющая от радости и возбуждения, бросилась в объятья папы, как только тот снял заснеженные и холодные пальто и фуражку, повесив их вместе с тростью на вешалку. Чарльз подхватил и обнял подбежавшую к нему Мэри, усадив её себе на руку, придерживая другой, так, чтобы её глаза были напротив его.

– Привет, папочка! – прошептала дочка, крепко обняв, – какой ты холодный.

– Привет, моя принцесса! – прошептал ей на ушко Чарльз и поцеловал в подставленную розовую щёчку, – на улице сейчас брр, сильный мороз, настоящий Северный полюс.

– Щекотно, ты колючий – взвизгнула Мэри, повернув в сторону голову и заливаясь громким словно маленький колокольчик смехом, потирая пухленькой ручкой раскрасневшуюся кожу.

У Чарльза росли, его гордость, пышные вороные усы, доставляющие много радости дочке. Она любила играть с ними, меняя их форму руками и расчёсывая, и приходила в полный восторг, когда папа начинал ими шевелить. Он вытянул губы в трубочку, зная, что дочь повернётся назад. Через пару секунд Мэри повернула голову, и сама потерлась своим носиком о папины усы, а потом чмокнула его в губы.

– Ух какая большая за день выросла, моя принцесса, – восхитился Чарльз.

– Да, я уже взрослая, – выпучив глаза и разведя руки в стороны, показывая, насколько она теперь большая.

– Не то слово, – рассмеялся папа, подходя к лестнице, ведущей на второй этаж и смотря вверх спросил, – а где Джон, почему он не встречает?

Они, Чарльз, дочь Мэри и сын Джон, жили втроём в этом двухэтажном уже неновом доме, но достаточно крепком, выложенном из сильно обожжённого красного кирпича. Мэри и Джон занимали верхние две комнаты, а Чарльз спал в небольшой комнате, располагающейся на первом этаже, примыкающей к кухне. Джон всегда выходил встречать папу так же, как это делала Мэри, но в этот вечер он не показался, и Чарльза это обеспокоило.

– Он вернулся из школы весь замерзший, а вечером у него поднялась температура, – пояснила Мэри, – он лёг в постель и больше за вечер не вставал.

– А где Нэнси?

Нэнси была приходящая в дневное время няня Мэри, приземистая чернокожая женщина чуть старше тридцати лет с полнотелой, дородной фигурой, но при этом с удивительно легкой походкой и движениями. У неё было большое, не лишённое привлекательности, круглое скуластое лицо с большими выпученными глазами и вздутыми сильно выступающими глинистыми губами. Она боготворила детей, была к ним очень добра и внимательна, и поскольку, ей с мужем не удавалось родить своих, то Нэнси сильно привязалась к Мэри и Джону, а они к ней. Её муж был мавром, простым ремесленником, мастерившим и продававшим корзины и лошадиные повозки.

– Нэнси недавно убежала за доктором Алистером Уайтом, – пояснила Мэри.

Чарльз с Мэри на руках поднялся на второй этаж, взяв в руку зажжённую керосиновую лампу. Он осторожно открыл дверь в небольшую комнату сына, увешенную детскими рисунками и обставленную бумажными и деревянными поделками. Тяжелые плотные шторы были наглухо задёрнуты, наполняя её мраком и скоблящим душу унынием.

Джону было одиннадцать лет. Несмотря на свой юный возраст, он рос серьезным и смышлёным мальчиком. От сверстников и одноклассников он заметно выделялся как физически, так и скоростью освоения новой информацией. Джон рос копией своего отца, высоким и с таким же точеным вытянутым лицом, при этом он добрым и отзывчивым молодым человеком. От мамы ему достались её бездонные большие темно-карие глаза.

Мальчик неподвижно лежал под толстым стёганым одеялом с закрытыми глазами, глубоко и прерывисто дыша, он был покрыт потом. Лицо было красным, от него исходил жар.

– Мэри, не заходи, пожалуйста, в комнату, постой в дверях, – попросил Чарльз, опустив дочь на пол.

– Хорошо, папа, – ответила Мэри, обеспокоенно, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот, глядела она на брата.

Чарльз сел на край кровати, поставив керосиновую лампу на тумбу рядом с небольшим круглым тазом, наполненным наполовину чистой холодной водой. Лицо его выражало глубокую озабоченность, взгляд был напряжён. Он приподнял со лба белое уже высохшее полотенце и приложил к нему руку. Он был горячий, словно раскалённый на углях утюг.

– Боже мой, – воскликнул вполголоса Чарльз.

На мгновение он оцепенел, руки задрожали, внутри у него всё сжалось. Он видел и чувствовал, как плохо сыну, его знобило. Чарльз взял себя в руки и аккуратными неторопливыми движениями вытер полотенцем выступивший на лице сына пот, затем окунул его в таз с водой, прополоскал, хорошенько выжал, и, сложив вчетверо, положил его обратно на лоб Джона.

– Мэри, воды, принеси, пожалуйста, питьевой воды из чайника на кухне.

– Хорошо, папа, – отозвалась Мэри.

Дочка скрылась в темноте и уже через пару минут несла полную глиняную кружку воды, расплескивающуюся через край.

– Спасибо, милая! – поблагодарил Чарльз, принимая принесённую воду, он нашёл силы улыбнуться, – не подходи близко к Джону, милая, болезнь может быть заразной.

Мэри послушалась и спешно выбежала из комнаты. Она выглянула из-за дверного проёма с большими круглыми глазами, вцепившись левой рукой за косяк, глубоко дыша через открытый рот. Её лицо одновременно выражало удивление и страх: бровки были высоко подняты, собрав на лбу пару морщинок.

Чарльз осторожно просунул правую руку за спину Джона, обхватил его за правое плечо и приподнял. Сын с заметным усилием поднял тяжелые веки и посмотрел обессилившим взглядом на отца. Чарльз поднёс к пересохшим губам Джона кружку с водой так, чтобы тот мог попить.

– Джон, тебе нужно больше пить воды, чтобы стало легче, ну, – почти шёпотом проговорил он сыну.

Джон с большим усилием сделал глоток.

– Ну, ещё один.

Сын попытался сделать второй, но сильный приступ кашля вытолкнул брызгами всю воду наружу.

– Ничего-ничего, попытайся ещё раз, не торопись, пей понемногу, – шептал Чарльз.

– Сын с усилием сделал ещё один глоток.

– Ну, вот и молодец!

Чарльз аккуратно опустил сына обратно на подушку. В этот момент он услышал, как внизу постучались в дверь.

– Должно быть, это Нэнси вернулась с доктором Алистером Уайтом. Джон, я вернусь в одно мгновение вместе с доктором, он должен тебя осмотреть.

Чарльз быстрым шагом, хромая на правую ногу и держась за перила, спустился по лестнице на первый этаж, Мэри увязалась за ним. Он открыл дверь, на пороге стояли припорошённые снегом доктор и няня.

Доктору Алистеру на вид было лет пятьдесят с небольшим, он был приземист, с короткими кривыми ножками и сильно выпячивающимся надутым словно мяч животом, небольшой головой с проглядывающей проплешиной, посеребрённой жидкими взлохмаченными волосами, лицо круглое, одутловатое, со среднего размера грушевидным носом и тонкими обескровленными губами, которые были едва видны из-под седых усов и короткой аккуратно подстриженной бороды. Глаза доктора слезились, видимо, от мороза, надетое на нос пенсне запотело. Одет он был в серый костюм-тройку, в руках держал кожаный саквояж.

– Доктор Уайт, – поприветствовал Чарльз, – Миссис, прошу, проходите скорее в дом.

– Инспектор Донован, здравствуйте, – поздоровался доктор, склонив слегка голову и держась за край поля котелка, глядя на хозяина дома, но ничего не видя через запотевшие круглые стёкла.

– Здравствуйте, инспектор Донован, – поприветствовала Нэнси, опустив взгляд и сделав быстрый реверанс.

Они зашли в дом. Доктор снял пенсне, достал платок и привычным движением протёр их, рассматривая внутреннее убранство дома своими светло-голубыми водянистыми глазами.

– Доктор, разрешите Ваше пальто, – попросила Нэнси.

– Да, спасибо! – поблагодарил Алистер, снимая верхнюю одежду и подавая няне, – Нэнси по пути мне рассказала о состоянии Джона. Давайте не будем терять ни минуты и произведём осмотр мальчика. Где у Вас можно помыть руки?

– Пожалуйста, сюда, доктор, – няня проводила гостя к рукомойнику.

Алистер тщательнейшим образом с мылом вымыл руки и вытер их поданным белым полотенцем.

– Куда изволите идти?

– Следуйте за мной, доктор, – Чарльз взял в руки стул и пошёл вперёд, показывая дорогу.

Войдя в комнату, доктор сел рядом с Джоном на принесённый стул, открыл свой саквояж и достал оттуда стетоскоп.

– Будьте добры, принесите мне небольшую ложку, – попросил Алистер.

– Да, одну минут, доктор, – ответила Нэнси и уже совсем скоро вернулась, держа ложку в руках.

Она передала её Алистеру.

– Благодарю, Нэнси.

Доктор аккуратно поднял рубашку Джона до шеи и с напряженным лицом послушал его стетоскопом, затем провел осмотр ротовой полости и горла, прижав язык мальчика ложкой. Во время осмотра он время от времени тихо вздыхал и слегка из стороны в сторону покачивал головой.

– Когда Джон последний раз ел? – спросил он.

– Вчера утром совсем немного, у него совсем пропал аппетит, – с большими испуганными глазами ответила Нэнси.

– Что с ним, доктор? – в нетерпении дрожащим голосом спросил побледневший Чарльз.

Вскоре Алистер закончил осмотр мальчика, с бережливостью уложил все свои инструменты обратно в саквояж, поднялся со стула и подошёл вплотную к Чарльзу, глядя на него поверх очков.

– Давайте я Вам расскажу все не здесь, а наедине, – заговорщическим тоном предложил Алистер.

– Да, разумеется. Извольте пройти в мою комнату вниз по лестнице, – переводя обеспокоенный взгляд то на сына, то на доктора, согласился Чарльз.

Встревоженный отец первым вышел из комнаты, Алистер, стараясь не отставать, последовал за ним. Как только они зашли в комнату, Чарльз закрыл за доктором дверь, предложил кресло и сам сел в другое, напротив, и с сильным заметным волнением в голосе и дрожащими руками спросил:

– Доктор, умоляю, расскажите, что с моим мальчиком.

– Ваш сын серьезно болен, – начал Алистер.

– Насколько серьезно? Что с ним?

– Джон очень слаб, у него нет аппетита, высокая температура, потливость, лихорадка, все это сопровождается кашлем, в лёгких слышны звучные характерные хрипы. Все это указывает на то, что у Вашего сына чахотка или по-другому, туберкулёз.

– Туберкулёз?! – в ужасе воскликнул Чарльз, застыв в одной позе и перестав дышать, его глаза и рот были широко открыты.

Его сердце бешено колотилось, на руках и лице выступил холодный пот, губы и руки дрожали, во рту пересохло.

– Боюсь, что именно так, – ответил Алистер, опуская взгляд к полу.

– Он поправится, доктор? – с мольбой, стоящей в увлажнившихся глазах, спросил Чарльз внезапно осипшим голосом.

– На всё воля Божия. Рекомендую больше прогулок на свежем воздухе, пить больше молока и дышать морским воздухом. Сделаем кровопускание. Это должно помочь умерить кашель. Назначу пилюли из смеси кардамона, морского лука и аммониака, чтобы разжижить мокроту. Для повышения аппетита рекомендую поить мальчика кислым сиропом и горьким отваром. А там посмотрим.

– Мы сделаем всё, как Вы скажете, главное, чтобы сын выздоровел. Умоляю, проведите процедуру кровопускания немедля.

– С Вашего позволения, прошу только принести мне подходящую для этого посудину.

Алистер поднялся, взял в руки саквояж, и вместе с Чарльзом вернулся в комнату Джона, закрыв за собой дверь, не пустив внутрь Нэнси и Мэри. Через полчаса они вышли, спустились на первый этаж, где Алистер помыл руки и передал Чарльзу рецепт на лекарственные средства. Нэнси принесла его пальто, доктор оделся, откланялся и вышел на улицу.