Читаем Оттепель (СИ) онлайн бесплатно

========== Глава первая. 0 градусов по Фаренгейту ==========

Стук колес о рельсы отмерял километр за километром. Многовагонный товарняк мчался по полотну вдоль побережья восточного из Великих озер, а затем строго на север через густые леса, по которым пролегала граница между Соединенными Штатами Америки и Канадой. Это был один из поездов, которые по декларациям везли шпалы, уголь и бензин. Их почти никогда не останавливали для досмотра на границе, довольствуясь стандартными декларациями. Разве что, если объявлялась большая охота, как называли ее пограничники, когда правительство одной из, а то и обеих, стран искало какого-то особенного преступника. В таких товарняках из Америки в Канаду бежали мелкие преступники, неудачники и просто искатели приключений. Северному соседу была нужна дешевая рабочая сила, и на нарушения закрывали глаза. В этот раз в сорок третьем грузовом вагоне ехало сразу несколько десятков человек: в большинстве своем крепкие мужчины с подозрительными взглядами. Никто не обращал внимания на парня в углу вагона, с самого начала поездки не подававшего признаков жизни. Он сидел, подтянув ноги к груди, насколько позволяла стеганная одежда, и уткнувшись лбом в колени. Каждый раз, когда поезд проходил через очередной переезд, его пробивала дрожь. Стук колес. Он впивался в виски раскаленными иглами, проходился острой бритвой по оголенным нервам. Его ощутимо лихорадило, и причина была не столько в недавнем ранении и общем истощении, ведь он уже больше недели нормально не ел и не спал, сколько в этом проклятом стуке колес и воспоминаниях, которые он пробуждал к жизни. Отрывочные образы мелькали перед глазами, а в мерном перестуке слышались сухие щелчки выстрелов, и ему казалось, что он сейчас просто сойдет с ума. Раз за разом в памяти вновь и вновь появлялось лицо его последней цели, и он мучительно скрипел зубами. С самого начала, с того момента как он упустил директора Щ.И.Т.а, всё пошло не так.

Безусловно, это было вопиющим нарушением всех правил, директив и инструкций. Агент, находящийся под угрозой разоблачения или в розыске, первым делом должен был залечь на дно. Ассортимент вариантов сбрасывания хвоста исчислялся десятками, однако ни один из них не предполагал появления в зоне повышенного риска без чрезвычайной необходимости. Взвесив все «за» и «против», бывший лучший оперативник организации ГИДРА, носящий псевдоним Зимний Солдат, пришел к выводу, что посещение музея истории Капитана Америка - той самой цели проваленного задания, который доказывал, что они знакомы и называл странным именем Баки, - имеет наивысший приоритет из текущих задач и стоит сопряженной степени риска.

Подготовка заняла почти шестнадцать часов – стандартное время планирования и реализации задания. Четыре часа сна и восстановления, шесть часов наблюдения за местом, два часа выбора пути отхода, четыре часа личной подготовки. Он сменил одежду и прическу, тщательно укрыв бионическую руку рукавом плотной куртки и толстой перчаткой. Неброские цвета, кепка и отросшая за последние часы щетина – он не выделялся из толпы, не привлекал внимания. Всё строго по протоколу. Впрочем, переступив порог музея, он не позволил себе хотя бы на секунду подумать, что операция закончится спокойно. Такие мысли были проявлением непрофессионализма. Хотя он всё равно надеялся на благополучный исход. Надежда? Откуда в его лексиконе вообще появилось такое слово?

Он опустил голову, одновременно пряча лицо от встречных посетителей за козырьком кепки и оценивая собственное состояние. Поверхностный анализ показал снижение скорости реакции и концентрации внимания. Директивы рекомендовали в этой ситуации отказ от продолжения миссии и немедленный возврат на базу. Директивы никогда не ошибались. Этот раз был исключением – ему больше некуда было возвращаться. Он вышел в зал и остановился, подняв голову. Лицо человека на вертикальном баннере было определенно знакомо. Это могла бы быть цель давнего задания или случайная жертва, чей образ зафиксировался в памяти в результате всего одного взгляда мельком… Это было невозможно в случае Зимнего солдата. Его память очищалась после каждого задания. Но лицо на плакате определенно было знакомым, и он не сразу сообразил: причина в том, что это его собственное лицо. Внешность – ещё один аспект, который по уставу не должен был волновать Зимнего Солдата, но, тем не менее, он представлял, как выглядит, а сейчас будто смотрел на себя в зеркало. Взгляд пробежался по ровным строчкам текста.

«Джеймс “Баки” Барнс… лучший друг Стивена Роджерса… член “Ревущей команды” и напарник Капитана Америка… Погиб во время операции в 1944 году».

Цель называла его Баки. Набор ситуационных директив предписывал, что анализировать и оценивать надо каждую мелочь. Инструкция по межличностному взаимодействию утверждала, что необходимо игнорировать любые факты, не касающиеся цели задания и ставящие под угрозу его выполнение. Он чувствовал противоречие и с удивлением обнаружил, что не знает, какое из предписаний обладает наивысшим приоритетом. Дыхание участилось, и зрачки расширились. Он простоял так слишком долго. Настолько долго, что почти упустил момент, когда его «повели». Были это люди ГИДРЫ или Щ.И.Т.а не имело значения. И в том, и в другом случае использовалась стандартная схема: перекрыть выходы, взять в клещи, нейтрализовать. Он с некоторым усилием оторвал взгляд от портрета и перебрал пальцами бионической руки, проверяя работоспособность систем, а затем как ни в чем не бывало развернулся и пошел дальше вдоль экспозиции, отмечая как из толпы выделяются преследователи.

Стычка произошла спустя тридцать две минуты. Судя по тому, что ему позволили выйти из здания музея и уйти с людной улицы, по его следу шел Щ.И.Т. Оперативников было восемь – шесть в ударной группе и двое в прикрытии. Чтобы нейтрализовать их, потребовалось две с половиной минуты. На сорок секунд больше расчетного времени. Он уставал.

За последующие трое суток он ещё четыре раза вступал в столкновения с агентами. Каждый раз ему удавалось уходить, но с каждым разом это давалось всё сложнее. В последней стычке его зацепило пулей, и это резко осложнило ситуацию. Он поймал себя на мысли, что раньше всё было проще – база, техники, собственная группа поддержки. От него зависел только выбранный способ выполнения задания. Сейчас же он был сам по себе.

Между третьим и четвёртым столкновением прошло всего несколько часов, и это укрепило подозрения в том, что его уверенно «ведут». Должно быть, жучок. Он давно сменил одежду и оружие. А значит все дело было в бионической руке, и он знал единственный способ решения этой проблемы, но это оказалось неожиданно нелегко. Понадобилось несколько часов, чтобы найти подходящую крышу, хотя, когда дошло до дела, он не медлил и без колебаний впечатал металлический кулак в трансформаторную будку. Высоковольтный заряд электричества прошил тело насквозь. Любой другой бы от такого моментально отключился, а то бы и умер на месте, но его тело давно уже было приучено к такой боли. Он даже сумел остаться в сознании и отползти в выбранное на краю той же крыши укрытие. Спустя полтора часа прибыла оперативная группа. Он наблюдал, как они мечутся, разыскивая хоть какие-то следы, а когда они ушли, впервые за все эти дни позволил себе выспаться. Спустя ещё одиннадцать часов он покинул город и направился на север, на перекладных добравшись до перегона товарных поездов, где и попал в транзитный вагон.

И вот уже почти сутки он трясся в этом вагоне. Он не ожидал от себя такой реакции и не сразу понял, в чем дело. Но час за часом, километр за километром, стук колес вгрызался в его мысли. Стук колес и пронизывающий холод, к которому в какой-то момент прибавилась резкая ломота в левой руке, что само по себе было настоящим безумием, ведь бионика не может болеть.

Разрешилось всё неожиданно. Поезд тряхнуло на очередном перегоне, и перед глазами вдруг вспыхнуло пронзительно ясное видение другого поезда: металлического монстра на головокружительной скорости несшегося через заснеженные горы. Он сжал виски ладонями и, кажется, застонал, потому что кто-то из попутчиков обратил на него внимание и даже подошёл выяснить, в чем дело. Когда он вскинул голову, то увидел лишь тёмную массивную фигуру над собой. У него что-то спрашивали, но он не мог разобрать слов за этим проклятым стуком, поэтому просто попросил оставить его в покое, но, кажется, проговорил он что-то другое, потому что стоящий над ним рассмеялся и пожал плечами. На этот раз он смог понять его слова:

- Извини, друг, нет тут никакого Стива. Тебе точно не нужна помощь?

Незнакомец склонился и протянул руку, чтобы дотронуться до его плеча, но тут тренированное тело отреагировало само. Он взвился пружиной, перехватывая чужую кисть и выворачивая. Раздался противный треск, и мужчина завопил. В вагоне начался переполох. На него набросились со всех сторон. Он отразил несколько ударов, но противников было слишком много, а он слишком ослаб за последние дни. Кто-то приложил его о стену, и перед глазами окончательно всё поплыло. Он не смог даже толком оказать сопротивление, когда его скрутили трое рослых мужчин, а остальные приоткрыли тяжёлые двери вагона ровно настолько, чтобы вытолкнуть его из поезда. Последнее, что он запомнил, это мелькающие в обрамлении черного металла белую землю и темно-зеленые лапы елей.

Удар почти лишил его сознания, а то, что покатившись под откос от железнодорожного полотна, он не ударился ни о какое дерево, можно было считать удачей. Но сейчас он был не в состоянии воспринимать такие вещи. Вокруг был снег. Ослепительно белый снег. Он смог как-то подняться на ноги и бросился бежать – куда угодно, лишь бы подальше от этого снега и стука колес, который так и продолжал слышаться в ушах, хотя поезд давно скрылся вдали. Он не помнил, когда, не помнил, где и как, но точно знал, что снег несет боль. Снег и стук колес – рубеж, после которого нет пути назад. Споткнувшись, он упал и понял, что встать больше не сможет. Почему-то это было очень обидно, но он только подполз к ближайшему дереву и сжался к его основания, прижимая к груди левую, металлическую, руку…

Когда он очнулся, вокруг было тепло. Даже слишком тепло. Пахло хвоей и жаренным мясом. От последнего аромата желудок свело голодным спазмом, и он открыл глаза. Взгляд прошелся по комнате, стены и потолок которой были обшиты деревянными панелями медового цвета. Он не был связан, да и окружение не походило на тюрьму. И он помнил всё – или почти всё, – что с ним происходило последние дни, а значит он не в лапах ГИДРЫ, и это главное. Спустя несколько секунд он осознал, что лежит на кровати, а точнее тахте, накрытый несколькими одеялами. Наверное, от этого и было так тепло. Одеяла были добротными и тяжёлыми, настолько, что он почти не мог пошевелиться. Думать о том, что причина может быть в общей слабости, как-то не хотелось.

Повернув голову, он понял, что не один в комнате.

***

Тор вернулся неожиданно скоро, настолько, что привыкший к власти Локи даже сначала не понял, что с нагретого места нужно немного сдвинуться, дабы законный наследник загрёб в руки своё имущество. Конечно, облик Одина и его характер – если такое вообще имеется в треклятом манипуляторе – перенять на себя было легче, чем носить собственное лицо, но народ успокоился только через несколько недель, приняв своего старого-не-старого повелителя достаточно покорно. Локи и сам был рад стараться: голова на плечах есть, дырища в груди после сражения с монстром затянулась, планы на политику имелись. Красота, а не жизнь, пусть и чужая. Так что братец не вписывался в размеренные деньки, проведённые либо на троне, либо в попытках разобраться с горами макулатуры, имеющей вид царских указов и государственных документов.

Бежать из Асгарда не хотелось – он ведь только вернулся, только смирился с потерей матери, только начал нормально существовать, как и подобало принцу. Но нет же, злобный Тор, уличивший его в нечестивости, едва не за шкирку выпер из тронного зала – благо, стражу Локи недолюбливал и частенько отпускал приглядывать за садом или гуляющими там девицами. Собственно, за чем и кем угодно, только не за ним самим – всегда оставалась возможность, что чары спадут, и вместо опущенных под тяжким гнётом власти плеч перед взором охраны предстанет идеально ровная спина гордеца, не способного справиться со своим самодовольством. Локи всё ещё помнил, как это больно – получить промеж рёбер что-то острое и металлическое, посему повторения не слишком-то уж и желал. И давящую неподъемную мощь молота тоже помнил ой как хорошо, хоть и было давно. Однако драка всё равно состоялась; Тор бы даже назвал её великой, потому что Локи сражался как никогда неистово, отбивая своё заслуженное право на капельку солнечного света. Правда, получил не только по голове, рёбрам и спине, но и по наиболее уязвимому местечку – по гордости, чтоб её. Не слишком-то Тор и радовался очередному воскрешению своего лелеемого брата, раз принялся встречать его с кулаками. Несправедливо – вот и всё, что мог сказать тогда Локи, прежде чем нырнуть в щель между мирами.