Читаем Ответный удар (СИ) онлайн бесплатно

Над побережьем ползли тяжелые низкие тучи, почти цепляясь брюхом за верхушку центральной башни; луна лишь изредка проступала сквозь них размытым пятном, несравнимо более тусклым, чем неугасимый огонь маяка. Промозглый ветер с моря, налетая резкими порывами, тоскливо завывал в трубах, швырял холодную морось в узкие окна и бойницы цитадели, трепал трескучее пламя факелов крытой галереи, заставляя тени стражников метаться по стенам. Внизу глухо грохотал о скалы прибой.

— Какая скверная ночь, — произнес молодой человек в синей рясе послушника, вглядываясь в темноту и придерживая рукой терзаемый ветром капюшон.

— Не говори так, Лациус, — строго возразил ученику Патриарх. — Нам должно переносить со смирением всякое испытание, посылаемое нам Единым. А это даже испытанием не назовешь. Пристало ли тем, кто одолел армию Тьмы, сетовать из-за какой-то ненастной погоды?

— Не сочтите за дерзость, Святейший, но армию Тьмы одолели не мы, а наши предшественники. Тысячу лет назад.

— Девятьсот девяноста девять, — старик метнул насмешливый взгляд из-под белых кустистых бровей. — Уж не хочешь ли ты сказать, что нынешние братья уступают в доблести своим славным предкам?

— Нет, Святейший… во всяком случае, я на это надеюсь, — честно ответил юноша. — Но я имею в виду, что, чем так часто вспоминать о прошлой победе, нам бы лучше готовиться к новой битве. Вы же знаете Пророчество — тысячу лет спустя Тьма нанесет ответный удар.

— Ересь! — в раздражении воскликнул Патриарх и даже пристукнул посохом по каменному полу галереи. — Ты прекрасно знаешь, кто и зачем распускает такие слухи. Ладно, пойдем внутрь, — понизил он голос. — Негоже стражникам слышать подобные речи.

Толстая дубовая дверь отсекла их от холода и ветра. Шагая по мраморным плитам коридора в сторону кельи Патриарха, Лациус поймал себя на мысли, что старик, должно быть, рад был поводу вернуться в уют и тепло, не закончив обход периметра. Оно и понятно — в такую погоду и молодому не хочется задерживаться на улице… бедняги караульные, вынужденные мерзнуть и мокнуть всю ночь… но стоило ли при этом патетически говорить об испытаниях? Тем более Святейший и летом облачается в златотканные одеяния из драгоценной горанской шерсти… а ведь первые предводители Братства, согласно «Житиям двенадцати Патриархов», круглый год ходили босиком, в грубой власянице. И аскетизм до сих пор считается одной из добродетелей Светлых. Смешно даже — о подвигах аскетизма написано в книге с золотой обложкой, украшенной драгоценными камнями…

«Грех так думать!» — резко одернул себя юноша и беззвучно, одними губами, пробормотал покаянную молитву Единому. Не какому-то послушнику, пусть даже он считается любимым учеником Патриарха, судить духовных вождей. Богатство и роскошь Братства служат не низменному земному тщеславию, но демонстрации величия и славы Света, а тем самым — и посрамлению Тьмы, это много раз объяснялось на проповедях. Но сколько же можно посрамлять ее таким образом? За тысячу лет либо цель должна быть достигнута, либо средство следует признать неэффективным…

— Ты ведешь отсчет времени от Битвы, а это поверхностный взгляд, — произнес Патриарх, без помощи ключа отпирая дверь кельи. Лациус вздрогнул — была ли то просто проницательность, или Святейший и впрямь прочитал его мысли? Имея дело с верховным магом Светлых, никогда нельзя сказать наверняка…

Старик нагнул голову, проходя под низкой притолокой; то же сделал и юноша. Издавна во всех храмах и кельях Светлых были низкие двери — простой и эффективный способ лишний раз напомнить входящему о смирении. Внутреннее убранство кельи, однако, сильно отличалось от голых каменных стен и грубого топчана в углу, принятых у первых Патриархов. Под ногами раскинулся мягкий ковер, тяжелая парчовая занавесь скрывала ложе, уютно потрескивал камин, озаряя сквозь кованую решетку громоздящиеся до потолка стеллажи красного дерева, плотно заставленные книгами. Были здесь и рукописные фолианты, и даже печатные тома — изданные, очевидно, еще до того, как Братство Света запретило книгопечатанье как средство распространения еретических сочинений. Поначалу-то, конечно, его хотели оставить для печати благочестивых изданий, но адепты Тьмы, в злокозненной хитрости своей, принялись распространять свои книги, маскируя их обложками и даже первыми страницами разрешенной литературы, так что, от греха подалее, решено было искоренить книгопечатанье как таковое.

Патриарх, сняв плащ и прислонив к стене посох, опустился в стоявшее у камина мягкое кресло с высокой спинкой. Юноша, дождавшись позволяющего жеста, примостился на стуле напротив.

— Все эти Пророчества об ответном ударе Тьмы через тысячу лет придуманы для того, чтобы смущать невежд, — продолжал глава Братства. — На самом деле эти ответные удары не прекращались ни на минуту. Мы победили Тьму на поле боя, но всю эту тысячу лет воюем с ней в душах человеческих.

— Но почему? В древние времена, до Рагарнатской Битвы, говорили, что людей совращают с пути истинного Темные боги. Но мы победили и пленили главного из них и уничтожили его армию. Их храмы разрушены, их культы запрещены, их адепты преследуются под страхом смерти. Уже тысячу лет Светлым принадлежит вся полнота духовной и светской власти. Откуда же берется Тьма в душах?

— Такова природа человека, — пожал плечами Патриарх. — Он способен служить как Свету, так и Тьме.

— Значит, мы боремся против природы?

— Против той ее части, что противна воле Единого.

— Но разве не Единый создал человека со всей его природой?

— Темные боги исказили его замысел.

— Но ведь Он попустил это? Разве не в Его власти было сокрушить Темных богов, не прибегая к помощи смертных? В Рагарнатской битве погибло сто тридцать три тысячи человек, это с одной только нашей стороны!

— Единый, в бесконечной мудрости своей, позволил нам таким образом заслужить его милость, — ответил старик, уже сердито сдвигая брови; он ценил смелость и любознательность молодого человека, но не тогда, когда эти качества вплотную граничили с ересью.

Однако Лациус не пожелал замечать предостерегающего знака.

— Но почему мы должны заслуживать Его милость, словно в чем-то перед Ним виноваты? Ведь мы таковы, какими Он нас сотворил! И потом, неужели нет лучшего способа заслужить милость Светлого бога, нежели смертью — своей или чужой?

— Ну, хватит! — теперь уже старый маг был разгневан не на шутку. — Ты, кажется, возомнил, что своим худым человечьим умом можешь судить Единого! Твое счастье, что твои речи не слышал никто, кроме меня. Лишаю тебя языка на три дня, ибо сказано — не умеющему владеть да не будет дано… Надеюсь, это научит тебя задумываться прежде, чем открывать рот.

Юноша почувствовал, как язык одеревенел у него во рту. Но, даже если бы этого и не произошло, он бы уже не осмелился возразить, что его вопросы — как раз результат размышлений. Лациус покорно поклонился и вышел.

Четырнадцать человек стояли под дождем на холме и смотрели на высившуюся в миле от них Цитадель Света. Сложенная из белого камня древняя крепость Братства оправдывала свое название и в буквальном смысле: центральная башня, возносившаяся над обрывом на добрых три сотни футов, а над уровнем моря так и на все полтысячи, одновременно служила маяком. Свет его был виден за множество миль, и моряки, бороздившие эти воды в пору осенних туманов и штормов, еженощно благословляли братьев. Грубые плащи стоявших на холме не походили на матросские робы — скорее это были бедные одеяния паломников, не было у них и оружия, однако во взглядах, устремленных на башню, вовсе не читалось смирения.

— Внушительное сооружение, — заметил с кривой усмешкой юноша с узким бледным лицом и выбивавшимися из-под капюшона длинными черными волосами. В длине этих волос был вызов — хотя официальное учение Светлых, гласившее, что все люди суть возлюбленные дети Единого, запрещало всякую дискриминацию по цвету кожи или волос, в суеверном простонародье неизменно жила уверенность, что «бог шельму метит», и что несущий Тьму в своем внешнем облике несет ее и в душе. Вероятно, этот предрассудок не утвердился бы, составляй темноволосые половину населения, но их не набиралось и четверти, а потому многие брюнеты предпочитали от греха выбеливать волосы реактивами, продававшимися в цирюльнях, или же прятать короткую стрижку под головными уборами.

— Сомневаешься в успехе, Эргарт? Еще не поздно вернуться, — откликнулся самый разыскиваемый человек на континенте. На самом деле, разумеется, Магистр Ордена Тьмы уловил иронию в голосе юноши и лишь подзадоривал ученика.

— Какие могут быть сомнения, наш успех, можно сказать, предопределен! — воскликнул другой молодой человек, по имени Аррет. — С тех пор, как выяснилось, что эти светлые придурки неправильно толкуют текст Пророчества…

— Ну да, не «через тысячу лет», а «в тысячный год от Великой битвы», — нетерпеливо перебил Эргарт. — Но год еще не кончился. Нет, я не хочу сказать, что не верю в победу. Просто привык рассчитывать на собственные силы, а не на пророчества.

Темнота и низко опущенный капюшон скрыли улыбку Магистра.

— А все же атаковать в последний день года было бы вернее, — заметила девушка по имени Талла.

— К концу года они сосредоточат все силы, а сейчас мы застанем их врасплох, — возразил Эргарт.

— Ну, не то чтобы совсем врасплох, — уточнил Магистр. — За тысячу лет своего господства Светлые, конечно, обросли жирком, но нести караульную службу еще не разучились. Постоянный гарнизон Цитадели — не менее тысячи мечей, не считая магов из Высших.

— Глупо с их стороны доверять магию только верхушке, — изрек Аррет. — Они были бы куда сильнее, если бы ею владел каждый в Братстве. Светлых погубит их собственная трусость.

— Ну, старый добрый меч в умелых руках тоже многого стоит, — усмехнулся Магистр. — Никогда не следует недооценивать противника. Надеюсь, Светлых погубит именно это. Со своим тысячным гарнизоном они легко пропустят внутрь четырнадцать безоружных.

— Что самое забавное, — хихикнул Аррет, — будь нас тринадцать, у них наверняка возникли бы подозрения. Но четырнадцать — это чистое число, два раза по семь. А то, что получить из четырнадцати тринадцать легче легкого…

— Мы еще не решили, кто отделится, — обеспокоенно напомнила Нелия, еще одна из спутниц Магистра. Она могла позволить себе это беспокойство — никто из сходившихся с ней в учебном бою не заподозрил бы, что она желает стать этим единственным, который останется в комнате для паломников в то время, как остальные будут с боем пробиваться в подземелье. Напротив, этого она не желала, а опасалась. Дочь воина, преданно служившего Светлым, она многое переняла от отца — но только не убеждения.

— По-моему, никому не надо отделяться, — проворчал Хорт. Он был старше большинства в отряде, хотя из-за невысокого роста в сумраке мог показаться совсем мальчишкой. Длиною ног он не вышел, и к тому же хромал на правую, сломанную в юности в застенках Светлой Инквизиции, однако ему не раз доводилось убивать рослых и сильных врагов голыми руками — а уж если в эти руки попадало оружие… — Их и так по 71 на каждого из нас, а будет по 77. Нет, я, конечно, не откажу себе в удовольствии прикончить еще шестерых, но не хотелось бы терять время на развлечение, когда нас ждет дело, — он осклабился, демонстрируя выбитые в задушевной беседе с братом инквизитором зубы.

— Наш главный союзник уже внутри, — сумрачно заметил Эргарт. — И когда мы освободим его, Светлым мало не покажется, сколько бы их там ни было.

«Боюсь, нам тоже, — подумала Талла, но не решилась высказать это вслух. — Представляю, в какой он будет ярости после всех этих лет… сумеет ли он отличить друзей от врагов?»

— Дело не в том, что нас должно быть тринадцать, — пояснил Магистр. — Кто-то должен остаться и прикрывать нас, создавая иллюзию, что мы вместе с ним, иначе Cветлые маги могут почувствовать, что комната для паломников пуста. Конечно, скорее всего они вовсе не станут нами интересоваться, но вдруг… лишний боец не столь полезен для нас, сколь вредна преждевременно поднятая тревога.

— Но разве темная магия прикрывающего не привлечет внимание Светлых еще вернее? — спросил молодой охотник по имени Хиннар. В ряды Темных его привел запрет, который Братство наложило на охоту, поставив тем самым самого Хиннара и его стариков-родителей на грань нищеты. Дело было не в том, что лесным животным грозило истребление; дичи было вдоволь, просто Светлые решили «наконец-то положить конец бессмысленным убийствам», полагая, что люди должны довольствоваться для своих нужд земледелием и скотоводством. Хиннар, впрочем, не был уверен, что скотоводы и мясники не станут следующей жертвой милосердия Светлых. Он был непревзойденным лучником и метателем ножей, благодаря чему и попал в отряд, но к Ордену присоединился совсем недавно и еще не был знаком с премудростями Темных. Товарищи встретили его слова улыбками, кое-кто хихикнул в голос над его наивностью.

— Магия не делится на темную и светлую, — снисходительно пояснил Эргарт.

— Как это? — удивился охотник. — Ведь во всех легендах говорится…

— О да — надежный источник информации, — усмехнулся Магистр. — Особенно учитывая, что в наше время большинство циркулирующих среди простого народа легенд придумывают вон там, — он кивнул в сторону Цитадели. — Вот скажи мне, Хиннар, лук — он темный или светлый?

— Лук — он и есть лук, — буркнул юноша. — Сам по себе он никакой. Он служит своему хозяину, а уж хозяин может быть Темным или Светлым.

— Или тоже «никаким», — подхватил Магистр, — скажем, простым охотником, которого волнует лишь еда для своей семьи, а не идеология. Светлые ведь лукавят, записывая в свои ряды всех, кто не с нами — на самом деле большинство народа точно так же и не с ними… И заметь, Хиннар — лук ничуть не изменится, перейдя от одного хозяина к другому. Стрелы, конечно, могут полететь иначе, но это будет определяться исключительно искусством стрелка и его целями, а не свойствами лука, как такового. С магией все совершенно так же. Хотя, конечно, это не значит, что Светлые не могут ее почувствовать. Тщательнее всего нас прощупают при входе, поэтому мы и не взяли с собой не только оружия, но и каких-либо магических амулетов. И должны будем затаить свои способности. Потом прикрывающий будет пассивно слушать эфир. Если он почувствует, что комнату прощупывают, создаст в ответ иллюзию. Не раньше. Тогда они ничего не заметят.

— Почему? — не отставал Хиннар.

— Ну в простых аналогиях это можно уподобить звуку и эху, — пояснил Магистр. — Для того, чтобы услышать чужой звук, надо молчать самому. Молчащего не заметят, пока он молчит, хотя он и может слышать. Если же они пошлют сигнал, который должен отразиться от нас, как эхо — вот тогда прикрывающий «крикнет» в ответ, имитируя отражение.

— Так кто останется прикрывать? — вернулась к теме Нелия.

— Мы решим это на месте, — ответил Магистр. — Не забывайте, наши сведения о том, как обстоят дела внутри, могут нуждаться в уточнении. Ну что, пока ни у кого нет новых вопросов? Тогда в путь, господа.