Читаем Отсчёт минувшей войны онлайн бесплатно

— Сколько нелепых ошибок сделали, страшные просчеты допустили. Немцев то всего ничего было, какие там триста дивизий, и половины от этого числа нет. Даже если с финнами, румынами и прочими союзниками подсчитать, то едва две сотни дивизий наберется, и те не сразу в наступление перешли, а лишь с начала июля. Как же мы так опростоволосились⁈

И хотя вопрос прозвучал, сидящий за столом старик прекрасно знал на него ответ еще с июня того рокового дня не столь и далекого сорок первого — всего-то прошло двадцать три года без двух суток. Через пару дней его снова начнет терзать боль в груди. Каждое прожитое 22 июня становилось плохо, сильно щемило сердце, как и миллионы других седых ветеранов той минувшей войны, Василий Иванович тяжело переживал этот «черный день». Нахлынувшие воспоминания терзали — приходило отчетливое осознание всех сделанных ошибок, и той цены, которая была оплачена солдатской кровью.

— Если бы я точно знал, что можно было сделать, но ведь по рукам били, на «провокации не поддаваться»…

Голос на последних словах изменился — старик припомнил слова, сказанные ему последним предвоенным вечером командующим округом, за совершенные которым ошибки страна столь дорого поплатилась.

— Эх, Дмитрий Григорьевич, все ты прекрасно понимал, только ничего не сделал вовремя, затянул время. И поплатился за дело, нечего тебя жалеть и на приказы из Москвы ссылаться — сам во всем случившемся виноват.

Генерал-полковник в отставке Кузнецов тяжело вздохнул — последнее время он сильно болел, зимой семьдесят лет исполнилось, возраст весьма почтенный по нынешним временам. Здоровье потрепано почти полувековой военной службой — как мобилизовали в апреле 1915 года в царскую армию, так и начал «тянуть лямку». Выручило образование — все же окончил в Соликамске городское реальное училище, работал счетоводом. А потому был сразу отправлен из запасного полка в Казанскую школу прапорщиков, которую окончил весной следующего года. И был сразу направлен в 77-ю пехотную дивизию Юго-Западного фронта знаменитого по своему прорыву генерала от кавалерии Брусилова, в 305-й Лаищенский полк, одно из немногих второочередный формирований, что на полях сражений обрело изрядную боевую славу. Да и командир в полку был ему под стать — ставший генерал-майором в 1915 году, его полный тезка, только фамилия отнюдь не героическая — Пупырев. Уже в июне 1916 года Василий Иванович принял полковую команду пеших разведчиков, и с ней участвовал в наступлении на Ковель. За проявленную храбрость получил первой наградой «клюкву» — знак ордена святой Анны IV степени, «кругляшек» с красным крестиком и короной, который вместе с красного цвета с желтой каймой темляком крепился на шашку. В семнадцатом году его произвели в подпоручики, при «премьере» Керенском получил «стаса» — орден святого Станислава III степени, только «орелики» между лучами креста с раздвоенными концами, уже были лишены императорских корон, превратившись в тех самых «ощипанных куриц».

Впрочем, об этих своих офицерских наградах Василий Иванович никогда не вспоминал — в стране произошла социалистическая революция, в 1918 году он добровольцем пошел служить в Красную армию. И помотало его по фронтам изрядно, воевал против Колчака командиром роты и батальона, а уже комполка с Врангелем в Крыму, где для него гражданская война и закончилась. А вот служба продолжилась — в 1926 году прошел КУКС «Выстрел», через четыре года уже отучился в Москве на курсах высшего начсостава, а в 1936 году после двухлетней учебы окончил особый факультет военной академии имени М. В. Фрунзе. Принял 99-ю стрелковую дивизию, затем командовал корпусами в Белорусском и Московском военных округах, с июля 1938 года принял Витебскую армейскую группу в Белоруссии, утвердили членом военного совета при наркоме Ворошилове. И в сентябре 1939 года стал командовать 3-й армией, созданной из его группы, с ней вступил в Польшу. И пробыл ее командармом дольше других — три года, если до августа злосчастного сорок первого года посчитать, когда вышел с остатками штаба из окружения и принял 21-ю армию Центрального фронта. А там разразилась катастрофа под Киевом — пришлось принять назначение командующим Харьковским военным округом. Но подобная «тыловая» должность была ему не по нутру, также как быть заместителем у командующего фронта — а такая возможность ему трижды предоставлялась. Но быть исполнителем чужих решений не то, что самому командовать войсками, и он во всех случаях просил ему вернуть командование армией — и Сталин ему в том не отказывал.

За всю войну командармом Василий Иванович бывал частенько — 3-я в Белоруссии, 21-я на Центральном фронте, в зимнем контрнаступлении под Москвой командовал 1-й Ударной армией. В 1942 году уже возглавил 5-ю резервную армию, ставшую 63-й — с ней сражался под Сталинградом. Затем принял на весь 1943 год 1-ю гвардейскую армию, с которой и стал генерал-полковником, первым среди других командармов. А с марта победного 1945 года принял 3-ю Ударную армию, с которой и взял Берлин, его бойцы овладели рейхстагом, водрузив на куполе красное знамя, за что он сам получил звание Героя Советского Союза. Этой армией он прокомандовал до 1948 года, после чего «ершистого» генерала «затерли» — вначале поставив председателем ДОСААФ, а после смерти Сталина назначили командующим Поволжским военным округом на четыре года.

Возраст потихоньку брал свое — уходить с военной службы ему не хотелось, но и «тянуть лямку» тягостно. Потому перевод в Генштаб, в научно-исследовательскую группу №1 встретил с радостью — самому захотелось разобраться в том, какая была та самая война, названная Великой Отечественной. Будучи руководителем группы, главной темой которой досталась летне-осенняя кампания 1941 года, он не жалел сил, разбирался кропотливо, благо имелись трофейные германские документы. Серьезную помощь оказывали маршалы Советского Союза Василевский и Захаров, тогда служившие в Генштабе. Конечно, будь руководителем НИГ №2, изучавшей Сталинградскую битву, ему было бы намного легче и приятней — сам был одним из деятельных «творцов» этой грандиозной победы.

Однако «пересекаться» там с тем же маршалом Советского Союза Чуйковым, командармом 62-й в той эпохальной битве на Волге, или главным маршалом артиллерии Вороновым, «кураторами» темы, совершенно не хотелось, просто по-человечески обидно, что его «затерли»…

— Можно было иначе все сделать, уж слишком много ошибок допустили, как в Москве, так и в войсках. Немцев ведь на Днепре могли остановить, и не оставили бы ни Киева, ни Смоленска. Силища ведь немеряная была, и ее мы бездарно профукали, под удары подставляясь.

Василий Иванович тяжело вздохнул, поглядывая на листки, разложенные на столе. Вот уже как четыре года в отставке, уйдя из Генштаба, а работа все его не отпускала старого генерала. Он каждый день перебирал выписки и смотрел таблицы, прекрасно понимая, что такую правду сейчас печатать нельзя, только для «служебного пользования» (и то лучше засекретить), поэтому отложил работу над мемуарами. Однако силы таяли с каждым днем, боль постоянно терзала — генерал скрючился от очередного приступа. Теряя сознание, отчетливо понял, что теперь и за ним самим пришла смерть. Страха не было, одно лишь горькое сожаление, что не суждено пережить минувшую войну заново — ведь все могло пойти совсем иначе…

Последняя «громкая» победа Русской Императорской армии, как ни странно, но ставшая прологом к революции…

— Завтра начнется война — сейчас в этом полностью уверен. Что ж — теперь можно действовать, за сутки можно совершить многое, причем так, что мало кто поймет суть происходящего. Я долго ждал этого дня…

Командующий 3-й армией генерал-лейтенант Кузнецов тяжело вздохнул, потирая виски пальцами — очередной приступ головной боли был изматывающим. Так уж произошло, что ровно четыре года тому назад Василий Иванович проснулся утром 20 июня, и долго не мог прийти в себя, с удивлением рассматривая собственные руки, долго вглядывался раз за разом в свое зеркальное отражение. Сказать, что был ошарашен сном, совершенно не подходит — добрую неделю не мог прийти в себя. Да как, скажите на милость, такое вообще может быть сновидением — ему явственно привиделось, что он прожил еще двадцать семь лет, за которые много чего случилось в жизни, и не только неприятного, но и самого страшного. Ужасная четырехлетняя война с фашисткой Германией, которая через несколько лет наберет силы, походя завоюет с необычайной легкостью всю Европу. Потом двинется на восток, начав войну 22 июня 1941 года — и за полгода вермахт дойдет до стен Москвы, девятьсот дней и ночей будет держать Ленинград в жуткой голодной блокаде, и страна потеряет многие и многие миллионы жителей.

Верить в такой кошмар не хотелось, можно все было принять за плод воспаленного соображения, если бы не одна штука — он непонятным образом знал, что произойдет в каждый день, словно уже прожил его однажды, и всякий раз убеждался в истинности этого непонятно как полученного знания. И пришел к четкому выводу, что без чуда или прямого божественного вмешательства тут явно не обошлось. И просыпаясь в кровати каждое утро, Василий Иванович частенько мысленно молился, несмотря на то, что давно уже являлся коммунистом. Но будучи крещеным, а в царской России принадлежность к православию была значимой, и писалась в формуляр, в высшее вмешательство поверил не только всей душой, но и разумом. И сделал для себя четкий однозначный вывод — раз такое с ним произошло, то дальше нужно всячески постараться жить в полнейшем соответствии с прежней жизнью, по крайней мере, до снятия всемогущего наркома НКВД Ежова. «Чистки» в армии были ужасающими, и каждый раз появляясь на службе никто из командиров и политработников не знал, вернется ли домой, и не снимут ли завтра с дверей кабинета табличку, где указана фамилия. А к будущей войне надо исподволь готовиться, стараясь не делать резких движений, и никому не показывать, что ты предвидишь будущее. С такими пророками часто круто обходились, тем более по нынешним временам, далеким от всякой сентиментальности. К тому же стоит хоть на полшага самому отойти в сторону, как изменишь собственную жизнь — а в его ситуации этого варианта не нужно.

— Ладно, теперь можно действовать, но осторожно — любая оплошность может дорого обойтись, стукачей хватает, — пробормотал Василий Иванович, и рывком поднялся с кровати. За окном серел рассвет, но город еще не просыпался — еще ведь только три часа утра, проснулся без будильника. Четырех часов сна вполне хватит, выспался — а когда следующий раз сможет сомкнуть глаза, одному богу известно, в лучшем случае послезавтра, если события на фронте его армии пойдут, как запланировано, в той самой последовательности, с которой действовал противник. Против него всего два армейских корпуса, полдюжины пехотных дивизий у неприятеля — не такие и большие силы, в прошлый раз он сам считал, что их намного больше, причем на подходе танковые соединения. И жестоко ошибся в сложной обстановке, да что там — растерялся. Ведь искренне считал, что нападения Германии не будет, хотя у него под носом в приграничной полосе немцы начали снимать заграждения из колючей проволоки. И когда вчера об этом последовал доклад пограничников, он не удивился, воспринял как должное. Единственное, что смог, не показал обуревавших душу эмоций члену Военного Совета — тот неистово боролся с «паникерами», а тут сам командарм мог в одночасье стать таким.

— Ничего, теперь мы их встретим как нужно — сегодня начнутся плановые учения, никто ко мне не подкопается. Павлов в курсе, так что предполье займем еще ночью. А там война…

Василий Иванович осекся, резко повернувшись к шкафу, тут же принялся быстро одеваться. А в голове крутились разные мысли — за себя он был уверен, многое успел сделать касательно своей армии. Заблаговременно удалось вывести в строящийся укрепрайон все три дивизии 4-го стрелкового корпуса, занять заранее оборудованные полевые позиции. И пододвинуть другие соединения, опять же исподволь, не нарушая приказов командования округом. Но на этом пришлось остановиться — ни в коем случае нельзя действовать резко, чтобы отданные приказы не успели из Минска отменить. А там начнется нашествие, и всем станет не до инициативы отдельно взятого командарма. Так что все к лучшему, а война, как известно, все спишет. Ну, если и не все, то многое, в этом не приходится сомневаться.

— Жаль, многое не получилось — события предопределены, но кое-что уже вошло в обиход, по крайней мере, теперь есть чем супостата встретить, и дивизии сейчас отнюдь не пустые номера. Да и Павлов ко мне благоволит — жаль, что назначили его на округ. Однако свое дело он уже успел завершить — танковые бригады дивизий теперь полностью укомплектованы, а то тогда было по всякому — в одном месте густо, в другом пусто. И половина мехкорпусов с одними номерами, и без бронетехники, даже винтовок не хватало. Да уж, не полководец Дмитрий Григорьевич, а танкист.

Последнее слово прозвучало не с уничтожающей критикой, а констатацией непреложного факта. Все же Сталин поставил командующего АБТУ на Западный округ, но не летом прошлого года, а в марте, когда после расширенного военного совета при наркоме обороны маршале Тимошенко последовала волна новых назначений и перестановок.