Читаем Отсекающий тень онлайн бесплатно

Руна Аруна

Отсекающий тень

У женщин из рода рин нехорошая кровь. И когда корзинщик Эно брал себе жену, много было пролито слез. Девки на него давно заглядывались. Даже двуносая вдова брадобрея не упускала случая перекинуться с Эно словечком. Надежный он парень. И работящий. Ли - все такие. Ох, и не повезло же им теперь.

Прознав, кого старший сынок собирается в дом привести, мать Эно в кои-то веки сползла с постели и, стуча пестрящим блошиными укусами хвостом, во всеуслышанье поклялась в тот же день прыгнуть в деревенский колодец. А отец пообещал выставить неслуха из дома. Но Эно - парень упрямый. Стукнул клюкой, хлопнул дверью, только его и видели.

Рин гуляли на Эновой свадьбе. Рин выстроили молодоженам дом. А когда Ир понесла, женщины рин провели все положенные обряды. Роды принимала красавица Нэя. Подхватив на лету младенца, повитуха ловко отсекла скользкую связку пуповин когтем и, обхватив новорожденного бесчисленными пальцами, продемонстрировала его сгрудившимся во дворе. Радостные крики огласили вечерний воздух: спинка младенца оказалась прямее бамбуковой палки. Обессиленную Ир отвязали от родильного столба и унесли в дом, где маялся оглушенный радостью Эно, а женщины во дворе до самого рассвета мазали столб целебным илом и жертвенной кровью и украшали цветами табака и жасмина. От аромата вянущих лепестков у Эно разболелась голова, и он едва сдерживал желание разогнать глупых баб.

Не разогнал бы, конечно.

Больше всего на свете Ир боялась, что ребенок пойдет в отца. Столько лет прошло, а она все не верила свалившемуся на нее счастью. Родить сына от ли! Туану - так Эно назвал мальчика - никогда не понадобятся рубашки с разрезом на спине. От матери ему досталась плотная - не процарапаешь - желто-зеленая кожа и пара узких бирюзовых глаз под двойными веками.

- Туан Ли, Туан Ли, - приговаривала Ир, натирая гладкие подошвы первенца варевом из семи трав и желчи весенней лягушки, - долго будет жить Туан Ли, счастливо будет жить, он такой хорошенький.

Эно неторопливо почесывал свои горбы острым копытцем высушенной козьей ноги и посмеивался. Мысли его, однако, были невеселы. Как оставишь Туана в деревне? Вон, женщины рин уже подлавливают мальчишку на улице, чтобы рассмотреть неясную пока полуденную тень. А вдова брадобрея, сокребая со щек Туана убивающую волос грязь, украдкой лижет его в уши. Корзинщика из старшего сына не выйдет - пальцы его, как и у матери, раздваиваются, оканчиваясь рыжеватыми мягкими кисточками. На что годятся такие руки? Он умеет не мигая смотреть на летнее солнце и в темноте видит не хуже шестиглазого отца Эно. Который Эновых отпрысков так и не признал. Никто из ли их не признал: где это слыхано, чтобы ли женился на нечистой рин да еще детей завел? Куда катится этот мир?

Эно до мира не было дела, его беспокоило будущее Туана. Ни одно ремесло не казалось подходящим, ничего не умел Туан Ли, впустую проходили его дни и ночи. Эно отправлял его к птицеловам - те прогнали мальчишку назад. Слишком шумным оказалось его дыхание, слишком неуклюжими движения. Рыбаки над Туаном смеялись: вода прилипала к его коже идеально круглыми каплями, а сам он то и дело цепенел, завороженный собственным отражением.

И ночные охотники сына Эно не захотели - не умел он в темноте различать цвета, и пугающе громко скрипела трава под его босыми ногами. Приглушенное свечение бирюзовых глаз привлекало нетопырей, а главное - отказался Туан добить раненого зверя, подхватил его на руки, заметался по залитой лунным светом поляне, наступая на чужие тени. Неслыханно! Рассвирипевшие охотники забросали наглеца камнями и стрелами. Наконечники рассекали одежду и скользили на землю, не причиняя никакого вреда.

Больше Эно его никуда не посылал. Молча смотрел, как выхаживает Туан шипастого ящера, носит его на плечах за околицу, к речке у самого леса. Там, среди осколков упавших с неба камней, проводил его старший сын целые луны. Иногда у мальчишки, все же, хватало соображения насобирать на ужин семье ракушек или набрать у запруды целебного ила. Но обычно он возвращался с пустыми руками, перемазанный разноцветным соком речного тростника. Зверь крался рядом, перебирая шестью лапами, осторожно избегая вечерней Туановой тени.

Неужели придется отправить сына в Авею? Не отдавать же бездельника в уборщики нечистот. Вся деревня знает о никчемном Туане Ли, не сумевшем осилить даже ловлю сладких зимних бабочек. Как бы старейшины не решили, что пора, наконец, пристроить его к делу. А на что он годен? Вот то-то и оно. Значит, Авея. Смазливость Туана - верный пропуск. Может, его возьмут в прислужники... Или в хранители серебра - ведь он наполовину рин и не боится белого металла. Вот где пригодятся и ночное зрение, и кисточки на кончиках пальцев... Или даже в стражники. А что? Парень высок, симметричен, строен. И умом не обижен. А родословная в Авее значения не имеет. Но на сердце у Эно отчего-то становилось все тревожней.

И причина, как оказалось, была. Однажды, когда вся семья - кроме Туана, конечно - устроилась за столом в предвкушении ужина, звякнул подвешенный у окна колокольчик. Эно увидел возле калитки знакомый светящийся силуэт.

- Заходи, Ийя! - крикнул он и велел близнецам распахнуть обе створки дверей, чтобы племянница жены при входе не задела косяки. Сестра Ир обмазывала дочку с ног до головы вязкой слизью умерших от старости улиток, которая, высыхая, твердела и начинала испускать слабое ровное сияние. Прозрачная кожа Ийи, попади на нее свет, покрывалась мутными волдырями и заживала неправдоподобно долго.

Девочка осторожно опустилась на круглую травяную подушечку, которую всегда носила с собой.

- Я видела Туана, - сообщила она, поднимая покрытое бурой коркой лицо. - У реки, где небесные камни.

Ир поставила перед ней миску и кувшинчик с тминной водой. Эно молчал. Он уже знал, что вести о старшем сыне не бывают хорошими. Последний раз парень появлялся дома почти две луны назад.

Мало кто из деревенских ходил к той части реки, что запружена небесными осколками. Там царила густая, давящая на уши тишина, а падающие на песок полуденные тени синевато-черных камней никогда не казались одинаковыми. Некоторые, впрочем, чувствовали себя у запруды вполне уютно. Ийя, Туан, повитухи, глухонемые собиратели ила... Помнится, даже кое-кто из ли наведывался туда за вкусными ракушками.

Ийя подтащила к себе солонку и с наслаждением облизывала поблескивающие пальцы.

- Дядюшка Эно... Ммм... Хочу вам что-то рассказать... Про Туана.

Ир грохнула на стол котелок с варевом и метнула в сторону мужа умоляющий взгляд. Эно, притворившись, что не заметил, потянулся за черпаком.

- Та-ак. Первая порция - дому.

Из расщелины в полу зашипело, повалил пар. Эно подтолкнул застрявший в досках разваренный кусок и неуклюже повернулся к племяннице. Та подставила густо посыпанную солью миску.

- Вторая - гостю. Третья - хозяину.

Жена перехватила черпак и принялась наполнять остальные миски. Близнецы, не отрываясь, следили за ее руками и роняли с клыков прозрачную слюну.

- Я к запруде хожу. Там прохладно, и нет никого. Только Туан с ящерицей своей. Он коробочек наделал, из прутиков. Вот таких коробочек, - Ийя бросила ложку и растопырила пальцы. - Много-много. И сок в них давит. Тростниковый, цветочный, ягодный. Разный-разный. Я спросила зачем, помочь хотела, а он прогнал. Тогда я тихонько, ночью. Но в темноте не видно. Так я сегодня вечером, как солнце садилось. И что уви-идела... Картинки там... - она замялась и прибавила разгоряченным шепотом: - Туан рисует картинки!

Ир тихонько охнула, уронив рушник. Близнецы вытаращили четыре пары желтых глаз и переглянулись. Эно продолжал размеренно жевать, хотя внутри у него похолодело, и словно бы что-то сжалось. Ну вот. Только этого не хватало.

- Ешь давай, - бросил он. - Померещилось тебе.

Но Ийя - девчонка настырная, ее так просто не собьешь.

- Да вы не бойтесь. Я не скажу никому. Просто показать вам хотела. Они краси-ивые, картинки. Он и вас нарисовал, тетя Ир.

Глядя на быстро теряющее цвет лицо жены, Эно едва сдержался, чтобы не вскочить и не надавать племяннице по щекам. Хорошо, близнецы еще малы и не понимают случившегося. Рисовать, повторять уже существующее, имеющее тень - опасно, но в тысячу, в тысячи тысяч раз хуже изображать живущих в этом мире людей. Каждый помнит историю прародителя Тара, нарисовавшего свою жену. Навеки будет проклято имя Туана Ли. Если слухи доползут до Авеи, страшная расплата ожидает старшего сына Эно. Хотя... Может, Ийя врет?

Нет, не похоже.

Опираясь на клюку, Эно тяжело поднялся. Ир набросила ему на плечи плащ - самый толстый, из овечьих шкур. Возле упавших с неба камней ночью всегда ужасно холодно. Так Эно казалось раньше. Но теперь ничто не могло сравниться с холодом, поселившимся у него внутри. Прямо под сердцем. Будто бы что-то застыло, умерло. И уже никогда не исчезнет.

Когда до запруды оставалось совсем немного, Ийя остановилась.

- Дядя Эно... Я не хочу идти дальше, боюсь. Туан рассердится, что я... Вы ему не говорите, а?

Со стороны освещенных лунным светом камней послышалось шипение.

- Иди, иди домой, - махнул клюкой Эно и шагнул навстречу крадущейся тени.

- Отец! - Туан не выглядел удивленным. Словно знал. Словно ждал. - Я зажгу для тебя светильник.

Значит, ждал.

Полуприкрытые двойными веками глаза отливали синеватым светом. Туан подвел спотыкающегося Эно к вертикально стоящему плоскому камню и вытянул руку с глиняным черепком, наполненным кротовьим жиром. В дрожащем свете плавающего фитиля Эно увидел ящерицу Туана. И тут же невольно оглянулся. Нет, вот он, проклятый зверь, перестал шипеть, бесформенной грудой давит лапами землю. А здесь - прорисованный зеленым побег бамбука, сизые жилки листьев горькой лианы и огромная ящерица... Замерла, свесив чуткий пупырчатый хвост. Как живая.

Оступился Эно, так бы и рухнул на холодную землю, не подхвати его сын под мышки. Бережно прислонил кривым боком к валуну, подал упавшую клюку. Присел рядом на корточки.

Молчали долго. Изо всех сил сдерживался Эно, но все же поднял взгляд. Неподвижен нарисованный зверь, не шевелятся широкие листья. Из ниоткуда растет бамбук, в никуда исчезают когтистые задние лапы. Не хватило Туану камня, пятиногой вышла его любимица.

- Ты хоть понимаешь, что наделал? - Эно не узнал собственного голоса. Хриплый, старый. Отчаявшийся.

Туан неопределенно пожал плечами.

- Не знаю, как получилось. Но теперь не могу остановиться. Руки сами тянутся. Я просто макаю пальцы в краски... Ты не поверишь, отец, сколько в тростнике разного цвета! А если смешивать...

- Замолчи!

Сын осекся, опустил голову.

- Я знаю про Тара и его жену, отец. Он ошибался, полагая картину живой, думая, что глаза ее следуют за ним повсюду. Тар обезумел от горя, нарисовал мертвую. Мои картины живые. Но не так, как люди, не так, как ящерицы и все, что живет в нашем мире. Ты не видел, как вода отражает лица рыбаков. Так и картины. Только они не движутся вместе с нами, потому что я нарисовал их на камне. Он медленнее, гораздо медленнее. Я тебе покажу...

- Не хочу я ничего видеть. Завтра о твоей дурости узнают в деревне. Потом до Авеи дойдет. Ты сошел с ума. Сюда пришлют стражников... Чтоб тебя забрал отсекающий тень! Подумай, что станет с твоей матерью, Туан!

- Я не боюсь стражников. Пусть забирают меня в город. Я сумею объяснить правителю...

- Мальчишка! Что ты сумеешь? Ничего в свой жизни еще не сумел! Ты всех нас погубишь! Вставай, принеси воды. Смоем твои дурацкие краски.

- Их нельзя смыть. Нельзя стереть. Это же небесный камень, отец. И разломать его тоже нельзя.

- Тогда перевернем рисунками к земле! - не выдержал Эно и тут же понял, что выкрикивает глупости. Никому не под силу сдвинуть упавшее с неба. Рассекшее реку. Отравившее землю тишиной и холодом.

Туан поглаживал зверя раздвоенным пальцем.

- Если б ты только знал, отец. Знал, как радостно, когда камень оживает под твоими руками... Я думаю, его нельзя раздробить, но можно менять его форму. Создавать из него другое, понимаешь?

Размахнувшись, насколько позволял тяжелый плащ, Эно обрушил клюку на голову своего глупого сына. Зашипев, метнулся в сторону испуганный ящер.

- Будь ты проклят, Туан! Я тебя самого отдам в стражники. Там тебе отрежут лишнее. Чтобы твои руки годились лишь для оружия.

- Я и сам уйду в Авею! И не для того, чтобы мне резали пальцы.

- Послушай меня, сынок. Я желаю тебе добра. Все равно в деревне тебе не жить. Твои картинки уже не секрет. Ни ли, ни рин не станут тебя защищать. Мы все попадем к отсекающему тень! Тебе придется уйти.

- Что ты говоришь, отец! Куда же я пойду? Кому я нужен?

Эно молчал. Правда. Пропадет его сын, ничего не умеет он, ничему не обучен. Но нельзя, нельзя оставаться ему в деревне. До сих пор завидуют сёстры Ир, не сумеет хранить молчание пустоголовая Ийя. Близится сезон зачатий, снова отяжелеет чрево жены. Не позволят старейшины множиться семени того, кто породил рисователя живого на неживом. Не будет больше на свете ни матери ни братьев Туана Ли. Останется только Эно. Чтобы, угасая, год за годом видеть, как бродит между мирами его первенец, приговоренный к бессмертию, вечно ищущий свою отсеченную тень.

***

Первой заговорила о пропаже Туана вдова брадобрея.

- Где же твой старшенький, Эно Ли? - спросила она, нависая четырьмя ноздрями над его лицом.

- Он убежал из дома, - неохотно ответил Эно, дождавшись, когда вдова соскребла убивающую волос грязь с его губ. - Давно, еще до сезона зачатий.

- А много чего случилось перед сезоном зачатий, - вдова брадобрея задумчиво вытирала руки застиранной тряпкой. - Как быстро горькая лиана оплела небесные камни. И Туан убежал, а его зверь сменил цвет и бродит по деревне на пяти лапах. Почему...

- Моя жена скоро родит, - перебил ее Эно. - Приходи ее готовить через две луны. И, знаешь, я не слежу за Туановой ящерицей. Пусть хоть к ночным охотникам попадет, мне-то что за беда!

Все меньше хотелось Эно выходить из дома. И корзины развозить посылал он теперь племянницу Ийю. Младший брат ее толкал Энову тележку, а покрытая от макушки до пят бурой слизью улиток Ийя шествовала сзади, прижимая к себе круглую травяную подушечку и прикрываясь огромным зонтом. Но и их провожали деревенские пристальными взглядами. Вот-вот, и их станут расспрашивать. Да еще эта ящерица.

Когда встала на место крышка ведущего на чердак лаза и проскрежетали внутри засовы, Ир опустилась на затоптанный пол и беззвучно заплакала. Эно угрюмо разглядывал изрезанные корнями лиан руки. Долго же не придется ему работать. Кружилась голова, тошнило, жгло ободранные о небесные камни колени и локти. Горбы давили, словно наполненные песком. Возле обломков клюки с налипшими на них комьями земли расположился Туанов зверь. Все ему нипочем. И нарисован, а не ведает.