Читаем Овермун онлайн бесплатно
Аннотация
Тысяча шестнадцатый год до нашей эры. Сто тридцать восьмой год по разделению реальности. Империя Овермун находится на пике своих возможностей и влияния. Ей покровительствует могущественный царь-император Акиллер, обладающий самым мощным источником энергии - Неземным Золотом, и Белой армией - армией существ, обликом похожих на человеческих воинов, выносливых и бесстрашных. Наступает тысяча девятьсот тридцать пятый год Великого Противостояния Войску Потустороннему - представителю темных сил на землях людей. Сей год ознаменовался подписанием мирного договора, следуя которому обе воюющие стороны обязуются не вторгаться в не принадлежащие им сферы влияния. Для скрепления союза дочь Акиллера становится женой предводителя Войска. Мир длится вот уже семь месяцев...
Книга бури перед затишьем
(одна из записей в Золотой книге)
В Калиатре третий час стояла ночь. Полная луна серебристыми лучами пробивалась на землю сквозь тонкую пелену облаков. В этот поздний час она озаряла каждый камешек, каждую впадинку, каждое живое существо, с интересом наблюдающее за ее таинственными чертами. Луна любила эту землю: огромный город, сады вокруг его величественных стен, каждую улочку и переулочек в нем, каждый фонтан и каждый мемориал погибшим воинам. Луна любила эту землю и знала, что здесь ее ждет ответная любовь. Ведь не зря же Калиатра была столицей Овермуна, империи, одно название которой было связано с ее именем; империи, на чьем флаге и гербе был начертан лик двух состояний Луны.
Прохладный ветер скользил по темной брусчатке, касался легких золотистых колосьев, лепестков роз и лаванд: в ту ночь они были рассыпаны на площади. Посреди нее, озаренная ночным светилом и прекрасная как никогда, возвышалась белая мраморная статуя. Это была высокая фигура человека в свободных одеждах и капюшоне, одну руку он поднимал, благословляя. Рядом с ним лежали многочисленные букеты, записки... "Дающий надежду" - называлось изваяние. А площадь вокруг - Сквером Надежды. В этот день горожане всегда приносили сюда спелые колосья с окрестных полей, белые цветы и... письма со своими желаниями. Говорили, что Дающий надежду исполнит каждое из них на рассвете третьего дня. Впрочем, правда это или нет, судили только сами калиатрийцы. А они умели хранить свои тайны.
Вокруг было тихо. Ни один звук не осмеливался пробудить тишины, ни один шорох не был услышан в ту ночь. Беззвучно покачивались кедры, устилая своими ветвями ухоженные бело-золотые дома. Говорили, что в столь тихие ночи широкими улицами блуждали призраки. Но те, кто видели их и слышали их стенания и возгласы, умели хранить тайны. Поэтому призраки не боялись ничего, наслаждаясь луной и ее тонкими лучами.
Казалось, спит все в этом городе, слишком уж пусто и тихо здесь. Возможно, это было действительно так... Бодрствовали только двое: страж дворца и его хозяин.
Страж лежал на плоской выемке в крыше, свесив с нее невероятные когтистые лапы. Его звали Оликс. Грифон. Освещенный звездным заревом, его орлиный профиль казался еще более гордым, нежели обычно. В эту ночь Оликс словно боялся уснуть. Прошедший день только прибавил ему беспокойства, и он уже готов был рискнуть: бросить дворцовую крышу, дабы улететь подальше от тех... кто нес смерть. Небрежно махнув клювом, он потянулся всем своим львиным телом, вздрогнул и почти сразу свернулся... хм... калачиком.
Просторную комнату окутывал полумрак. Масляные полотна гобеленов поблескивали от свечного света. Подрагивали от неуловимых потоков то ли воздуха, то ли энергии, декоративные кусты и изящные цветы. Мутно отсвечивали два длинных золотых меча, висящих на стене. На отполированном до зеркальности лезвии одного из них изредка появлялась надпись "Ensheaz whom delten`heor sacra" - "Покорен тому, кто хочет завладеть властью". На другом мерно сияла надпись иная: "Ensheaz whom valdar`heor sacra" - "Покорен тому, кто должен сохранить власть". Рядом с мечами висела изумительной красоты картина, на которой двое воинов - один в черном плаще с капюшоном, другой в белом - сражаются на этих самых золотых мечах на обрыве скалы. Над ними вертится подсвеченная молниями темная воронка, сильный ветер развевает два знамени. Если приглядеться, то можно заметить на правой руке у каждого нечто искрящееся дивным светом. Но этого "нечто" художнику передать не удалось, хоть и был он воистину талантлив.
Уютный свечной свет разливался на мягкие кресла, стоящие у круглого стола на резной ножке в виде слитых в одну четырех львиных лап. Свет укрывал мягкими бликами прозрачный балдахин над покрытой атласом кроватью, ковер с неясными рунами, черную статую лошади у открытого окна. Высокую спинку кресла...
У старца, медленно выписывавшего буквы в невероятной величины книге, были красивые голубые глаза. Не ощущалось в этих глазах ни усталости, ни прожитых старцем лет. Они всегда были спокойны и теплы. И сам старец был спокоен и добродушен. Нередко раздвигались его длинные прямые усы, давая проход улыбке, не раз поднимались кустистые брови от этой улыбки, подчеркивая морщины на лбу. Его лицо так и светилось спокойной светлой грустью, в которой читалась такая же спокойная светлая радость. Да что и говорить? Вся его фигура никогда не была согбенной летами, но всегда выражала стойкость, уверенность... Так выглядел легендарный правитель Овермуна, великий царь-император Акиллер.
В эту ночь он был крайне серьезен и задумчив. Перед ним лежала книга, в руках он держал стержень. Глядя на эту книгу, не сразу можно было поверить, что это - дневник Акиллера. Не сразу можно было поверить, что книга создана из чистого золота. От нее веяло жаром, ибо только раскаленную Золотую Книгу можно открыть, и только расплавленным золотом можно в ней писать. Не прочесть ее никому из тех, кому не доверяет Сила. Ведь нужны для нее не меха в жаркой кузне, а нечто иное... То, что может быть только у одного, сильнейшего, избранного.
Браслеты Овермуна.
Послышался стук. Деревянная дверь бесшумно отворилась, когда посетитель услышал тихое позволение. Зашуршала ткань. В комнату вошел высокий темноволосый человек. Даже в уютном свете его лицо было очень бледно, и твердо, будто камень. А взгляд темных синих глаз холоден и неприветлив. Этот человек был укутан в легкий плащ, его руки были укрыты просторными бархатными рукавами.
- Вы еще не ложились спать, отец? - спросил он странным голосом. Холод и хитрость, неуловимая ласка проскальзывали в нем.
- Нет, Шимрон, входи, присаживайся... - хрипло ответил Акиллер, с сожалением глядя на недописанную строчку. - Как доехал? Мы виделись с тобой только несколько часов назад, а поговорить так и не успели...
- Прекрасно, - произнес тот, мягко опускаясь в предложенное кресло у круглого стола. - Погода, как всегда, была необыкновенной. И в Калиатре тепло, и в окрестностях... Мы с Аден замечательно провели время.
Акиллер незаметно ухмыльнулся. Он знал, что его дочери Адеинен, а ныне - жене Шимрона, вовсе не по душе прогулки с мужем. Он знал, как юная царевна презирала каждый миг, проведенный с этим холодным, нарочито любезным мужчиной. Он знал, как не хотела она связывать судьбу с ним. Но того требовал договор, недавно подписанный с темными - извечными врагами империи, которые пошли на мировую.
Старец задумался. Медленно потягивающий предложенное вино, темный не спешил с разговором.
Многие в Овермуне считали, что мудрый Акиллер подвергся помрачнению рассудка. Ходили слухи, что его отравили и заставили принять подобное решение. Ходили слухи, что старость - да еще какая старость, ведь ему было более пятисот лет! - сковала его разум. Ведь не согласится же здравомыслящий государь, имея при себе сильнейшую и самую преданную армию, подписать мир с существами, столетиями вынашивающими планы об уничтожении империи. Существами столь переменчивыми, что невозможно было угадать, какие силы движут ими. Не иначе силы Тьмы... Но Акиллер согласился. В залог мира отдал свою прекрасную дочь Адеинен Акиллер в жены предводителю темных - Шимрону. Конечно, были свои нюансы в том договоре, не допускающие посягательств на трон со стороны темных, но всем известно, что ни одна запись не способна удержать неведомую миру силу Войска Потустороннего.
Шимрон задумчиво глядел в искрящееся теплым светом красное вино. Сколько он не отгонял от себя эти мысли, все равно божественный напиток казался ему кровью.
Еще не пролитой кровью...
Воспоминания вновь нахлынули на него всесжегающей волной. Предводитель темных вспомнил то, что так сильно сжимало его сердце.
"Шимрон... Ты слышишь меня, Шимрон?.." - говорил потусторонний голос, похожий на эхо, отбитое от ледяной воды глубин земли.
"Слышу, Зелиал..."
По его щекам текли холодные слезы. Он стоял на коленях в каменном подвале, где по стенам стекали капли воды. Вокруг слышались их звонкие удары об игривые лужицы, легкое эхо пробегало по безжизненным валунам. Почти что мрак пожирал все здесь.
А особенно стену впереди, которая превратилась в сплошную черноту.
Он стоял на коленях, так как должен был склониться одному из своих наставников... Да, он слышал все.
Из тьмы привычно резко выглянуло мертвенно-белое лицо. Без всякого выражения на Шимрона смотрели стеклянные глаза, наполненные как будто вихристой смесью. Пухлые бесцветные губы, маленький рот. И не понять, мужчина или женщина глядит куда-то вперед, великое благо - не на тебя. Его глаза не движутся. Лишь губы медленно размыкаются в такт произносимым словам:
"Готов ли ты принять судьбу?" - говорило эхо.
"Готов, Зелиал" - ответил Шимрон, и не пытаясь стереть слезы.
"Ты ведь знаешь, какова цена твоей власти?.. Не так ли?"
"Знаю, Зелиал"
На какие-то мгновения воцарилось молчание. Страшное лицо тупо глядело в противоположную стену, льдистые вихри танцевали в его глазах, замерли бесцветные губы. Предводитель темных не смел нарушать тишину.
"Тогда твой путь предрешен... - прошептало вдруг эхо. - Убей!"
Слезы застыли в его глазах, как непролитые капли воска застывают в лучине. Наконец что-то человеческое шевельнулось в них, заставило умолкнуть. Ему хотелось не отвечать, а подняться, растереть затекшие ноги и, сев на коня, скакать прочь. Далеко-далеко...
Он знал цену власти, но платить ее не хотел.
"А нельзя ли... - произнес неуверенно, с мольбой глянув в мертвые очи Зелиала. - Нельзя ли избежать этого?"
Внезапно лицо скрылось во тьме, и ни шороха не прозвучало в тишине. Только струились по стенам капельки воды, звонко стучали о лужицы. Вода подрагивала, искрилась в тусклом, неясном свете, отражалась бликами на стенах.
"Не уходи, Зелиал!" - взмолился Шимрон, протянув к тьме раскрытые ладони.
Внезапно тьма дрогнула, растворилась. Из нее выскользнули восково-белые тощие руки. На длинных костлявых пальцах изгибались тупые когти. Зелиал держал в своих руках темный кинжал. Алый рубин посверкивал кровавыми пятнышками внутри. Руки были неподвижны. Зелиал молчал.
Шимрон с трудом поднялся с колен. Ноги не слушались. Холодными и влажными от воды пальцами он прикоснулся к почти черному лезвию.
