Читаем Ожидающая в башне онлайн бесплатно

Она ждала в своей высокой башне.

Дни шли за днями, а она ждала.

Белая башня опускалась от ее ног к выцветшим дюнам и морю, отливавшему стальным блеском.

Весь ее мир был серым, белым, исполненным полутонов, мерцающим, бесформенным. Бесцветный, абстрактный мир. И она тоже была бела: ее воздушные одежды, ее ступни, ее узкие кисти — все было белым, подобно меловым холмам, убегавшим от моря. Но ее длинные-длинные волосы были алыми, алыми, как кровь, алыми, как выброс магмы из белого вулканического кристалла ее тела. Она не глядела на свои волосы, она неосознанно боялась их вида. Она заплетала их в косы.

Она ждала, не имея понятия, чего она ждет, кого и зачем.

Она не думала ни о своем прошлом, ни о своем будущем, ни о чем вообще. У нее не было памяти, или того, что ее заменяет, лишь выцветшая страница с поблекшими письменами. Она смотрела на чаек, ныряющих в воздушных струях, бросающих на ветер свои пронзительные крики. В должное время она выходила из башни и в должное время вновь возвращалась туда. Как фигурка в часах. У нее не было ни стремления, ни тоски, ни надежды. Он была, в смысле — существовала. Она была — и все.

Проходило время, но время ничего не значило. Вчерашним или завтрашним был день, когда она увидела его, важно ли это?

Он ехал по берегу, спускаясь с холмов, золотой человек, сидящий на золотом коне, убранном алой сбруей с золотыми колокольцами; его копыта вздымали песок. Вид пришельца ослепил ее. На нем были доспехи, не то слишком древние, не то слишком современные, чтобы она могла распознать их. Бахрома свешивалась с его плечей, спутаные волосы блестели как взволнованные струны золотой арфы.

Она взволнованно наклонилась с вершины белой башни. Не его ли я жду? Он выглядел муравьем, ползущим по песку, но уже вскоре въехал в подъездную арку башни. Эхо сопровождало его шаги, громыхавшие по ступеням. Она слышала, как он проходил комнату за комнатой, иногда останавливаясь. Она представляла себе, как он что-то разглядывает. Тем не менее, он приближался. Она повернулась к двери, в которую он должен был войти. Сердце ее колотилось. Не думая, она поднялась и распустила свои косы.

Он неподвижно стояла в дверях, глядя на нее. Он был суров, она хотела, чтобы он улыбнулся. Он взглянул ей в лицо.

— Где Голбрант? — спросил он.

Она прижала руку ко рту. Она покачала головой.

— Он проехал здесь тридцать дней назад, направляясь в Креннок-дол. У него была за спиной арфа, а бровь перекрещена шрамом.

Она снова покачала головой, ее сердце забилось еще сильнее, она взялась рукой за горло и ждала.

— Голбрант, — промолвил он; взгляд его светлых глаз был прям, — мой брат, названый, не кровный. Тот, которому Сестры сказали: “Остерегайся белой женщины, ожидающей смерти в высокой башне над морем.”

Он шагнул вперед, схватил ее за волосы и намотал их на руку так, что боль серебряным обручем охватила ее череп.

— Где Голбрант? — прошипел он, и встретил ее взгляд.

Так это случилось для нее. Его глаза были подобны летнему саду. Она хотела утонуть в глубине их янтарных теней и солнечных бликов, Она желала этих надежд, стремлений, тоски; она чувствовала, что они заполнят ее ее пустоту и тьму своими целями и своим светом. Она изголодалась, она жаждала отражения его жизни, как рыба на суше жаждет воды, как птичьи крылья на земле жаждут ветра. И ее взгляд ожил, ее глаза принялись пить, подобно зверям у пруда, и она охватила руками его шею, приникла к его тяжелому панцирю и крепко прижалась к нему. Он плюнул на нее и попытался стряхнуть с себя ее руки и ее взгляд, но безуспешно. От ее поцелуя его тело исполнилось смертной истомы — кроме чресл, которые устремились к ней. Женщина опрокинула его на себя. Он утонул в ее глазах и теле. Он плыл по течению ее плоти, его уносило прочь и он терялся в бесконечном туннеле наслаждения, которое давала она. Наслаждения, подобного которому не даст ни одна женщина от начала мира до конца его. Не было предела изобилию наслаждению, приготовленного для него. Она была сосудом, содержащим океаны, их первоисточником; он ринулся в бой за обладание ею и вскрикнул, достигнув желаемого.

Но вдруг его тело вновь ощутило себя. Против воли подступило охлаждение, освобождающее его от чего-то бледного, извивавшегося под ним. Он осознал, что должен был бы вскоре покинуть ее, оставив ей истекавшую из него жизнь.

И он откатился прочь, освободил тело от завораживающей силы и обернулся, прищурив глаза, как от губительного сжигающего света.

— Значит, о тебе говорят правду, белая женщина, — пробормотал он в холодной ярости, больше себе, чем ей. — Ты выпиваешь мозги и души своим взглядом и своим лоном. Да, я чувствовал, как они покидали меня, и я должен был опустеть, подобно кости, когда волк сожрет костный мозг. Так ты поступила с Голбрантом?

Ее взгляд тускнел, ускользал. Она лежала на полу. Она ничего не понимала. И вдруг в ее памяти мелькнуло что-то, проплыла тень воспоминания, подобного забытому сну о мужчине на кауром коне, темноволосом, с арфой за спиной, с девичьим лицом и рваным шрамом в виде креста над глазом. Она ждала и его тоже, и он пришел, миновав множество комнат и лестниц башни. Но он не отвернулся, и она забрала его свет. Она подняла глаза на мужчину, которым чуть не завладела, потому что внезапно осознала, что происходит с мужчинами, лежащими с ней. Открытие не потрясло ее, не явилось ни неожиданным, ни отвратительным. Она сочла все это естественным, ибо что знала она о действительном порядке вещей, и как могла ощутить нечто свойственное ей странным, темным, ужасным?

— Он мертв, — мягко сказала, просто сообщила она.

Золотой человек вынул свой меч и размахнулся, чтобы отсечь ее голову с плеч, но не в обычае рыцарей Креннок-дола было убивать женщин, даже в самом великом гневе. Он остановил движение и через мгновение бросил меч обратно в ножны.

— Живи, вампир, — промолвил он, а глаза его сверкнули ненавистью, — но впредь поостерегись забирать людские жизни, не то я все же посмотрю, как выглядит твоя голова на полу.

Это не имело для нее никакого смысла; она не была настоящей женщиной, человеческие порядки и законы были чужды ей. И она уставилась на него и она любила его, потому что он отвоевал у нее свою свободу и не нуждался в ней больше.

Он шел из комнаты в комнату в поисках названого брата Голбранта, но Голбрант также шел из комнаты в комнату, когда его сущность и его рассудок покинули его, и упал в море с высоты башни. Волны понесли его прочь, как холодные зеленые злобные псы, и хищные чайки клевали его и рыбы вырывали из него куски, и сейчас он был скелетом на дне океана, и ничто не указывало, кем он был, кроме золотой арфы, покрывающейся зеленью на песке рядом с ним.

Пока рыцарь оглядывал комнаты женщина шла за ним. Она не могла бы сказать ему, куда делся Голбрант, просто не смогла бы вспомнить, а он, конечно, понимал это. Она глядела ему в спину, глядела ему в лицо, когда он оглядывался. Ее любовь была всепоглощающей; она съела бы его, если бы смогла. Такой была ее любовь.

Но он оттолкнул ее и спустился по ступеням башни прочь от нее. Он вскочил на коня и погнал его вверх по приморской дороге, в меловые холмы, пятнающие берег.

Три дня она бродила по башне. Она не заплетала в косы свои длинные волосы. Она не выходила на балкон над бесцветным берегом. Она больше не ждала. Голбрант и все другие, утонувшие подобно кораблям в ее смертельном поцелуе, потерявшие свою жизненную силу и свой разум в ее глазах и ее лоне, были забыты снова — просто тени ее мыслей, не больше. Но его она помнила — рыцаря на золотом коне, прямой взгляд его сияющих глаз, его огненные волосы, его гнев и его уход.

На исходе четвертого дня она спустилась по башенной лестнице и пошла по приморской дороге вверх, вслед за ним.

Она никогда прежде не покидала башню, ни разу за все годы со дня, когда она стала тем, чем была. Для этого не было причины, теперь она появилась.

Солнце раскололо серое небо; солнце и ее волосы — два ярких пятна на выцветшей земле, которую она покидала.

Через несколько дней цвет земли изменился. Он изменился с белого на черный. Холмы, напоминавшие прижавшихся к земле черных ворон, рядами стояли по обеим сторонам дороги. Небо было темным от штормовых туч. Ноги ее стали алыми, подобно волосам, потому что острые черные камни ранили их, как змеи. Она была из созданий, не нуждавшихся ни в еде, ни в сне, поэтому она просто шла днями и ночами. Она шла по следам лошадиных подков, местами покрытых пеной, там и тут, зацепившись за ветви, висели клочья его одежды; иногда она находила остывшие кострища и перебирала пальцами золу, и облизывала уголья потому что он лежал рядом с ними и согревался от них, когда они еще были живыми три ночи тому назад.

Наконец ей попалась чернеющая в сумерках река. В вышине стояла полная голубоватая луна, выглядевшая почти прозрачной, об нее, как яростные птицы бились тяжелые тучи. На берегу стояла старая дьяволица, сгорбившаяся над напоминаdiей голубое пламя несущейся водой, и погибельным омутом под ее поверхностью. Она была замотана в черные отрепья, из-под которых виднелись только ее глаза, да точали тощие окостеневшие руки. Увидев белую женщину, идущую по берегу реки, она завопила:

— Дорога в Креннок-дол здесь! Здесь! Через реку!

Тут дьяволица бросила свое речное варево, подошла к ней и повернула ее к реке.

— Для тебя нет переправы. Мост разрушен — это сделал он, зная, что ты идешь вслед. Он был напуган, гнал коня вскачь, подгонял его стальными шпорами, зная, что женщина-вампир гонится за ним. Я сказала ему заклинание для защиты от тебя, но оно не сильно поможет ему. Посмотри на себя — ты же вся изголодалась. Так вот какова твоя любовь — гнаться за мужчиной, который в ужасе бежит от тебя, который весь ненавидит тебя — и его чресла и его рука с мечом? Разве не ты довела до гибели его побратима Голбранта Доброго? — Тут дьяволица сплюнула. — Что заставляет тебя гнаться за ударом меча — единственным, что он тебе с удовольствием даст?

Но белая женщина все смотрела на противоположный берег реки и искала, искала переправу, которой здесь вовсе не было, и это увидел бы любой, кроме нее. Дьяволица металась возле нее, подпрыгивая, как страшная черная коза; она и была похожа на козу, у нее даже были козьи рога на голове, и облик соответствовал ее сути. Она схватила женщину за плечи.

— Ты хотя бы знаешь его имя? Нет. Ну, он есть на свете, и, значит, ты его найдешь. Раз ты так его хочешь, то войди в воду, и она вынесет тебя, куда нужно, если ты, конечно, решишься это сделать. Тебе предстоит долгий поиск, но когда ты его найдешь, то он будет твоим. Только помни, чего ему это будет стоить. Он окажется безумным, но тебе это будет в радость — если ты сохранишь его от высоких обрывов и смерти. Как твой ребенок и твой мужчина, оба в одном — во веки веков.

Она слышала, и все поняла, хотя слова представились лишь тенью ее дум. На кромке берега дьяволица прошептала:

— Если ты освободишь его, то обратишься в прах, ибо меч отсечет твою голову. Не позволяй никому и ничему встать между вами. Помни об этом.

Затем она толкнула женщину своими костлявыми руками, и та свалилась в воду. Белая женщина не ощутила испуга. Ее волосы и платье держали ее на воде, течение несло ее, руки ее висели, как утонувшие цветы, а она думала лишь о том, кого искала. Всю ночь река несла ее вниз под грустными звездами среди холмов на серебристых волнах. И под утро выкинула, как белую русалку, на обледенелую отмель над которой возвышался холм, увенчанный Креннок-долом.

Ее нашли несколько рыбаков. Они подумали, что это самоубийца, оградили себя крестным знамением, но прежде, чем они отправились за священником, она встала и, не видя их, пошла прочь по каменистой дороге, ведущей на вершину холма.

Холм был покрыт зеленью. Она не была слишком густой, там не росли ядовитые травы, а за холмом простирались леса. Земли Креннока были оазисом жизни между мертвыми землями, окружавшими их с севера, юга, запада и востока. На вершине зеленого холма стоял королевский дворец, построенный из дерева, камня и меди. Его крышу поддерживали двести колонн из зеленого мрамора, похожих на деревья. Играли фонтаны, лежали спокойные, гладкие, как стекло, пруды и белые птички порхали в садах где свисали гроздья округлых плодов. Таков был Креннок-дол. Перед огромными бронзовыми вратами висел колокол высотой с дюжего рыцаря, а язык его был величиной с десятилетнюю девочку.

У нее не мелькнуло и мысли позвонить в колокол; до него мог бы достать своим мечом лишь высокий воин, сидящий на крепком коне. Поэтому она стучалась, пока не разбила в кровь руки о бронзовые панели.

В королевских владениях существовал закон, согласно которому любой, пришедший в поисках милости или правосудия, явившийся с любой просьбой, должен был быть выслушан. В конце концов на стук вышел привратник и впустил ее. Ее платье и волосы были все еще мокрыми от воды, и когда она переступила порог, черные речные травы, свисающие с юбки, тянулись за ней. Она изрядно напугала привратника.

Она прошла по огромной лестнице в зал с его лесом колонн. Король и его рыцари недавно вернулись с утренней молитвы и сидели за длинными столами с едой и питьем. Сам король сидел на высоком троне из кованого золота, как и три дня назад, когда с морского берега примчался рыцарь с налитыми кровью глазами, на дрожавшем от страха коне. Король поднялся, чтобы приветствовать и расцеловать рыцаря, это был его любимец, возможно, лишь Голбранта Доброго он любил чуть больше, чем Алондора, которого женщины шепотом называли Золотым.

Но Алондор отшатнулся от своего повелителя.

— На мне лежит проклятие, — воскликнул он. — Не дай Бог я, как заразу, передам его вам.