Читаем Палач онлайн бесплатно

Ночной кабак мамаши Гус шумел голосами, визгливой музыкой дурно настроенной виолы и разгульной песней. Вырываясь сквозь приоткрытые форточки запотевших окон и щели дверей, звуки и запахи пьяного веселья лились на улицу, где подхваченные майским ветром разносились далеко по округе и растворялись в тумане, что висел над обрамляющим город эспарцетовым полем.

За стенами заведения были темнота и сон, но внутри него, в свете масляных ламп, бурно играла жизнь. Окруженные застоялым духом вина пота и жареного мяса, окутанные табачным дымом гуляки неустанно пили и отплясывали, как будто за окнами не было позднего ночного часа. Среди них, спьяну неотличимо одинаковых на лицо, кутил и простой люд, и заезжие торговцы, и даже известные на весь город господа, чьи имена были связаны с зажиточными домами и местной префектурой. Но, ни в песнях, ни в колких своим словом анекдотах нельзя было разглядеть чина их поющего или рассказывающего. Кабацкие девицы и грязные чарки с вином уравнивали всех, не оставляя более никакой разницы между тем, кто беден и тем, кто богат, а только прибавляя их веселью насыщенности и жара.

Самым громким из звучащих здесь голосов был визгливый, почти пищащий голос хозяйки, пышнотелой Мари́ Гус, что заправляла этим заведением последние двадцать пять лет из своих пятидесяти и являла собой гарантир ежедневно доступного разгула для завсегдатаев. Не жалея горла, она раздавала указания двум помощникам, снующим между столов, и тем же криком разгоняла пьяные склоки посетителей, а порой могла и стукнуть того, кто в ненужный момент подворачивался ей под руку. Никто и думать не смел, чтобы возразить хозяйке, и всякое её недовольство, ругань или отпущенный подзатыльник принимались служащими и гостями кабака как должное и с удовольствием. Крики мамаши Мари были обязательной составляющей шумного кабацкого гвалта, его остротой, исключить которую означало уничтожить неповторимый самобытный дух ночного заведения. Гости гуляли, дрались и били посуду, а хозяйка не прекращала подливать им спиртного, подогревая его крепкой бранью.

Мамаша Гус была громкой. Но этой ночью в её кабаке громче всех звучал раскатистый бас Ивана Идо́, местного палача. Высокий и коренастый, с густо поросшей уже поседевшими кудрями головой он стоял, склонившись над одним из столов, то и дело стучал по нему могучим кулаком и громогласно спорил. Хозяйка и большая часть гуляк заведения держались от этого спора в стороне, и только несколько изрядно выпивших господ не позволяли диспуту утихнуть, невзирая на мрачность того, о чём препирались.

Разговор шёл о смерти, её пугающем образе и силе страха, который она внушала всякому живому. Вести беседу о подобном деле, да ещё и с палачом виделось неразумным даже тем, кто был горазд на многое после бутыли вина.

И всё же, среди посетителей нашлись смельчаки, и спор разгорелся.

– Да кому, как не мне, знать старуху в лицо?!– кричал палач,– Она приходит за каждым, у кого над головой висит мой топор. И нет в ней ничего, что могло бы испугать.

–Это всё потому, что топор висел не над твоей головой, Идо,– вытирая пивную пену с усов, отвечал ему человек в камзоле, расшитом узорчатой тесьмой.

– Но о пощаде они молили не её, а меня,– с хрипом басил палач,– Меня они просили оставить их головы на месте. Смерть же молчаливо ждала, когда я закончу своё дело.

Сидящие за столом наперебой загалдели каждый своё, а Иван, всё не унимаясь, криком доказывал то, о чем не стоило заговаривать и шёпотом.

– И с какой из сторон, скажи мне, смерть смогла бы подступиться к вору, чтобы открутить ему голову, если бы это не сделал я, а?– отвечал палач осмелевшему спорщику, что встал перед ним, подперев бока,– Или твою тётку на тот свет не гангрена отправила, а старуха с косой?– говорил Иван, тыкая ему в грудь пальцем,– Нет уж! Тело этой пустословной сплетницы собственным ядом было отравлено, а смерть только проводила её туда, где ей давно было место.

Кабак загрохотал пьяным смехом, и спорщик двинулся на палача с кулаками.

– А если не веришь, что без помощи она не приходит, так я тебе это и показать могу,– со смехом сказал Иван, схватил спорщика за шею, и в один миг, подмяв его, уложил головой на табурет.

Толпа ахнула. Тут уже мамаша Гус не стала молчать. Расталкивая посетителей, она бросилась к палачу.

– Довольно пугать людей!– выкрикнула хозяйка, хлестнув Идо по плечу полотенцем,– Не дело о смерти разговоры вести. Мы все тут живые и умирать не торопимся,– Мари повернулась к толпе,– Так ведь, ребята?

–Да!– нестройным хором прокричали в ответ гуляки.

Гус опустила тяжёлую ладонь на чарку палача и тихо сказала, глядя ему в глаза:

– Пожалуй, хватит на сегодня. Ром и так слишком много лишних слов из тебя вытянул. Ступай домой, Иван. А если останешься, даю слово: сдобрю твою выпивку такой травой, что ты и двух минут на месте усидеть не сможешь, не испортив штаны.

Разразившись громким хохотом, Идо выхватил из под руки хозяйки чарку и, в один заход осушив её, снова стукнул кулаком по столу. В ответ на дерзость палача Мари ещё раз хлестнула его полотенцем.

– Хороша!– гаркнул Иван, махнув курчавой головой, и двинулся к выходу.

У самых дверей его догнал визгливый голос мамаши Гус:

– И не гневи смерть! Однажды она и за тобой придёт!

– Мне будет, о чём с ней посудачить,– шагая через порог, буркнул палач.

Дверь с хлопком закрылась за его спиной, будто обрезав собою шумный кабацкий гомон. Смех и весёлые разговоры продолжали сочиться из всех щелей заведения, но по эту сторону его стен они звучали объединённо и гулко, не позволяя разобрать ни одного произносимого слова.

Оставаясь перед дверью ещё несколько минут, Идо старательно прислушивался к звукам кабака, однако, так и не заметив в них ничего, что могло бы упомянуть минувший спор, медленно побрёл прочь.

Майская ночь дышала прохладой и ветром, что нёс с собой запах землистой сырости от проливающегося невдалеке дождя. Облака влаги были уже близко и посверкивали в темноте вспышками молний, но пока с неба не упала первая капля, насекомые мелодично выводили свою ночную песню, а цветы и травы благоухали так сладко, словно во всю силу спешили наполнить воздух своим ароматом.

Иван Идо, шатаясь, миновал площадь перед кабаком и свернул к полю, откуда пошёл по узкой, накатанной колёсами повозок колее дороги, тянущейся вдоль лиственного перелеска.

Его дом стоял впереди, в получасе ходьбы от заведения мамаши Гус, в самой глубине березняка. Ночь давно вступила в права, путь был не такой близкий, но палач не спешил. В этот час, как и в любое другое время суток, его возвращения домой никто не ждал.

Семьи у Идо не было. Он жил один, часто проводил вечера в городе и возвращался домой тогда, когда хотел. Вот и теперь ему незачем было торопиться. Неразборчиво мыча под нос нечто похожее на мелодию, Иван лениво шагал вперёд. Голова палача была опущена, подбородок прижат к груди и от этого, глядя со стороны, можно было решить, что он спит.

Вероятно, так и было, и Идо действительно дремал на ходу. Ведь за многие годы ежедневных выходов в город, он знал каждый бугорок дроги ведущей к его дому. Иван запросто мог идти по ней, не открывая глаз, и всё равно память безошибочно привела бы его к родному порогу, не дав оступиться ни на одной кочке.

Так бывало много раз. Однако в эту ночь случилось иначе.

Дождь не стал ждать, когда гуляка доберётся до дверей своего дома. Испуская молнии и грохоча громом, он застал палача на полпути, в считанные минуты превратив дорогу под его ногами в грязевое месиво.

Но и это не стало для Идо поводом, чтобы поторопиться. Последняя кружка рома, выпитая в кабаке, как раз разбежалась по его венам, и разразившаяся непогода оказалась ему нипочём.

Всё так же, не поднимая головы и напевая в нос, Иван шёл вперёд. Безразличие, с которым он отнёсся к буйству дождя, было если не глупостью, то простецкой дерзостью человека, ничем не защищенного перед могуществом стихии. И небо ответило. Словно желая указать палачу на приземлённость его фигуры, оно с треском извергло из себя огненную кривую молнии и ударило ею всего в десяти метрах от Идо.

– Чтоб тебя!– отскочив в сторону, вскрикнул он, тут же поскользнулся и упал на лежащее у обочины бревно.

Пыхтя и бранясь, Иван с трудом поднялся.

–Дура!– гаркнул он, ударив по бревну ногой.

С лёгкостью провалившись в прогнившую древесную кору, сапог Идо застрял, и палач снова упал. Ещё яростнее он осыпал бревно руганью, а затем нервно дёрнул ногу из сапога.

И тут случилось то, чего Иван совсем не мог ожидать.

Из выбитой в бревне дыры выскользнула змея. В одно короткое мгновение, совершив бросок, она ужалила Идо в ногу и, блеснув черной кожей, исчезла в траве.

– Проклятье!– шёпотом произнёс палач и повторил громче, но уже с надрывом и страхом в голосе,– Проклятье!

Испуганно шепча что-то невнятное, он трясущимися руками закатил к колену мокрую штанину. Места, куда укусила змея, Иван разглядеть не мог, но явственно чувствовал боль и боялся пошевелиться, чтобы не разогнать яд. Отрезвлённый произошедшим, он с тоской глядел на виднеющийся невдалеке березняк. Чтобы добраться до дома, ему хватило бы нескольких минут, однако он много раз слышал, что змеиная отрава быстро разбегается по крови, и потому боялся потерять сознание. Идо закрыл глаза и сидел так, тихо, точно затаившись.

-Не подходящее время вы выбрали для того, чтобы передохнуть,– вдруг раздался сверху незнакомый голос.

Иван поднял голову и увидел над собой человека.

Это был мужчина средних лет, рослый и весь вымокший до нитки. Стараясь рассмотреть сидящего перед ним Идо, незнакомец утирал стекающую на глаза воду и, щурясь, улыбался.

–Давайте же, я помогу вам встать,– сказал он, подняв палача на ноги и, видя как тот снова оседает на землю, добавил,– Да вы славно набрались! В одиночку вам сейчас не дойти до дома. А я как раз иду в город. Доведу вас куда попросите, если это недалеко.

Идо замотал головой.

–Нет. Мой дом там,– махнул он рукой на березняк,– Но я никуда не пойду. Змеюка, гадина, ужалила. Не дойти мне.

Незнакомец посмотрел в сторону города, потом оглянулся на берёзовую рощу и задумался.

– Что ж,– сказал он спустя минуту,– Придётся мне вернуться. Не так это и далеко. Отведу вас и пойду своей дорогой,– и прибавил, подхватывая палача под руки,– Только не думайте настаивать, чтобы остаться сидеть здесь. Глупая это затея- спасаться от змеиного яда в грязи и под дождём.

Выбор перед Иваном был небольшой: ждать тяжелого исхода, сидя в одиночестве, или принять помощь незнакомого человека и оказаться дома в тепле и сухости, где и приход смерти может стать не таким страшным.

Спорить Иван не стал, оперся рукой на плечо незнакомца, и они вместе пошли по дороге.

В пути они не говорили. Ещё сильнее припустивший дождь не позволял ни открыть рта, ни поднять головы. Его струи, движимые порывистым ветром, хлестали идущих то в лицо, то в спину, а то проливались сверху, точно как из ведра, да прямиком за шиворот.

В такой ненастный час беседы не ладятся и между добрыми приятелями, а уж незнающим друг друга людям вовсе не о чем было заговорить. Вот спутники и молчали. Идо всё боялся поспешить и чаще вздохнуть, а незнакомец, вложив все силы, тащил его на себе, тяжелого, едва ступающего на землю. Даже на подходе к дому Иван не решился идти твёрже и только ещё крепче держался за плечо незнакомца, боясь недотерпеть и лишиться чувств, так и не коснувшись родных стен.

Наконец, добравшись до дверей, оба они оставили облепленные грязью сапоги у порога и вошли внутрь.

В доме было темно и тихо. Поливающий снаружи дождь здесь напоминал о себе лишь робким постукиванием по крыше и шорохом, чуть слышным за закрытыми ставнями.

В темноте, на ощупь, незнакомец довёл палача до кровати, стянул с него мокрую одежду и уложил, накрыв одеялом. Идо трясло. По дороге к дому он не чувствовал никакого признака недуга, но сейчас его тело колотило, словно от холода, а по коже и венам медленно растекался жар.

Отыскав на прикроватной тумбе лампу, незнакомец зажег свет. Слепую черноту комнаты прорвал круг ярко желтого сияния, который проявил вокруг себя стол, шкафы, печь, мелкую домашнюю утварь, расставленную по полкам, и одежду, брошенную в беспорядке на полу и развешанную на спинке кровати и двери в коридор.

– Ну, вот,– сказал незнакомец, оглядываясь по сторонам.

В углу, возле печи, он увидел наполненную водой деревянную кадку, зачерпнул из неё кружкой, что стояла там же на печной полке, и подал её палачу.

Пока Иван, сдерживая подступающую тошноту, не спеша, пил, незнакомец развёл огонь, и когда тот разгорелся, подбросил в топку угля.

– Сейчас прогреем дом, и озноб будет чувствоваться слабее,– усаживаясь на стул у кровати, сказал он.

Несколько минут Идо и незнакомец провели в тишине, не говоря друг другу ни слова, а потом, сосредоточенно сдвинув брови, палач отбросил край одеяла с ноги и спросил:

– Что там?

Мельком взглянув на его голень, незнакомец ответил:

– Похоже, это и правда была змея.

Иван отдал ему кружку.

– Дело плохо,– сказал он с выдохом.

– Будем верить, что нет,– ответил незнакомец, взял висящую на спинке кровати рубаху и, свернув её, подложил под стопу палача,– Будем верить,– снова сказал он.

Тяжело вздохнув, Идо обвёл медленным взглядом комнату и остановил его на дрожащих за печной решеткой языках пламени. Точно ведомые неслышной музыкой, они игриво отплясывали, то взвиваясь вверх, то изгибаясь из стороны в сторону, то, словно лопаясь, с треском рассыпались на мелкие искры, а затем, унявшись, вдруг вновь пускались в пляс. Палач смотрел на этот безудержный танец, и ему, пылающему жаром, казалось, что огонь, веселясь совсем не к месту, движется в такт с ритмом сердца, отстукивающим в его разгоряченных висках. Пламя вдруг показалось Ивану живым и почему- то пьяным. Как будто огонь указывал своими языками на лежащего в кровати Идо и, насмехаясь над его слабостью, вытанцовывал и ужимался в гримасах. В голове палача скользнула мысль немедля залить печь водой. На мгновение он даже увидел, как обдаёт топку из ковша и слышит жалобное умоляющее шипение. Но это краткая иллюзия разгоряченного рассудка быстро исчезла, а рыжее пламя, обнимая железные прутья решетки, продолжило покатываться со смеху и отплясывать. Не в силах оторвать взгляда Идо всё смотрел и смотрел на него, пока вдруг не уснул, усыплённый усилившимся жаром.

Когда палач проснулся, незнакомец по-прежнему был возле него. Он всё также сидел на стуле у кровати, но раздетый до исподнего, а его одежда была аккуратно развешена на верёвке над печью.

– Вы ещё здесь,– задумчиво произнёс Идо.

– Оставлять вас одного сейчас не следует. Да и дождь не перестал. Побуду до утра, а с рассветом уйду,– сказал незнакомец.

– Кажется, вы спешили в город? – спросил его Иван и сразу же негромко сам себе ответил,– Теперь-то уже верно опоздали.

Незнакомец улыбнулся и махнул рукой.