Читаем Отпустите меня домой (СИ) онлайн бесплатно

Маша была домашней девочкой. Она старалась максимум времени проводить дома, с родителями. Родители были приемными, они удочерили девочку, когда ей было около пяти лет. Но они были настоящими родителями. Биологическая мать бросила ее в роддоме, а мама увидела на улице за оградой детского дома ее, Машу. И не смогла просто уйти. Мама и папа приходили к ней каждый день, а потом однажды мама спросила:

— Хочешь быть нашей доченькой?

И Маша ответила «да». С тех пор она стала доченькой. Родители ее любили очень сильно, просто до невозможности. И она очень любила мамочку и папочку. Боялась огорчить их, старалась все-все хорошо делать, учиться, даже когда не получалось, когда было трудно. Когда совсем трудно было, помогал папочка. А мамочка всегда понимала девочку. Поэтому, когда Маша начала терять память, родители пошли к лучшим врачам, которые рассказали, что девочка переучилась. Тогда папа позвал Машу на «серьезный разговор», отчего девочка расплакалась. Но оказалось, что мамочка и папочка не сердятся.

— Малышка, мы тебя любим такой, какая ты есть, плохие оценки нас не расстроят. Не надо перетруждаться.

Она плакала и обещала. Зачем она согласилась пойти с классом на этот фильм? Почему не придумала что-то, почему не осталась дома? Нет ответа на этот вопрос. Но сейчас, в свои последние минуты, она думает о том, как расстроятся мамочка и папочка…

Дым как-то резко заволок зал, а за дверями уже бушевало пламя, которое медленно, будто вальяжно входило в прогоревшие двери, и Машенька поняла, что это — всё. Она всем сердцем стремилась к маме и папе. Но их просто здесь не было, некому было защитить девочку в ее десять прожитых лет. Оставалось только сидеть на полу и ждать конца. В сказки Маша не верила, потому не ожидала внезапного спасения.

Дыма стало больше, и девочка заплакала в последний раз. Она просто надеялась, что задохнется раньше, чем сгорит, но даже это оказалось роскошью. Рухнули балки, придавив ноги и подарив на прощанье боль. С этой болью девочка и ушла… Последний ее крик «Мама!» будто бы обрел множество отражений.

***

Гарриет Поттер была подкинута в ноябре и долго болела, отчего девочка была слабой, быстро утомлялась, но денег на врачей для нее у Дурслей просто не было. Петунья жалела девочку, которая иногда делала странности… Такие, как Лили. Вернон Дурсль сердился, но любил жену, потому терпел девочку. В памяти Гарриет, по-видимому, была Лили, поэтому девочка не принимала Петунью, как маму, с чем женщина уже смирилась.

Так было до того страшного дня, когда у девочки закружилась голова и она упала на лестнице, потеряв сознание. Амбуланс приехал очень быстро и по дороге в больницу Петунья не находила себе места. Но в машине ребенок открыл глаза и с криком «Мама!» рванулся к ней. До больницы она доехала на руках, плача и ни за что не соглашаясь расставаться с мамой. Пятилетнюю малышку обследовали, нашли легкое сотрясение мозга, но отпустили домой, пользуясь принципом наименьшего зла.

Дома Петунья так и не смогла оторвать доченьку от себя, малышка доверчиво пошла только на руки к Вернону, который с удивлением смотрел в эти ангельские глазки девочки, называвшей его «папа». С того самого дня Гарриет была самой послушной девочкой, прилипая намертво к родителям, а потом и к братику, которого любила несмотря ни на что.

Машенька книги про «Гарри Поттера» помнила урывками, потому узнав свое имя и фамилию, пришла в ужас. Она ни за что не хотела потерять новых мамочку и папочку. Она не хотела воевать, не хотела ходить по лезвию ножа, не хотела умирать в семнадцать. Девочке была абсолютно не нужна вся эта магия и волшебство, она просто хотела жить с родителями. Учиться, расти… И чтобы прижаться и погладили.

Девочка отлично понимала, что ее попытаются заставить, но думала, если наотрез отказаться, то ничего не случится. Поэтому она решила разговаривать об этом самом уже поближе к одиннадцатилетию, а сейчас просто наслаждаться семьей. Памяти Гарриет она не унаследовала, впрочем, это в пять лет было неважно.

— Малышка, иди кушать!

— Да, мамочка!

— Можно, я посуду помою?

— Ты еще мала для этого, иди лучше с Дадли поиграй.

Девочка была счастлива. Ей больше ничего не нужно было в жизни. Идя в школу с Дадли, Гарриет радовалась солнышку и птичкам. Девочка настойчиво училась, становясь лучшей в классе, но никогда никому не отказывала в помощи, особенно братику. А братик ее любил и защищал от других мальчиков.

Прошло пять лет… Сколько радости, счастья, открытий, даже детских горестей было в эти пять лет. Гарриет и помыслить себя не могла вне семьи. Долго не видеть маму? Для девочки это было абсолютно невозможно. Поэтому, когда пришло первое письмо, она написала «отказываюсь», после чего странная бумага исчезла. Больше писем не было. Девочка было выдохнула, но ночью в ее День Рождения в их дом вломился большой косматый… Наверное, мужчина. Он до полусмерти напугал Гарриет, она визжала так, что сорвала голос, а соседи вызвали полицию.

Полиция обозрела выбитую дверь, выслушала показания домочадцев и удалилась. А Гарриет не могла уснуть до утра, как и мама с братиком. Папа зашел к девочке под утро, чтобы посмотреть, спит ли она…

— Папочка, не отдавай меня им, — тихо попросила дрожащая девочка.

— Я сделаю все, что смогу, спи малышка, — мужчина погладил Гарриет.

Разговор с Петуньей не привел ни к чему. Выходило, что их и спрашивать не будут, полиции сотрут память, да и им могут. Но девочка, ставшая дочерью, так не хотела уезжать, так стремилась остаться, что Вернон понимал — он будет бороться за нее. На случай стирания памяти он написал себе большое письмо, оставив его в двух экземплярах — в банке и в домашнем сейфе, заставив Петунью сделать то же самое. На минуту возникла идея написать чуть ли не Королеве, но это Вернон оставил на крайний случай. Впрочем… Было еще одно письмо, которое отправится само, если он не будет отменять отправку каждый месяц. Принцип «мертвой руки», как у русских.

Днем явился неприятный мужчина в черном, но Гарриет закрыла глаза и только повторяла:

— Не хочу, никуда не пойду, не заставите!

— Мисс Поттер, вы наглая… — начал неприятный мужчина.

— Не хочу ни в какой Хогвартс, хочу с мамой и папой! — кричала девочка, заходясь в истерике.

— Мне это надоело! — воскликнул неприятный мужчина, поднимая какую-то палку в своей руке.

— Папа, спаси! — отчаянно закричала девочка.

Выстрел из двустволки положил конец дискуссии. Когда дым рассеялся, мужчины не оказалось, а Гарриет принялась обнимать папу. Так она и повисла на его руках в обмороке.

— Маленькая моя, — прижимал дочь к себе Вернон. — За что же это все тебе? Маму убили, теперь тебя забрать хотят.

— Вернон, они нас заставят, — сказала ему Петунья. — Она им зачем-то нужна, но я не хочу отдавать им Рие…

***

День второго августа 1991 года навсегда стал самым черным днем в жизни юной Гарриет. Самый страшный день в обеих ее жизнях наступил как-то незаметно. Утро было солнечным, ярким и ничем не предвещало то, что последовало потом.

Гарриет проснулась в немного подавленном настроении, будто бы что-то чувствовала. Одевшись в нехарактерное для нее строгое серое платье, девочка спустилась на завтрак. Все утро она не отходила от Вернона и Петуньи, будто желая вобрать в себя их тепло и любовь. Обнимала их, будто в последний раз, и плакала, сама не зная, почему.

Знакомый хлопок за дверью заставил сердце оборваться. Оно буквально замерло в груди от охватившего девочку всеобъемлющего ужаса. Дверь открылась сама по себе и в дом вошел тот, кто потом долго будет приходить в кошмарах. Гарриет попятилась, желая прикрыть собой маму, но в тишине поднялась палочка, и девочка отчаянно завизжала, чтобы замолчать в следующую секунду. Страшное существо, представшее в виде благообразного старика с длинной белой бородой, заговорило.

— Девочка моя, ты должна поехать в Хогвартс.

— Нет, я не хочу!

— Ты знаешь, что случится, если ты не поедешь? — мягкий голос существа навевал волны паники и ощущения надвигающейся катастрофы.

— Вы меня выгоните из мира магии? Я согласна! — дрожащим голосом ответила зажмурившаяся от страха девочка.

— Нет, девочка моя, тебя я не трону, но ведь что-то может случиться с твоими опекунами? Ты же не хочешь этого, девочка моя?

В этот момент на Гарриет рухнуло небо и разверзлась земля под ногами. Стало трудно дышать. Последнее, что услышала девочка перед тем, как погрузиться во тьму, было: «Ты поедешь в Хогвартс, а иначе сама знаешь, что случится».

========== Часть 2 ==========

По Косому Переулку шла странная пара. Раздраженный мужчина в черном, в котором прохожие узнавали профессора Снейпа и маленькая девочка в сером платье, весь вид которой выражал горе. Девочка шла, опустив голову, ее плечи были опущены и от фигуры веяло такой безнадежностью, что даже брезгливо морщащиеся аристократы замирали на минуту от этой картины. Вот поднесла платочек к глазам какая-то пожилая леди, провожая девочку взглядом.

Явно магглорожденная, впервые вступившая в мир магии не должна была выглядеть так, будто бы ее ведут на казнь. Это было ненормально! Серое пятно среди ярких красок, смеха и улыбок. Создавалось ощущение, что солнце гаснет рядом с ней. Поэтому девочку провожали взгляды. А профессор Хогвартса выглядел все более раздраженным.

Северусу было физически больно находиться рядом с юной Поттер. Попытавшись прочитать ее еще у места, где она жила, он чуть не утратил способности к ментальной магии, такой болью и физически ощущаемым горем обожгло не старого еще зельевара. Что ей сказал Дамблдор? Что старик сделал с ребенком? К сожалению, выбора у Северуса не было, приказу противиться он не мог, как бы ни хотел этого.

Гоблин Крюкохват смотрел на последнюю представительницу доверенного ему рода и чувствовал, как в его груди появляется абсолютно незнакомое ему чувство. Особенно это чувство было ненормальным по отношению к детенышу магов. Жалость. Гоблин и жалость — это нонсенс, но девочку хотелось хоть как-то подбодрить.

— Мисс Поттер, возьмите и наденьте это кольцо, оно маленькое, его не заметят, — тихо сказал гоблин девочке. — Это кольцо сделал ваш отец для вашей матушки, оно защитит ваши мысли и подскажет, когда вас захотят отравить.

— Спасибо, — на секунду подняв заплаканные зеленые глаза, девочка с благодарностью посмотрела на гоблина, но потом глаза снова опустились, делая девочку по-прежнему безучастной.

— Что же у вас случилось? — спросил гоблин, поддавшись неожиданному порыву.

Он никогда не видел человеческих детей в таком состоянии. С девочкой произошло что-то, что лишало ее самого желания жить, поэтому Крюкохват попросил коллегу отвлечь зельевара и хотя бы напоить ребенка чаем. Инстинкт защиты потомства как-то необычно отреагировал на ребенка существ, которых ненавидел весь народ гоблинов, но от силы ее горя, случившейся трагедии, звенели защитные артефакты банка.

Оказавшись в небольшой комнате, девочка разрыдалась. Она плакала так горько и отчаянно, что это было трудно выносить даже гоблину, а когда рассказала… То, что она рассказала, было непредставимо. Просто невозможно — ребенка шантажировать жизнью близких. «Директор это должен увидеть», — подумал Крюкохват, выдавая девочке бездонный кошель, о котором та даже и не подумала.

— Я не могу вам помочь, мисс Поттер, но примите совет. У магов есть Министерство, может быть там смогут вас защитить.

Девочка поблагодарила гоблина, даже обняла, что шокировало сотрудника банка. Для народа гоблинов такой жест означал абсолютное доверие. Как эти маги посмели такое сотворить с ребенком?

Гарриет чувствовала, что ее чувства и эмоции укрывает какая-то подушка, лишая интереса ко всему. Все хорошее в ее жизни закончилось с прилетом совы и теперь никто ей не поможет. Самым страшным было то, что из-за нее в опасности теперь были мамочка и папочка.

Покупка мантий и юный Малфой прошли как-то мимо сознания. Девочка покорно делала то, что ей говорили. Если бы Рие сказали бы сейчас раздеться и ходить голой, она бы так же механически исполнила это. Мадам Малкин была шокирована именно механической безучастностью ребенка, а Драко, не добившийся ни слова от Гарриет, осторожно заглянул сбоку в ее лицо, увидев лишь дорожки слез. Бросив презрительное «грязнокровка», мальчик ушел. На очереди была волшебная палочка.

То, что рассказывать этой девочке, выглядевшей сломленной, о палочках-сестрах было ошибкой, Олливандер понял через несколько мгновений, когда детский стихийный выброс буквально испарил палочку, чудом не разнеся весь магазин. Северус Снейп влил в упавшую обморок Гарриет несколько разных флаконов, но почти ничего не добился. Девочка была без сознания и вывести ее оттуда не удавалось. Приложив к Гарриент более-менее сильный «Эннервейт» удалось добиться слабого стона.

— Чем вы думали, мистер Олливандер, говоря такое сироте? Теперь ей нужна другая палочка.

— Но как же… Такого не может быть… Ведь пророчество… Дамблдор, — заикаясь произнес мастер.

Когда Гарриет все-таки очнулась и заторможенно извинилась, палочку все-таки подобрать удалось. Северус не понимал происходящего. Мисс Поттер должна радоваться волшебству, магии, как каждый ребенок, а для нее это будто бы самый страшный кошмар.

***

Петунья смотрела на доченьку. Казалось, что произошедшее с ней, сломало ребенка. Из глаз Рие исчезла радость, а с губ улыбка. Девочка после похода в волшебный мир, казалось, утратила всю радость жизни. Она постоянно находилась рядом с Петуньей и Верноном, будто прощаясь навсегда и от этого болело сердце. Еще у девочки участились обмороки.

— Рие, — сказала Петунья. — Что случилось? Почему ты согласилась поехать в школу?

— Они… они… — девочка зарыдала так, что Петунья вздрогнула, а в гостиную прибежал Дадли. — Они сказали… Что если…

Дадли бросился к сестре, он обнял ее, прижал к себе, а Петунья отчетливо поняла, что сейчас ее жизнь снова разделится на «до» и «после». Она страшно боялась услышать, что ей скажет доченька и желала этого. Петунья хотела и не хотела слышать… Потому что девочке сказали что-то такое, что сломало ребенка, еще вчера радостного, счастливого, улыбающегося.

— Они… Если… Если я не поеду… — выдавливала девочка слова сквозь рыдания. — То с вами… То вам… То вас…

Рыдания скрыли окончание фразы, которую расслышал только Дадли, смотревший сейчас на мать с таким выражением… Петунья поняла, о чем говорила доченька. Ее шантажировали ими. Их здоровьем. Их жизнью. И именно это сломало ребенка. Именно это забрало всю радость жизни из глаз этого маленького, всегда ласкового, не могущего прожить без мамы ребенка. Может быть, и с Лили было то же самое, но позже?

Жестокий мир, для которого маленькая девочка лишь песчинка, не стоящая упоминания, ворвался в тихую гостиную в доме на Тисовой, четыре. Что можно сказать доченьке? Как защитить ее?

***

— Вернон, сделай что-нибудь! — рыдала женщина на груди супруга.