Читаем Отвор трава онлайн бесплатно

— Это редчайший том, — с трепетом в голосе проговорил Корнелиу, выложил на стол книгу, обернутую в белое полотно, и принялся аккуратно разворачивать ткань. — Мне пришлось ехать за ним в Галлию, здесь его не добыть. Да и там пришлось изрядно постараться, чтобы отыскать это сокровище.

— И зачем ты, спрашивается, такое сокровище продаешь? — хмыкнув, спросил Кайлен.

— Так я его и добывал, чтобы вам продать, — не моргнув глазом, ответил Корнелиу и наконец-то раскрыл перед Кайленом обложку, на которой тиснеными буквами c подвытершейся позолотой было написано на ромейском: «De Potentia Elementorum», «О силе стихий». — Вы сами подумайте, господин Неманич: на кой мне сдались труды по стихийному колдовству, если я им никогда в жизни не занимался? Я вот змей хорошо заговариваю, собачки меня слушаются… Нет, я эту ценнейшую книгу исключительно для вас добывал.

Корнелиу Видяну, румелец с задатками профессионального проходимца, был действительно одаренным заклинателем животных. Но Кайлену временами казалось, что стезю подпактного мага он выбрал исключительно потому, что здесь его затейливые предприятия и сделки приносили больше дохода. К примеру, за книгу, защищенную Пактом, Кайлен платил в три раза больше, чем за обычную.

Они находились в той части «Лавки удивительных книг Неманича», которая была скрыта от глаз большинства посетителей за книжным шкафом в дальнем углу и в которой хранились самые удивительные из книг. Попасть сюда и прочитать их мог только тот, кто подписал Пакт, для остальных всех этих томов о колдовстве, потусторонних созданиях и нечеловеческой истории не существовало ни в лавке Кайлена, ни в мире.

Корнелиу нет-нет, да и притаскивал ему какой-нибудь особо ценный том, а потом нещадно торговался, пытаясь сбыть его как можно дороже. Кроме книг он умудрялся добывать какие-то заговоренные древние предметы, скупал редкие травы в одному ему известных горных деревнях, чтобы продавать их городским алхимикам, скупал у оборотней-птиц линные перья и занимался еще бог весть чем. Он вел весьма разнообразные дела, которые всегда оставались в рамках Пакта и человеческих законов, но в то же время будто бы постоянно балансировали на грани допустимого.

Его мятежная душа жаждала одновременно приключений и крупных заработков, которых совершенно нельзя было добиться натаскиванием собак или избавлением горожан от мышей и крыс, или еще каким-нибудь занятием, приличествующим его колдовской специализации. И в том, что касается приключений, Кайлен его прекрасно понимал: сам он, получив от отца достаточное наследство, вполне мог и вовсе не работать, пополнив ряды светских бездельников Кронебурга, однако на дверях его дома, помимо таблички «Лавка удивительных книг Неманича», висела еще и табличка «Агентство удивительных услуг Неманича», и за расследование любых таинственных обстоятельств и помощь в любых загадочных делах он брался с превеликой охотой.

А вот жадности Корнелиу Кайлен не разделял ни в коей мере: ему сама идея денег изначально давалась с некоторым умственным усилием, хоть и заметно меньшим, чем чистокровным представителям народа холмов. Понимать и считать деньги Кайлен в конце концов научился, в отличие от своей матушки, которая так и не смогла их постичь до конца, а вот человеческая страсть к золоту и серебру была ему абсолютно чужда. И торговался с Корнелиу до последнего он исключительно потому, что понимал: дай ему цену, которую он просит — в следующий раз он попросит еще больше, и это никогда уже не прекратится.

— Шестьсот талеров, — твердо сказал Кайлен.

— За заграничную редкость? Шестьсот талеров⁈ — возмутился Корнелиу, будто ему не давали за книгу денег как за хорошую верховую лошадь, а собирались лишить последних медяков, отложенных на хлеб. — По меньшей мере, тысяча…

— Если что, я и сам могу съездить в Галлию и купить там полдюжины томов, не переплачивая тебе вдвое. Шестьсот пятьдесят.

— Вдвое, надо же! — продолжил пылать неправедным гневом Корнелиу. — Да я вам почти без наценки отдаю, по старой дружбе! Девятьсот пятьдесят.

После долгой битвы они сошлись на семиста тридцати двух талерах. И едва довольный Корнелиу вышел из лавки, в нее вошел недовольный, как и всегда, Конар Перрик, самый сварливый латенский старик во всем Кронебурге, а может, и во всем Семиграде или даже на всем континенте. Зато он был прекрасным покупателем и редко уходил из потайной части лавки только с одной книгой, обычно с парой-тройкой.

— Опять тут этот проходимец шастает! — не поздоровавшись, проворчал господин Перрик, бросив недовольный взгляд на дверь.

— Но он, между прочим, принес мне сегодня отличную книгу, — идеально дружелюбным тоном ответил Кайлен. — Вас наверняка заинтересует, «De Potentia Elementorum», первое печатное издание, большая редкость… Отдам ее вам за тысячу двести талеров.

— Дай-ка поглядеть сперва… — прокряхтел Перрик, тоже готовый поторговаться, хоть и не так воинственно, как Корнелиу.

Кайлен на это, разумеется, сразу рассчитывал, называя цену. И при этом полагал, что за растраченное на Корнелиу и господина Перрика душевное спокойствие он заслуживает выручить хотя бы половину стоимости верховой лошади.

Когда и господин Перрик наконец покинул лавку, унося с собой, помимо галльской редкости, еще и брошюру, посвященную ханифитским защитным амулетам, Кайлен решил, что наступило самое время отдохнуть и заодно пообедать. Однако когда он подошел к дверям, чтобы повесить на них табличку «обеденный перерыв», он увидел, как в сад заходит женщина средних лет, одетая в черное, на вид весьма печальная и напуганная. И понял, что обед откладывается. Вполне возможно, надолго.

По книжным лавкам дамы в трауре ходили редко, так что Кайлен сразу предположил в ней клиентку «Агентства» и не ошибся.

— Господин Неманич — это вы? — спросила она, войдя внутрь.

— Собственной персоной, — подтвердил Кайлен.

— День добрый. У меня к вам… дело, — немного робко проговорила она, видимо, не зная, как лучше изложить странную историю, с которой к нему пришла. Такое с клиентами случалось часто.

Кайлен присмотрелся к ней внимательнее: достаточно дорогое платье, но не дворянское. Из торговцев или даже фабрикантов, но не тех, которые зарабатывают на рванувшем вперед техническом прогрессе совсем уж баснословные деньги. Говорит на румельском с онгурским выговором, совсем легким, но Кайлен все равно слышит: та же манера речи, что у капитана Фаркаша. Он ее прекрасно знал и сразу мог отличить.

— Проходите вот сюда, — Кайлен махнул рукой на пару кресел и чайный столик, которые стояли прямо посреди магазина. Этот уголок располагал к откровенному разговору куда лучше, чем письменный стол, и Кайлен этим постоянно пользовался. — Хотите чаю?

— Нет-нет, — клиентка помотала головой и уселась в кресло. — Мне бы хотелось разобраться с этим как можно скорее.

— Что ж, — ответил Кайлен и тоже сел, — тогда рассказывайте.

— Меня зовут Клара Андронеску… вы слышали фамилию, возможно?..

Кайлен кивнул. Разумеется, он тут же сообразил, по кому его клиентка носит траур: он читал газеты. Заодно он мысленно похвалил себя за верный вывод: Андронеску были семьей торговцев, исправно снабжавших местную аристократию роскошными вещицами, в том числе, заграничными. У них имелось аж несколько лавок в городе, и дела шли исключительно хорошо.

— Вы вдова Ласло Андронеску?.. — предположил он.

— Да, — она опустила взгляд. — Мой муж… все говорят, что его хватил удар. И это правда, семейный врач подтвердил: он умер от разрыва сердца. Он был один у себя в кабинете, заперся изнутри… мы ломали дверь! Окна тоже были закрыты.

— Но?.. — здесь обязательно должно было быть «но», иначе вдова Андронеску не пришла бы к Кайлену.

— Он был совершенно здоров, господин Неманич, и достаточно молод. И умер от ужаса. Я не могу забыть его лицо, оно снится мне ночами… — она тихо всхлипнула, нервно и торопливо извлекла из сумочки платок и приложила к глазам.

Кайлен выждал некоторое время, давая ей успокоиться, а потом уточнил:

— Быть может, он был напуган самим приступом?..

— Нет, нет… если бы вы видели его там, в кабинете, вы согласились бы со мной: он будто пятился от… чего-то или кого-то… до самой дальней стены. Потом упал и умер, с гримасой ужаса на лице. Если бы все было иначе, он бы, наверное, пошел на кресло или на кушетку, когда ему стало дурно…

— Вы весьма сообразительны, — оценил Кайлен. — И нельзя исключать, что правы. И, как я понимаю, предполагаете, что, раз ваш муж был в кабинете один, его напугало что-то… сверхъестественное?

— Я не могу предположить ничего иного, — Клара Андронеску пожала плечами. — Полицейские к нам приходили, ни малейших следов чужого присутствия не нашли — и, обсудив все с доктором, постановили, что это естественная смерть. Но это совершенно не похоже на естественную смерть! В том, как мы нашли Ласло — противоестественно буквально все. И… я очень боюсь находиться в доме, господин Неманич.

— Можем поехать к вам прямо сейчас, — решительно предложил Кайлен. — Я осмотрю и кабинет, и весь остальной дом и выясню, есть ли причины бояться. А если вдруг есть, то какие именно. И расскажу вам, что следует делать, чтобы ничего плохого больше не случилось.

— Благодарю вас, господин Неманич! — она снова поднесла платок к лицу и шумно вздохнула. — Возможно, мне просто нужно, чтобы меня кто-нибудь успокоил. Только не рассказами о том, что мне все блазится от горя.

Кайлен наклонился вперед, положил свою руку поверх ладони вдовы Андронеску, лежащей на подлокотник кресла, и очень вкрадчиво сказал:

— Я не думаю, что вам что-то блазится с горя. Просто потому, что вы не слишком сильно горюете о смерти мужа…

Она испуганно округлила глаза и подалась от него назад, вжавшись в спинку кресла. Но руку не отдернула. В этом мире было очень мало человеческих женщин, способных отдернуть руку, ощущая на себе действие эбед народа холмов. Ну или Кайлену нужно было нахамить совсем уж сильно, а он пока что нахамил довольно умеренно.

— Вы же не думаете… что я… — растерянно проговорила Клара.

Кайлен отрицательно помотал головой.

— Не думаю. Вы действительно боитесь того, что может твориться в доме, очень сильно. И очень искренне.

Увы, подобное не было редкостью: когда женщина после смерти мужа ощущала, большей частью, лишь облегчение. Но это вовсе не означало, что она была готова пойти на убийство.

— Вы колдун, — выдохнула Клара Андронеску.

— Я просто хорошо читаю чужие эмоции. Никакого колдовства в этом нет, — сказал Кайлен, как обычно, чистую правду.

Конечно, читать эмоции у него получалось лучше и легче большинства людей. Но здесь не было магии, это была лишь врожденная особенность, еще одно свойство, доставшееся ему от народа холмов. И весьма полезное.

Кайлен вышел из дома вдовы Андронеску где-то спустя час, закурил и, запрокинув голову, медленно выдохнул дым в пасмурное небо. Это была одна из самых странных историй, с которыми он сталкивался за последнее время. Потому что в доме не было ни малейших следов некротической активности, не было ни малейших следов колдовства — не было ничего. А противоестественная смерть хозяина дома — была.

Он тщательно осмотрел кабинет, подробно расспросил Клару Андронеску, где и в какой именно позе нашли тело, и пришел к тому же выводу, что и она: если бы покойного Ласло хватил удар, он либо остался бы там же, где стоял или сидел, либо попытался бы дойти до кресла или кушетки. Но не оказался бы в промежутке между окном и стеной, рядом с горшком с пальмой. Если он собирался открыть шторы — так их открывают от середины окна, а не с краю. Как и подглядывают сквозь щель за чем-то подозрительным.

На всякий случай Кайлен даже перекопал пресловутый цветочный горшок, чтобы убедиться, что Ласло не пытался там что-нибудь спрятать перед смертью. В горшке не нашлось ничего, кроме земли и корней. Словом, все выглядело так, будто он и впрямь пятился сюда от противоположной стены, где стоял книжный шкаф и низенький столик с часами. Их Кайлен осмотрел особенно тщательно, как и висящие на стене картины и фотографии в рамках и небольшое зеркало. Ничего магического, даже слабого остаточного следа.

Единственное, что еще можно было проверить — это вещи, которые были у Ласло при себе в момент смерти. Но его вдова не знала точного их списка. Зато, разумеется, знали полицейские, которые осматривали тело. Так что после дома Андронеску путь Кайлена лежал в полицейский участок. Где его, как оказалось, с нетерпением ожидал капитан Шандор Фаркаш.

— Хорошо, что вы зашли, Неманич, — нахмурив кустистые брови, сказал он. — Пойдемте-ка ко мне в кабинет, разговор есть…

Это могло быть то дело, которым занимался Кайлен, или какое-нибудь другое дело. Но совершенно точно оно было связано с колдовством, или другими сверхъестественными вещами. Иначе Шандор не потащил бы его в кабинет. При посторонних — в том числе, при подчиненных —он старательно делал вид, что ни во что подобное не верит вовсе и на реальность смотрит исключительно материалистически. На деле же капитан Фаркаш имел к вещам сверхъестественным самое прямое отношение, будучи надзирателем Пакта. Но знали об этом немногие.

— У меня тут кража… — сообщил Шандор, когда они закрылись в кабинете.

— А у меня — предполагаемое убийство, — жизнерадостно ответил Кайлен. Значит, все-таки два разных дела, одновременно.

— Давайте по порядку, сперва моя кража, потом ваше убийство… Значит, вор пробрался в особняк по соседству с вами — и вынес оттуда ценности.

— Пока что звучит вполне обычно… — Кайлен пожал плечами.

— Вот только замок черного хода и запор на сейфе, который он вскрыл, рассыпались в труху.

— В черную?.. — уточнил Кайлен, подняв брови.

— Так вы знаете, что это за дрянь!

— Само собой, знаю… но история паршивая. Это липовское колдовство, разумеется, подпактное. Очень-очень сильно подпактное, потому что сами видите, что творится…

— Так а почему я ни о чем таком не знаю?..

— Потому что, Шандор, ты онгурец, а не липовец. Иначе сам бы уже догадался, всем липовским детям эту сказочку в детстве няньки и бабки рассказывают. Нужно найти ежа…

— Какого ежа⁈

— Обычного, лесного. Выследить его до норы, а потом, когда он уйдет, натыкать у входа в землю толстых длинных гвоздей, как частокол. Еж вернется, увидит, что вход в нору закрыт, убежит и вскоре придет обратно с травой в пасти. Коснется он ей гвоздей — и они рассыплются в пыль…

— В черную?.. — повторил Шандор недавний вопрос Кайлена.

— Именно, в черную. Тут надо хватать ежа и отбирать у него траву, которая называется расковник или детелина, или отвор трава. И с ее помощью ты сможешь отпирать любые замки.

— Так что, липовские колдуны и впрямь ежей в лесу ищут⁈

— Нет, конечно. Я же говорю, это сказочка. Сам знаешь, таких в народе много — поверх крупиц настоящих знаний за время существования Пакта чего только ни напридумывали. Про ежа неправда, а про траву — правда, ее можно добыть. И наш вор знает, как это сделать.

— То есть, он липовский подпактный колдун, — самым мрачным тоном заключил Шандор. — Ума не приложу, зачем ему дома грабить потребовалось…