Читаем Отстаньте от людоеда! онлайн бесплатно

Жил-был сосед сверху. Хороший был сосед сверху — не пил, не курил, с потолка не протекал, музыку громко не включал, молотком после одиннадцати вечера в стены не колотил. Впрочем, до одиннадцати тоже. Имел жену, двоих детей и хомячка. И вежливо здоровался с Леськой в лифте. Только здоровался, а кто он такой, как его зовут, Леська не знала. Поэтому она слегка удивилась, когда однажды вечером он возник в дверях с коробкой конфет и кульком апельсинов.

— Папа дома? — спросил он таинственным шёпотом у открывшей дверь Леськи.

— Дома, — таким же таинственным шёпотом ответила Леся. — А что?

В коридор вышел папа.

— Что это вы шепчетесь? — подозрительно спросил он. — Леська, не трогай чужие конфеты.

— Это не чужие, — прошептал сосед. — Это ее конфеты. И ваши.

— А за что? — спросил папа. — И почему шёпотом?

— Охрип я, — просипел сосед. — Ларингит у меня, простуда такая. Голос вообще пропал. А завтра на работу. Я вас умоляю, сходите один раз вместо меня. Работа несложная, даже приятная, на свежем воздухе, а вы в отпуске, я знаю. Послезавтра голос уже, надеюсь, вернётся, я горячее молоко тоннами пью. Выручите по-соседски, очень вас прошу.

— Да ладно, — сказал папа. — А кем вы работаете?

— Людоедом, — сказал сосед.

Сосед сверху работал людоедом в сказке «Иван Царевич и кто-то ещё». То ли серый волк, то ли Лихо Одноглазое, Леся забыла. А поскольку на одну зарплату не проживёшь, то сосед ещё совмещал по той же специальности в «Мальчике-с-пальчике» и «Волшебнике Изумрудного города». Конечно, простуженный людоед без голоса — курам на смех, вот сосед и просил подменить его на один день.

— Работа — не бей лежачего, — объяснял он опешившему папе. — Посидите на камушке с восьми утра до двух дня с перерывом на обед. Если кто по дороге проедет — порычите, он и убежит. Можно вилку вдогонку кинуть, это тоже хорошее впечатление производит. Потом с двух до шести перейдёте в сказку «Мальчик-с-пальчик». Там работа посложнее… Но, знаете, вы просто сделайте вид, что его не заметили…

— Кого? — недоуменно спросил папа.

— Да Мальчика-с-пальчика этого! — вздохнул сосед. — Такой хулиганистый ребенок, просто беда! Так что вы лучше не связывайтесь с ним — перебьётся без людоеда, уж как-нибудь, один-то день…

— Потом с шести до десяти вечера, — продолжал сосед, — в том же лесу, но с другого края, поймаете Элли и утащите в мой замок, а там, привязав её к столу, ходите вокруг нее кругами, зверски скалясь и точа нож…

— Знаете что, дорогой товарищ… — возмутился Леськин папа.

— Федор Петрович меня зовут, — уточнил сосед. — А ваше имя-отчество как будет?

— Алексей Николаевич… — сердито отозвался папа.

— Так вот, Алексей Николаевич, обещаю, с Элли у вас не будет никаких проблем: она сразу упадет в обморок, кусаться и лягаться не должна, так что всё очень просто.

— Но… — сказал папа.

— Да вы не волнуйтесь, я вам подробную инструкцию напишу.

— Знаете что! — вежливо, но решительно заявил папа. — Это невозможно!

— Ну, пап… — выдержала Леська. Она знала, что в разговоры старших вмешиваться нельзя, и все это время молчала. Честно говоря, она молчала не столько потому, что так положено воспитанной девочке, сколько потому, что у нее от всего, что она услышала, дух захватило.

— Невозможно! — повторил папа. — Леська, шагом марш отсюда!

Леська, конечно, и не подумала послушаться.

— Но почему же невозможно? Почему? — горячо зашептал сосед Федор Петрович.

— Видите ли… — тут папа задумался, как бы это объяснить помягче. Потому что Леськин папа был человек интеллигентный и не любил обижать людей, хоть бы даже и сказочных людоедов. — Дело в том, что я не очень люблю есть мясо…

— И не надо, Алексей Николаевич, не надо! — замахал руками сосед. — Я ведь понимаю! И вовсе не призываю вас есть их на самом деле. Отопрётесь как-нибудь, ну, там зуб болит, или просто вы сегодня не в духе, а?..

И он торопливо сунул папе апельсины и конфеты и прошептал:

— Ну вот и договорились, вот и договорились… Я вами так благодарен! Держите пропуск, покажете охраннику. Спасибо огромное, в зарплату рассчитаюсь…

И сосед быстро убежал, пока папа не пришел в себя и не сказал «нет».

Из кухни выглянули мама и Стася — Леськина младшая сестричка. Стася была занята тем, что очень медленно ела кашу. А мама еще больше была занята тем, что убеждала Стасю есть кашу побыстрее.

— Ну что, пойдешь? — спросила мама.

— Да надо бы, — вздохнул папа.

— Папочка, — проникновенно сказала Леська. — Возьми меня с собой. Я тебе пригожусь.

— И меня! — закричала Стаська, размахивая ложкой.

— Тебя не возьму, ты кашу долго ешь, — строго сказал папа Стасе. — А Лесю… Вообще-то я в сказках плохо ориентируюсь. Может, и правда Лесю взять?

Мама открыла рот, чтобы сказать: «Ни в коем случае», но передумала и сказала:

— Только при одном условии: надеть кофту, не объедаться конфетами и хорошо себя вести.

«Это уже три условия», — подумала Леська, но промолчала, чтобы мама не передумала.

Контора, в которой работал сосед, помещалась через пару кварталов от Лесиного дома. У входа сидел рослый охранник и жевал жвачку. Папа предъявил пропуск. Леся скромно делала вид, что ее тут нет.

— А это кто? — спросил охранник, изучив пропуск и уставившись на Лесю.

— Это со мной, — небрежно сказал папа. — Стажёр для передачи опыта. Из Новосибирска.

— Ладно, проходите, — лениво кивнул охранник, продолжая жевать.

Папа и Леська прошли.

— Вот видишь, пока всё нормально, — храбро сказал папа, шагая по коридору. — А ты боялась.

Леся оглянулась. Охранник на табуретке все так же сидел и жевал. Сзади у него рос длинный фиолетовый хвост. Леся не стала заострять на этом внимание папы.

Коридор конторы плавно перешёл в пыльную дорогу, освещённую солнцем и заросшую травой — это в октябре-то!

У края дороги стояла вешалка. Леся и папа повесили свои пальто на вешалку, переобулись в казённые тапочки и пошли по дороге, любуясь чудесным летним пейзажем.

— Эх, зря я купальник не взяла, — досадовала Леся. — Пока ты будешь прохожих есть, я бы позагорала. Кто же знал, что здесь такая теплынь. А мы развилку не пропустили?

— Да нет, вот она, — сказал папа, сверяясь со схемой, нарисованной соседом.

Впереди стоял огромный валун, от которого разбегались три дороги. На валуне древнерусскими буквами было написано:

— Нам прямо, — бодро сказал папа. — Там у нашего соседа рабочее место.

— Слушай, тут и другие надписи есть, — обнаружила Леська, обследуя валун.

— Тут еще что-то такое древнерусское, что и не пойму… — развела руками Леська.

— И не надо, — поволок Леську от камня папа. — Нельзя читать надписи на заборах и… э-э-э, на камнях, наверное, тоже. Ага, вот и пришли.

На милом пригорочке, заросшем лютиками, под берёзой стоял большой камень, вроде того, с надписями, но плоский и даже с сиденьем. Леська подскочила поближе — так и есть, к камню длинным ржавым гвоздём прибита подушка, чтобы людоед не простудил этого самого, на чём он работает. Рядом стоял небольшой столик, накрытый скатертью, на нём валялись нож, вилка, ложка, оловянная миска и кружка. Вообще—то Леська в жизни не видела оловянных мисок, но решила, что именно такие они и есть. Явно не «Цептер».

— Ладно, — сказал папа, садясь на подушку. — Начнём работать.

И достал принесённую с собой газету. А Леська пошла собирать землянику в соседнюю рощицу. Рабочий день начался.

Собирая землянику, Леська несколько увлеклась, и шум услышала не сразу. А когда услышала, то поняла, что пропустила что—то интересное, и рванула назад к папе. Он стоял на своём пригорочке и яростно орал:

— Кыш! Брысь! Пошёл вон!

Перед ним стоял молодой человек и с интересом слушал эти крики. Молодой человек был весьма декоративен: железная шапка, железная рубаха—кольчуга, на руках и ногах — железные вставочки с оборочками…

Почти трансформер. Или боевой робот из мультика. Леська, конечно, знала, что это такой древнерусский военный мундир. Его раньше взаправду носили, а теперь только в сказках.

Наконец папа утомился и умолк.

— Тут раньше другой людоед работал, — подал голос молодой человек в кольчуге.

— Ишь, какой наблюдательный, — фыркнул папа. — Я за него. Он на больничном.

— Ладно, мы, царевичи, люди простые, без капризов. Хоть он, хоть ты. Ешь.

— Что есть? — удивился папа.

— Меня, — объяснил царевич и слегка зевнул.

Папа немного замялся, и Леся пришла к нему на помощь:

— Подожди, дорогой, несу, несу, — нежно промурлыкала Леся и протянула кружку земляники. — Не ешь его без приправы, у тебя заворот кишок будет. Кардамону, к сожалению, нет, кончился, вот я землянику набрала.

— Что?! — страшным голосом рявкнул сообразительный папа. — Как нет кардамону?

— Был, да весь вышел, — развела Леська руками.

— Не буду без кардамону, — решительно сказал папа. — Не тот букет. Ну, что стоишь, как пень? Кардамон весь вышел, и ты иди. Повезло тебе, не съеденным уйдёшь.

Но царевич не уходил. Он помялся—помялся, а потом на цыпочках подошёл к папе и спросил его что—то на ухо. Папа посмотрел на него и грустно сказал:

— Молодой человек, мне стыдно за вас…

Царевич покраснел и быстро зашагал с холма. Почти побежал.

— Что он такое тебе сказал? — пристала Леська. — Почему тебе за него стыдно?

— Он спросил меня, кто такой Кардамон и куда он вышел, — фыркнул папа.

Пожалуй, с первым претендентом на съедение они справились неплохо.

Движение на дороге было довольно оживлённым. Не успел Иван—царевич растаять вдали, как показалась пыль от скачущего верхом Василия—царевича. Папа обвязал голову лесиной косыночкой и изобразил зубную боль, а на случай, если Василий—царевич окажется совсем тупым, он пояснил:

— Жуб болит. Шпасу нет.

— Ишь ты, — посочувствовал Василий—царевич. — И давно маешься?

— Шо вчерашнего, — прошамкал папа. — Кишка предыдущего царевича между жубами жаштряла, вот жуб и болит.

— Да что ты! — разволновался царевич. — Да у тебя же заражение крови начнётся! Открывай рот, я вытащу, что там застряло.

Папа хотел возразить и опрометчиво открыл рот, чтобы сказать: «Спасибо, не надо», но Василий-царевич засунул в открытый рот свой меч и начал там шуровать. Папа в ужасе замычал, но Василий-царевич осек:

— Стой спокойно, а то язык нечаянно отрежу. Меч острый. Или тебе щитом по кумполу дать вместо наркоза?

Папа замер, боясь пошевелиться. Пора было Леське прийти на помощь. Она на цыпочках подкралась к царевичу и завопила что было сил:

— Вот он! Вот он! Вылетел!

Василий-царевич от неожиданности вздрогнул так, что разрезал бы папу пополам, но, к счастью, папа вздрогнул синхронно, и они подскочили одновременно, как в балете.

— Ура! — опять заорала Леся. — Операция увенчалась успехом!

Василий-царевич нехотя вытащил меч из папиного рта.

— Что—то я не видел, как он выскочил, — подозрительно сказал он.

— Выскочил—выскочил, — подтвердил папа. — Больше ничего не болит. Спасибо за помощь. Хотел бы я оказать тебе когда-нибудь такую же услугу. Ух, я бы тебя…

— Это был мой долг, — серьёзно сказал Василий-царевич. — А теперь ешь меня.

— Ну уж дудки, — обрадовался папа. — После лечения зубов два часа есть нельзя. Если хочешь, жди два часа.

— Недосуг мне, — вздохнул Василий-царевич. — И так задержался. Ты уж извини, друг.

Вскочил на коня и уехал.

— Не буду я больше зубную боль изображать, — поёжился папа и отдал Лесе косыночку. — Небезопасно. А тебе спасибо, выручила. Все-таки от детей иногда и польза бывает…

«Я вообще очень полезная, — подумала Леська. — Я еще докажу, на что я способна».

После Василия-царевича народ повалил валом. Стройными первомайскими колоннами шли Дмитрии-царевичи, Афанасии-царевичи, Симеоны-царевичи, как поодиночке, так и с Еленами Прекрасными, Василисами Премудрыми и Варварами-красами-длинными-косами.

Папа лежал на вершине холма и громко стонал, изображая боли в животе от съедания недоброкачественного царевича. Все подходили, сочувствовали и уходили несъеденными. К полудню толпа начала спадать.

— Всё, — вскочил папа, когда дорога опустела. — Честно отработали, пора и перекусить.

— Минуточку, — подскочил какой—то запоздавший царевич. — Извините, я задержался.

— Ничего не могу сделать, — развёл руками папа, — обеденный перерыв. Ты не в курсе, парень, где тут ближайшая столовка?

— Так это… того… — замялся царевич. — Нету у нас трактиров для людоедов.

— Да я не гордый, и обычную еду могу употребить, — великодушно сказал папа.

— Тут вообще никакого жилья нет, дикие места, полное безлюдье.

— Ага, безлюдье, с утра толпы, как в автобусе в час пик, — проворчал папа. — И есть хочется… И ребенок некормленый.

— Собственно говоря, я могу предложить разделить мою скромную трапезу, — нерешительно предложил царевич — Мне Баба Яга много чего в торбу насовала.

— Да? — обрадовался папа. — Ну, спасибо. А у нас земляника есть в неограниченном количестве. Устроим пикничок.

Царевич разложил на вышитом полотенце краюху хлеба, масло, творог, варёную курицу и туесок мёда.

— Замечательно, — одобрил папа. — Тебя как звать-то, царевич?

— А я не царевич, — сообщил парень. — Я — Андрей-стрелок. Из простых мы.

— Леська, не макай курицу в мед, — сказал папа.

— Она же вареная, ей уже ничего не повредит, — сказала Леська. — Я понимаю, если б я живую курицу в мед окунала. Дядя Андрей, а конфет у вас нет? А то мама мне велела не объедаться конфетами, а их нет. И расскажите чего-нибудь.

Андрей-стрелок оказался очень милым молодым человеком, но невезучим, каких мало. За трапезой он рассказал, как не везло ему в юности с девушками, и он с горя женился на какой—то случайной знакомой голубке. Правда, голубка попалась сознательная, тут же превратилась в женщину, но тут пришла другая беда. Позавидовал царь, что у Андрея-стрелка такая оригинальная жена птичьего племени и решил отобрать её у мужа. Он постоянно посылал Андрея-стрелка в заграничные командировки (то на тот свет, то за котом Баюном), а в этот раз вообще велел принести то-не-знаю-что, а за невыполнение грозил голову с плеч. Чтобы, значит, в отсутствие папаа жену к себе переманить или (в случае летального исхода) на вдове жениться.

И где искать то-не-знаю-что, ни Андрей-стрелок, ни жена его Марья не представляли. Семья рушилась, и ничего нельзя было сделать.

— Папа, помоги человеку, — попросила Леська. — Только я уже большая, сказку про Андрея-стрелка читала давно и не помню, что означает «то-не-знаю-что».

— Я тебя взял с собой как знатока сказок, а ты… — проворчал папа. Потом расстегнул браслет электронных часов, снял их с руки и протянул Андрею-стрелку:

— Возьми.

— Это что? — не понял Андрей-стрелок.

— Это то-не-знаю-что, — пояснил папа.

— О-о-о, — с уважением протянул Андрей-стрелок. — А для чего оно?