Читаем Отважные капитаны онлайн бесплатно

Редьярд Киплинг родился в городе Бомбей (Индия) в 1865 году в английской семье. Его нянчили в течение нескольких лет индийские женщины, от кого он научился их языку и узнал множество народных индийских сказок, которые помогли ему впоследствии написать немалое количество стихотворений, рассказов, а также знаменитую повесть «Книга Джунглей».

Проведя школьные годы в Англии, Киплинг семнадцатилетним юношей вернулся в Индию, где семь лет работал газетным журналистом, а затем продолжил ту же работу в Лондоне, откуда вскоре уехал в Соединенные Штаты Америки. Там он женился на американке и обосновался на северо-востоке страны, недалеко от побережья Атлантического океана и от канадского острова Ньюфаундленд.

Эти места и стали фоном, на котором происходит действие другой его широко известной повести — «Отважные капитаны», напечатанной в 1897 году. Эту книгу вы сейчас и держите в руках.

Автор многие годы работал журналистом и привык собирать и подробно описывать мельчайшие факты, поэтому из его повести вы сможете многое узнать о кораблях и шхунах, о рыбной ловле, об океанских штормах и штилях. Но еще больше — о разных людях, совсем молодых и постарше. А больше всего — о двух отважных капитанах, один из которых в любую погоду плавал на рыболовном судне вместе со своим сыном, а другой тоже стоял у штурвала, тоже командовал, однако не кораблем на море, а своими предприятиями на суше и создал целую деловую империю для себя и своего наследника-сына…

За свою литературную деятельность писатель Редьярд Киплинг в 1907 году был удостоен Нобелевской премии.

Клубы тумана сгущались над Северной Атлантикой, над огромным океанским пароходом, идущим с опасной скоростью, над рыбачьими шхунами и лодками. Была весна, месяц май, и огромные косяки трески уходили на новые места.

Пароход беспрестанно гудел, извещая о своем приближении, но скорости не снижал и представлял нешуточную угрозу для множества рыбаков, охотящихся за рыбой в этот туманный день.

Туман клубился не только над океаном, он проникал в каюты, в курительный салон парохода, где сидело несколько пассажиров. Один из них, читавший газету, зябко поежился и встал со своего места, чтобы плотнее закрыть дверь.

— Этот мальчишка Чейн, — пожаловался он остальным мужчинам, — все делает назло другим! Ему даже трудно закрывать за собою дверь.

Седовласый немец сочувственно кивнул.

— Да, мальчик уже совсем испорчен, как большинство богатых американцев, — согласился он.

Еще один пассажир оторвался от чтения книги, чтобы сказать:

— Слово «богатый» не совсем подходит для главы семейства Чейнов. Я бы сказал, он просто набит деньгами, гребет лопатой, их у него куры не клюют! Старина Чейн, если хотите знать, владеет несколькими железными дорогами, шахтами, заводами, пароходной линией.

— Ну и дай ему бог! — сказал кто-то еще из собеседников. — Только это все равно не значит, что сынок должен получать по двести долларов на карманные расходы. Даже если он единственный ребенок в семье. Ни в какие ворота не лезет! Готов спорить, мальчишка, если захочет, сможет вытянуть у своей матери вдвое больше. Она ему не смеет ни в чем отказать. Смотреть тошно!

Человек с газетой коротко рассмеялся:

— Она говорила, что везет сынка в Европу, чтобы он там закончил образование. Представляю, какой шалопай из него получится. Грубый, заносчивый бездельник! — Он помолчал и добавил: — Мне даже немного жаль, потому что парень, кажется, не так уж плох где-то в глубине души. Но как туда добраться?

Ему никто не ответил, так как дверь курительной резко распахнулась и вошел мальчишка на вид лет четырнадцати-пятнадцати. Он был худ, довольно строен, с нездоровым желтоватого цвета лицом. Малиновая куртка на нем была обсыпана пеплом от торчащей в зубах папиросы, шапка, едва держащаяся на светлых волосах, лихо заломлена на затылок.

Один из мужчин громко и неприязненно проговорил:

— Закрой дверь с другой стороны, Харви, ты здесь не очень нужен.

Мальчик дерзко вздернул подбородок:

— Иначе говоря, хотите меня выгнать, мистер Мартин? Но вы не платили за мое пребывание на пароходе и в этой курительной каюте тоже. Она для всех пассажиров. А что касается двери, закройте сами, если хотите.

Бормоча проклятья, мужчина захлопнул дверь и уселся на свое место, уткнувшись в газету. Остальные тоже не глядели на мальчика. Впрочем, это не произвело на него особого впечатления, потому что он плюхнулся на скамью и как ни в чем не бывало вполне доброжелательно произнес:

— Жуткий туман, правда? Слышали, какой звон поднимается на рыбачьих шхунах, когда мы проплываем рядом? Они бьют в набат, да? Боятся нас! Вот здорово будет, если врежемся в кого-нибудь.

Никто ему не ответил.

Харви слегка нахмурился, бросил на пол окурок, поерзал на скамейке, потом вытащил из кармана пачку денег и начал пересчитывать.

— Как насчет того, чтобы сразиться в картишки? — подняв голову, спросил он. — В покер не хотите? Иду на любые ставки.

Снова не получив ответа, он убрал деньги и обратил свое внимание на полку с книгами.

— Все это никому не нужный хлам, — заявил он. — У нас дома лучшая библиотека на всем западном побережье. А переплеты какие! Голубые с золотыми буквами!

Этого не мог уже вынести тот, кто читал книгу.

— Какое отношение, черт возьми, — рявкнул он, — имеет переплет к содержанию книги?

Харви радостно вздернул голову: наконец-то с ним заговорили!

— Моя мама, — ответил он, — любит, чтобы цвет книг подходил к цвету обоев в каждой комнате.

— Как это мудро с ее стороны, — проворчал мужчина и уже более мягким тоном произнес: — Кажется, у твоей матери разыгралась морская болезнь? Ей уже лучше?

— Да, сэр. У нее это всегда бывает. Зато у меня никогда! — И, встретив, как ему хотелось думать, одобрительный взгляд немца, не нашел ничего другого, как развязно спросить: — У вас найдется приличная папироска? Не переношу всю эту дрянь, которой торгует коридорный. Я привык к хорошему турецкому табаку.

Без лишних слов немец открыл большой портсигар и протянул его Харви. Увидев там самые настоящие темные длинные сигары, мальчик заколебался, но отказываться было поздно. Он вытащил сигару, закурил и почувствовал себя истинным мужчиной.

— Нравится? — донесся до него голос немца, в котором Харви не заподозрил никакой насмешки, а из-за сигарного дыма, окутавшего его, не заметил улыбок на лицах мужчин.

— О да, превосходно… — поторопился ответить он. — Такие я всегда любил.

Однако это была его первая в жизни сигара, и прошло совсем немного времени, как у него закружилась голова, начались спазмы в желудке, тошнота. Он встал, покачнулся и слабым голосом проговорил:

— Пойду, пожалуй, прошвырнусь по палубе. Погляжу, как там с туманом…

Он выскочил из комнаты, а мужчины, посмеиваясь, вернулись к прерванному чтению.

По влажной скользкой палубе Харви с трудом добрался до борта и ухватился за перила. Недалеко от него один из матросов убирал с палубы стулья, и, не желая, чтобы кто-нибудь стал свидетелем его немощи, мальчик заковылял в другое место, туда, где никто его не увидит. Ему становилось все хуже: тошнота усиливалась, желудок выворачивало. Почти ползком он добрался до кормы на нижней палубе, где не было ни души, а волны, казалось ему, ходили ходуном и выглядели выше и страшнее, чем наверху. Но ему было не до этого: голова кружилась все сильнее, в глазах плясали искры, боль в животе сгибала пополам. Сознание покидало его, он уже не мог держаться за флагшток или за перила у борта.

И когда очередная волна захлестнула палубу, то, возвращаясь обратно, она захватила с собой вконец обессилевшего Харви, увлекла в зеленые глубины океана и сомкнулась над ним.

Он пробудился от звука трубы, звучавшей вроде бы над самым ухом. Прямо как обеденный горн в летнем школьном лагере, где один раз побывал. Разве он опять поехал туда? Чепуха! Насколько помнит, он должен быть сейчас вовсе не в лагере, а на дне моря, потому что утонул. И, наверное, от этого у него такая жуткая усталость во всем теле. Но что за странный запах вокруг? Его чуть опять не стошнило, он почувствовал во рту соленый вкус морской воды.

С трудом он открыл глаза, увидел туманную даль моря и что сам он лежит на каком-то возвышении… Да, точно — на блестящей груде полудохлой рыбы! А перед ним чья-то широкая спина в синей фуфайке. Где же он? Что с ним? И эта соленая вода в горле и в животе и слепящая глаза, чуть шевелящаяся рыбья гора под ним… Снова подступила тошнота, он застонал. Мужчина в синей вязаной фуфайке повернулся, и первое, на что обратил внимание Харви — золотые серьги в его ушах, наполовину прикрытые густыми и темными курчавыми волосами.

— А, проснулся? — со смехом проговорил мужчина. — Сегодня ты самый большой мой улов. Тебе получше, парень?

Харви понял уже, что находится в небольшой лодке, борта которой почти вровень с поверхностью океана, и содрогнулся от страха. Но понял также, что жив.

— Где я? — чуть слышно спросил он.

— У Мануэля, парень. В его плоскодонке. Мануэль — это я. Заприметил, как ты сиганул с большого корабля, который чуть не раздавил меня. Думал, ты разбился и ушел на дно, а ты взял да вынырнул и ну плыть… Прямо к моей лодке. Я и выловил тебя. А вообще-то я с рыболовной шхуны, она называется «Мы у цели»…

Произнося все эти слова, он то и дело подносил к губам огромную ребристую раковину и дул в нее, извлекая душераздирающие звуки, которые среди тумана предупреждали о местонахождении его лодки.

Харви хотел было приподняться, однако не было сил, кроме того, не было и места, где встать, — все заполняла рыба. Он снова закрыл глаза, снова ощутил качку… тошноту… Потом ему почудилось, что слышит звук выстрела, и опять дикий рев горна, и какие-то крики, и будто бы его вместе с лодкой поднимают в воздух, а потом опускают в какую-то глубокую темную яму. И там к нему подошли, вроде бы, двое мужчин в брезентовых робах с фонарями в руках и начали снимать с него мокрую одежду, а после заставили выпить какой-то горячий напиток… Все это так утомило его, что он крепко уснул.

Проснувшись, он какое-то время лежал в ожидании, что вот-вот пробьет пароходный колокол к завтраку, и не мог понять, отчего каюта стала такой маленькой и тесной. Но тут его взгляд остановился на чьем-то незнакомом улыбающемся лице. Приглядевшись, он понял, что улыбка принадлежит загорелому мальчишке примерно его лет, сидящему рядом с койкой. За спиной у мальчишки виднелось еще не

<отсутствуют страницы>

юнга — делаю все, что бывает нужно. А теперь одевайся, я тебе мою одежду принес, и пошли к моему отцу. Он хочет тебя видеть.

Харви, не привыкший, чтобы ему приказывали, хмуро посмотрел на этого невежу, такого, в общем-то, славного, но такого глупого, и отчеканил:

— Если твоему папочке так не терпится увидеть меня, пускай сам пожалует сюда!

Голубые глаза Дэна изумленно раскрылись. Но, посчитав ответ за хорошую шутку, он крикнул в люк:

— Эй, отец, слышишь? Он говорит, если тебе надо, спускайся сам!

Глубокий низкий бас прогудел в ответ:

— Кончай дурить, Дэн! Мне не до смеха. Тащи на палубу этого бедолагу!

Дэн порылся в куче резиновых сапог, валявшихся в углу каюты, и кинул Харви одну из пар когда-то светлого цвета.

Сообразив уже, что обладатель зычного баса сюда не спустится, Харви решил все-таки пойти к нему, чтобы сразу поставить в известность, кого тот выловил в океане, и договориться, за сколько монет он согласен изменить курс своего корыта и доставить Харви Чейна прямиком в Нью-Йорк.

Выйдя на палубу, Харви первым делом осмотрелся и увидел, что их парусник стоит на якоре, а на маслянистой спокойной поверхности моря виднеются другие такие же шхуны и между ними разбросано множество плоскодонных рыболовецких лодок вроде той, на которой сперва очутился Харви, когда был спасен из воды.

Не слишком торопясь, он прошел вслед за Дэном на корму и остановился возле сидящего там чисто выбритого мужчины крепкого телосложения, с трубкой в зубах и с такими же светло-голубыми глазами, как у Дэна.

— Доброе утро… А пожалуй, уже добрый день, парень, — сказал капитан Диско Троуп. — Со счастливым прибытием. Рассказывай, как все случилось.

Его тон не понравился Харви: в нем не чувствовалось восхищения геройским поступком пострадавшего, а также не выражалась особая радость по случаю его чудесного спасения. Однако Харви постарался все же подробно рассказать, как его захлестнула огромная волна и унесла в открытое море и как героически он боролся за жизнь. В конце рассказа он заявил весьма требовательным тоном:

— …А теперь вы должны немедленно доставить меня в Нью-Йорк, мой отец хорошо заплатит вам, не беспокойтесь!

К удивлению и гневу Харви, капитан не обратил никакого внимания на его последние слова, а произнес задумчиво и с некоторой, как могло показаться, насмешкой:

— Все это неплохо, я рад, что тебя спасли, но, по правде говоря, у меня не вызывает особого уважения мужчина или парень, который при совершенно спокойном море вываливается за борт, как какой-нибудь ненужный мешок.

— Спокойное море!.. Мешок!.. — закричал Харви. — Что вы такое говорите? По-вашему, получается, я ради собственного удовольствия прыгнул в море и попал на вашу паршивую посудину? Я… я сын мистера Харви Чейна-Старшего?!

— Не имею чести знать никакого Чейна-Старшего, — спокойно сказал капитан, — но мне очень не нравится, когда ты, малец, своими грязными словами оскорбляешь сразу двух моряков — Мануэля, вытащившего тебя из воды, и меня, приютившего тебя на своем судне по имени «Мы у цели».

Эти слова привели Харви в бешенство:

— Плевать мне, как называется ваш корабль и что вы про меня думаете! — заорал он еще громче. — Нет, конечно, я благодарен вам, — добавил он значительно тише, — но я требую, чтобы вы сразу же отвезли меня в Нью-Йорк к отцу! У меня тоже есть деньги, не думайте… Я дам задаток.

Вспомнив о деньгах, он полез в карман куртки, но ничего там не обнаружил.

— А где… — проговорил он растерянно. — Где мои деньги? У меня было сто тридцать долларов! Меня ограбили!