Читаем Отражение онлайн бесплатно

– Лен, погоди. Не торопись с выводами.

– Это безумие, я понимаю. И если бы всё ограничилось изменениями в поведении, пусть даже таким кардинальными, я бы с тобой согласилась. Списала бы всё на какое-то экстраординарное событие, произошедшее с ней в течение дня, в результате которого она поменяла своё отношение ко мне, да и не только ко мне, надеюсь, на прямо противоположное. Из-за которого она стала ну прямо воплощением идеальной дочери, доброй и милой. И о котором она, возможно, и хочет со мной завтра поговорить. Но Серёж… минус четыре татуировки и плюс огромный шрам на полщеки… Как это объяснить? Я же прекрасно видела, да и ты тоже, что утром с её лицом было всё в порядке. И её нательные художества тоже были на месте. Кстати, шрам у неё не только на щеке. Я рассмотрела ещё одну тонюсенькую бледную полоску на лбу. Так что шрама два. Один, правда, почти незаметный. Но это так, детали. Серёж, я правда не знаю, что думать, но не могу избавиться от чувства, что нашу дочь подменили. Буквально.

– Да брось. Кому настолько сильно понадобилось наше маленькое чудовище, что взамен этот «кто-то» оставил её прямо противоположную по поведению копию, которая тискает тебя в объятьях, уплетает за обе щёки твою стряпню и называет тебя «мамочкой»?

– Так. Во-первых, она у нас совсем уже не маленькая. Семнадцать лет, как-никак. А во-вторых… да, наша Аня – не ангел. Совсем. Но называть её чудовищем не стоит всё-таки. Что бы она ни вытворяла, какие бы фортеля не выкидывала и где бы днями и ночами напролёт не пропадала, она – наша дочь. И я люблю её.

– Да, я тоже, но…

– Но? Какие тут могут быть «но», Серёж?

– Лен, давай начистоту: та Аня, которую мы растили, нас ненавидит. Она говорила об этом прямо и тебе, и мне, и сестре, и не один раз. И не только словами. Все её дела говорят о том, что она бы с превеликим удовольствием нас не видела вообще. И даже если бы мы вдруг умерли, она, вероятнее всего, была бы только рада, что не придётся теперь ни перед кем оправдываться, ни от кого не придётся слушать морали и так далее. Да и на похороны не пришла бы, болтаясь где-нибудь со своей развесёлой компанией. Или ты не согласна?

– Возможно, ты и прав, но…

– Вот именно. Вдруг, ни с того, ни с сего, человек, всегда поступающий так, чтобы лишний раз сделать нам больно, и брызжущий ядом вместо слов, меняется на практически точно такого же, но любящего своих родителей. Возможно, нам стоит просто тихо радоваться и привыкать к новой версии нашей дочери? Да и с Лизой они стопроцентно поладят, я уверен.

– Я не верю, что ты это серьёзно говоришь.

– Слушай, ну а ты что предлагаешь? Устроить ей допрос? Или вовсе выгнать на улицу, сказав прямо в лоб «ты нам не дочь»?

– Конечно, нет. Но и просто «тихо радоваться» я не смогу, пока не узнаю, где наша Аня и что с ней. Даже если она и не захочет нас больше видеть…

– Если?

– Ну хорошо. Без «если». Одним словом, мне достаточно будет знать, что она жива и здорова. И по-своему счастлива там, где находится сейчас.

– Хорошо, хорошо. Ты права, я согласен. Вот только как и у кого это узнавать?

– Пока не имею ни малейшего понятия. Но хоть что-то эта наша новая «Аня» должна знать о том, что произошло, верно?

– Верно. Но я не думаю, что расспрашивать её – хорошая идея. Может так быть, что она действительно считает себя нашей дочерью. И если она так же умна, как и наша Аня, то сразу почувствует неладное, если мы начнём задавать какие-то странные вопросы.

– Но ведь кроме как у неё мы ничего и ни у кого спросить не можем! Мы даже её друзей в лицо не знаем! Ни одного! Мы вообще ничего не знаем о жизни нашей Ани, если разобраться. Ну и что мы за родители такие?

– Она сама отгородилась от нас. И сама сделала всё для того, чтобы мы не знали, где и с кем она проводит всё своё свободное время. Так что я совсем не чувствую себя плохим отцом. И я уверен, что Лиза отнюдь не считает нас ужасными родителями. Слушай, Лен, я правда жутко устал сегодня на работе и смертельно хочу спать. Давай решим, что делать, завтра, хорошо?

– Ты сможешь спокойно спать, не зная, где наша дочь и что с ней?

– Ты сама сказала, что она уже не маленькая. И как бы она к нам ни относилась, должен признать, что заботиться о себе она умеет прекрасно. Так что да, я не слишком волнуюсь. Да и не первый раз она пропадает на, кхм, длинные промежутки времени. Меня больше другое беспокоит: наша Лиза – тоже далеко не глупышка. И как только вернётся от твоей мамы, сразу поймёт, что с сестрой что-то не так. Ей мы что скажем?

Разговор прервал тихий стук во входную дверь.

– Кого принесло в такое время? – Лена взглянула на стоящие на тумбочке электронные часы-будильник. – Почти двенадцать ночи.

– Ну, кого бы ни принесло, нужно проверить, – Сергей нехотя встал с кровати, натянул домашние спортивные штаны, проверил, плотно ли закрыты двери, за которыми спала их «Аня номер два», и лишь после этого подошёл к выходу из квартиры и тихо, но чётко произнёс: «Кто там?».

– Папа, открывай, это я.

– Серёж, кто там? – из спальни вышла одетая в домашний халат Лена.

– Лиза, – удивлённым голосом ответил Сергей, отмыкая замок.

– Лиза? Но она же…

Дверь открылась, и в квартиру юркнула засыпанная снегом фигура. Стянув с покрасневших, замёрзших ладоней перчатки, девушка откинула капюшон зимней курточки и стянула с головы тёплую шапку с «бубоном». Тряхнула головой, кое-как расправив короткие чёрные волосы, и сердито посмотрела на родителей ярко-зелёными глазами из-под нахмуренных тонких бровей.

– Где эта конченая?

– Тихо, Лиз, не кричи так громко. Во-первых, мы тебя миллион раз просили не называть Аню так. Хотя бы при нас. А во-вторых – ты не поверишь, но она спит у себя в комнате.

– Отлично, – снявшая к тому времени с ног тёплые зимние сапоги девушка решительно направилась в комнату сестры, но Лена остановила её, взяв за руку.

– Лиз, погоди, что случилось?

– Это с ней что случилось? Вы бы знали, как меня скрутило…

– Так, так, девушки, погодите, не нужно разговаривать в коридоре. Не ровен час, разбудите… Аню. Лиз, переоденься и приходи на кухню. Лен, поставь чайник, пожалуйста. Похоже, этой ночью никто из нас толком не выспится. Ну, кроме… Ани. Спит как младенец.

Вздохнув, «девушки» разошлись каждая в нужную сторону.

Через пять минут семья в неполном составе собралась на кухне за чашкой горячего чая без сахара: Сергей предпочитал чёрный «Эрл Грэй», Лена – зелёный с жасмином, Лиза – тоже зелёный, но с мелиссой.

– Итак, Лиз, рассказывай, – Сергей, едва пригубив горячий напиток, поставил чашку с эмблемой «Подземелий и Драконов» на стол. – Что такого случилось, что ты сорвалась на ночь глядя по такой погоде домой?

– Ну, в общем, дело было так, – Лиза отпила немного из своей чашки, тоже поставила её на стол и сложила всё ещё красные от холода ладони вокруг горячей посудины. – На часах – почти девять вечера. Бабушка уже спала, я пила «Пепси» и дочитывала географию на завтра. Как вдруг… Я даже не знаю, как это описать. У вас когда-нибудь горели огнём все до единого нервные окончания в теле? Я вот очень сильно надеюсь, что нет. Я упала на пол, не могла ни пошевелиться, ни даже заорать. Но, наверное, это и к лучшему, потому что бабушку, наверное, сердечный удар хватил бы от такого зрелища. И соседи сбежались бы на мои вопли, думая, что меня как минимум четвертуют заживо. А боль была просто невообразимая. Самое близкое сравнение – это когда вырывают зуб мудрости без анестезии, только эти ощущения не сконцентрированы в челюсти, а охватывают всё тело. Буквально каждую клеточку. Вот только это были цветочки. Как будто всего этого было мало, мою голову по ощущениям разрубили в двух местах. И если по лбу полоснули едва-едва, то в скулу я по ощущениям получила такой удар топором, что просто-напросто потеряла сознание от боли. Пришла в себя, если верить часам, только через сорок минут. От боли не осталось и следа. Я лежала на полу, приходила в себя, всё пыталась сообразить, что это, чёрт возьми, такое было. Как-то сам собой вспомнился один ролик, который как-то от нечего делать смотрела по «Ютьюбу». Про близнецов. Дескать, между ними существует особая связь. Когда у одного проблемы, другой это подсознательно ощущает, когда один ломает руку или там режет палец, например, то у второго болит в том самом месте, ну и всё в таком духе. Тогда я не придала этому никакого значения, поскольку у нас с этой… с сестрой это никогда не работало. Но после такого… В общем, я решила позвонить ей, спросить, всё ли у неё в порядке. Если у неё, конечно, когда-то что-то в порядке бывает… Неважно. И когда её телефон не ответил несколько раз подряд, я плюнула на всё, оставила бабушке записку и вызвала такси. Однако по такой погоде никто не захотел приезжать. «Все машины заняты, перезвоните попозже, перезвоните через десять минут, перезвоните через полчаса», бла бла бла. Вот я и пошла пешком. Замёрзла страшно. Но блин, какая бы, пардон, конченая на всю голову Аня ни была, как-никак, сестра всё-таки. В семье не без уро… простите. Вот и… пришла, короче. Вообще-то я была абсолютно уверена, что дома её нет. Когда это такое было, чтобы она возвращалась раньше рассвета? Однако вы вот говорите, что она дома, спит себе спокойно. Значит, с ней все в порядке? То есть, это, конечно, восьмое чудо света, что она дома в такое время и спит. Но всё-таки…

Сергей и Лена многозначительно переглянулись.

– Мама, папа. Не молчите. Пожалуйста. Я же вижу, что вы усиленно подбираете слова для того, чтобы что-то мне рассказать. Так вот, не утруждайтесь, говорите как есть.

– Хорошо, Лиз, – помедлив, ответила Лена. – Только учти: всё, что я скажу – это не истина в последней инстанции, а только мои с папой мысли, – и мать изложила дочери всё то, что буквально десять минут назад они обсуждали в постели с мужем.

После того, как Лена закончила говорить, в кухне воцарилось молчание. Каждый время от времени отпивал горячий чай, не мешая другим размышлять над всем сказанным. О чём думал каждый из присутствующих – неизвестно, однако не требовалось быть оракулом, чтобы понимать, что мысли всех тем или иным образом вращаются вокруг мирно спящей в соседней комнате, ни о чём не подозревающей девушки.

– Я хочу её видеть, – наконец, сказала Лиза. Её пальцы к тому времени наконец-то отогрелись, и кожа приобрела нормальный оттенок.

Ни слова не говоря, Лена поднялась с места, кивнула на дверь и вышла. Лиза последовала за ней.

Мать и дочь вернулись на кухню через полминуты. Сели на свои места и синхронно опрокинули в себя остатки чая.

– Не могу глазам поверить, – Лиза отставила пустую чашку в сторону. – Эти шрамы… именно в том месте, где я чувствовала ту жуткую боль. Как же это понимать? Это… не наша Аня? Я имею в виду… учитывая то, что ты, мама, рассказала, мне этот вариант моей сестры нравится куда больше, конечно. Только это ничего не объясняет. Откуда она взялась? Вы ведь не скрывали от нас того факта, что мы не двойняшки, а тройняшки, правда? – Лиза неуверенно улыбнулась.

– Нет, конечно, – Сергей ответил тем же слабым намёком на улыбку.

– Ну вот, последняя надежда на простое объяснение рухнула. Спасибо, папа.

– Всегда пожалуйста, Лиз. Слушайте, девушки хорошие, может, хватит ломать голову над вопросами, ответов на которые пока что не предвидится? Завтра… вернее, сегодня кому-то на работу, кому-то в школу идти. Да и вообще, утро вечера, как говорится, мудренее.

– Интересно, кстати, как эта новая «Аня» к урокам относится? Надеюсь, не настолько наплевательски, как изначальный вариант, – Лиза встала из-за стола и потянулась.

– Посмотрим, – Лена собрала чашки со стола и открыла воду. – Идите спать, дорогие мои. Я тут управлюсь и присоединюсь к вам.

Мытьё чашек не заняло много времени, однако когда Лена заглянула в комнату Лизы, а затем – в их с мужем спальню, оба уже крепко спали. Сказывалась усталость на работе и пешая получасовая прогулка сквозь вьюгу по сугробам. Убедившись, что все спят, Лена бесшумно зашла в комнату, где тихо спала Аня. Её дочь. Или не её? Она подошла к кровати и аккуратно, одними кончиками пальцев провела по длинным чёрным прядям волос, разметавшимся по подушке.

– Кем бы ты ни была, ты, похоже, искренне считаешь меня своей мамой. И точно так же искренне любишь. Видит небо, я хотела, чтобы Аня меня любила. И не только меня. И отца, и сестру. Вот только… не таким образом я хотела изменений. Не таким.

Она наклонилась и легонько прикоснулась губами к неровному шраму на щеке спящей девушки. После чего направилась к выходу из комнаты.

И остановилась, не дойдя до дверей одного шага. Её руки опустились, с лица пропало всякое выражение, глаза потемнели. А если бы кто-то в это время смотрел в большое зеркало у входа в комнату, то с удивлением обнаружил бы, что отражение женщины в нем исчезло. Она обернулась к мирно спящей девушке.

– Ты можешь бежать от чего угодно и от кого угодно, Носитель. Но как бы ты ни старалась, как бы ни сопротивлялась, как бы ни отрицала своё второе «Я», рано или поздно тебе придётся смириться с тем, кем являешься. От себя и от своей судьбы не убежать и не скрыться. Жаль, что ты этого не поняла и не приняла сразу, тем самым обрекая себя на новые испытания. На новую боль и страдания. И зачем? Чтобы всё равно, невзирая на тщетные попытки сбежать от себя самой, принять свою сущность Ангела Смерти. Один Носитель или десять – уже не имеет значения. В нужный час ты поймёшь, что пути к обычной жизни для тебя не существует. И что всё, через что ты прошла – лишь прелюдия. А основная симфония ещё впереди…

Лена моргнула и медленно провела ладонью по лицу. Посмотрела на своё едва различимое в темноте отражение в зеркале.

– Кажется, засыпаю на ходу, – одними губами произнесла женщина, вышла из комнаты, тщательно закрыв за собой дверь, вернулась в свою спальню, сбросила халат и спряталась под одеяло. Через несколько мгновений она тоже спала.

– Вставай, спящая красавица, – чей-то голос, удивительно похожий на её собственный, прорвался сквозь толщу крепкого сна, вытаскивая её из глубин царства Гипноса. После чего пафосно продекламировал: – Пора, красавица, проснись, открой сомкнуты негой взоры… Будильник вместо тебя кто будет включать? Пушкин?

Повернувшись на спину, Аня потянулась, выгнув спину и вытянув руки вверх. Улыбнулась ярко светившему в окно солнцу и открыла глаза.

Да так и замерла с вытянутыми руками и приклеившейся к губам улыбкой.

Рядом с ней на кровати сидела она. Анна рядом с Анной. Вместо длинных волос – короткая асимметрия, но на этом различия заканчивались.

– Чего уставилась? – Её копия слегка улыбнулась. – Первый раз за семнадцать лет заметила, что ты – не единственный ребёнок в семье?