Читаем Открытые окна онлайн бесплатно

За ужином мама говорит Косте:

— Вижу, тебя в компьютер затянуло по самые ботинки. И папа тоже заметил, между прочим…

Папа молчит, тефтельку жуёт. Но ясно — он с мамой согласен. И оба на меня смотрят, ждут, чтобы я тоже согласилась. Тогда нас уже трое будет, кто всё замечает.

Я спрашиваю:

— Как это — по ботинки?

А мама, с досадой:

— Не слышала, что ли, никогда, как говорят, — что затянуло кого-нибудь с ботинками?

И — снова к Косте — допытываться:

— Давай-ка разберём твой день, весь по часам — чем ты сегодня занимался? Во сколько уроки закончились?

Хочет, чтоб он ответил: «Ну, в час…»

Или там — «В два».

И она тогда сможет сказать: «Вот видишь, сколько времени ты зря потратил!»

Но время-то от этого не вернётся с семи часов к двум, обратно!

Да и ей самой, может, назад, в два часа дня, от нас не хочется.

Сколько я слышала от мамы, что лучшее время — это вечер. К вечеру мы, наконец-то, собираемся, все четверо. И никуда не надо торопиться. Мы можем обсуждать свои дела, беседовать о том, что всем нам интересно…

Я думаю: вот это, что ли, интересно?

Костя так и будет молчать. И тогда мама у меня спросит:

— Лена, так во сколько вы из школы пришли?

И я отвечу:

— Да не помню…

Ведь правда, правда, я не смотрю на часы, когда вхожу!

Я сразу ставлю обед разогревать. И пока суп греется — танцую. В гимнастику меня не взяли из-за глаз, и дома я делаю мостик или на голове стою возле стены.

И вижу Костины ноги — вовсе не в ботиках, он как приходит, сразу в тапки переобувается. Он ходит по комнате задумчиво, я вижу, как на пол крошки падают — значит, он булочку жуёт.

Но вот ноги исчезают из моего поля зрения. А значит, он уже возле компьютера стоит. И, наконец, я слышу всегдашнее:

— Лен, это… Я долго не буду. Так только — от школы отдохну…

Я с головы на ноги встаю, очки беру, чтобы его лицо увидеть. Спрашиваю, как мама:

— А не затянет тебя?

Но он уже сам себе разрешил играть — не дожидаясь, пока я разрешу. А значит, надо с него глаз не спускать. Чуть только его затягивать начнёт — я его сразу в бок:

— Хочешь, чтоб вечером снова — про ботинки?

Сейчас так и скажу! Ну ладно, пусть ещё немного поиграет, ещё можно… Как раз у него такой момент… Он только на одного монстра отвлёкся, на зелёного — а сзади фиолетовый щупальце поднял…

Я кричу:

— Сзади, сзади!

А он:

— Ленка, не лезь ты, нельзя вдвоём!

С теми, кто по сети за этих монстров играет, — можно, значит, а со мной нельзя?

Костя шипит:

— Снова из-за тебя продую. Лучше иди чайник поставь!

А что, чай — это нормальная еда, что ли? Я вспоминаю про суп, бегу на кухню — и верно, он чуть не выкипел. То, что осталось, я разливаю по тарелкам. Хлеб режу, тороплюсь. И Косте кричу:

— Готово!

Хотя он сам не придёт. Ему надо в самое ухо закричать:

— Обедать! — тогда он, может, оторвётся от игры. Если ещё не поздно отрывать его.

А сейчас уже всё, поздно! Затянуло его, прижало к монитору. Теперь он сидит сгорбившись, плечи вперёд, будто и впрямь хочет вовнутрь залезть. Весь затаился… И только рука с мышкой мечется по столу!

А ноги, кажется, живут сами по себе. Он ими отталкивается, подпрыгивает на стуле: быстрей, быстрей! Ах, значит, так — засада? Надо сгруппироваться, чтобы потом как прыгнуть!

Он группируется на стуле, а потом резко распрямляется. Стул крякает под ним. Булочка, надкушенная и позабытая, падает на ковёр. А Костя уже сидя бежит, пинает кого-то невидимого. Тапочки слетают с него — он не замечает…

Если сейчас позвать его: «Эй, Костя!» — он огрызнётся:

— Уйди, сказал!

А то и стукнет.

Мама приходит вечером, он поднимает на неё глаза — когда ты, мол, появилась? И нехотя снимает наушники.

Впрочем, иногда он без наушников играет. Они рядом на столе валяются. И всё равно — кричи ему, не кричи…

Особенно одну игру он полюбил.

Там каждый себе выбирает человечка. Они только цветом различаются, а так все одинаковые. Квадратные и с головами в виде тазиков.

На тазике глазища — ими ты вращаешь, чтобы засаду не проглядеть. Ножки у всех тонюсенькие — но прыгают те человечки без разбега, с одного угла монитора в другой.

И уж дубасят они друг друга по тазообразным головам… Грохот стоит, как будто вокруг тебя и впрямь в медные тазы колотят.

А пока один из них другого не поймает, сплошной такой звук идёт: «Мммммммм!» Или ещё есть: «Миу-миу-миу!» У всех нас от этого звука уши болят. Одному Косте нравится.

Он хвастается вечером:

— Ну, я сегодня отделал Рэта! Всё, Рэт — покойник!

Я пугаюсь: с ума он сошёл, что ли — маме докладывать об этом? Хотя мама сколько раз нам говорила: в семье каждый может поделиться своими переживаниями или своей радостью…

Но только попробуйте сказать: «Мама, у меня за контрольную трояк. Знаешь, я так переживаю!» Увидите, что будет.

И Косте с его радостью сейчас влетит.

Но нет. Мама теряется. Она только вздыхает и спрашивает:

— Рэт-то тебе что сделал?

А Костя ей:

— Знаешь, как он огрел меня дубиной по мозгам!

Рэта Костя никогда не видел — он живёт в Австралии. Можно сказать, на другой стороне Земли. Когда у нас день, у Рэта ночь.

Мама говорит: «Ну, я понимаю, ты — днём время тратишь, вместо того, чтобы уроки делать, на улице гулять. А эти бездельники по ночам не спят, и Рэт, и этот второй, как его…»

Я подсказываю:

— Хью, что ли?

С этим Хью Костя разговаривает больше, чем со мной. В чате, но какая разница. Можно подумать, что его сестра — это Хью. То есть брат — Хью.

И мама сразу подхватывает:

— Да, этот самый Хью!

Хотя у Хью время не сильно отличается от нашего.

На игровых сайтах Костя познакомился с массой народа. Это мальчишки, в основном. Из Пензы, Питера, из Красноярска, Владивостока… И ещё из разных городов.

Мама интересуется:

— А из наших мест — есть кто-нибудь?

И Костя ей сразу двоих находит.

— Вот, — говорит, — смотри, мам! А тебе зачем?

И правда — зачем? У Кости своя компания. Чаще всего с ним играет Хью, англичанин, и этот самый Рэт из Австралии. Или ещё Ли Джин — китаец.

Ещё у них Миша есть, он раньше в России жил, а теперь тоже в Англии, с родителями. В Лондоне, как и Хью. Костя спросил, не виделись ли они там, и оказалось, они только в игре встречаются. Хотя могли бы, если б захотели, встретиться и поболтать.

Бывает, что они попарно играют, двое на двое. И если кому-то пары не хватает, тот обижается — остался не у дел. Миша как-то написал Косте, что с ним играть больше не будет — это когда они вместе продули Хью и Ли Джину. Что Костя — это просто какой-то рэм.

Миша не упускает случая похвастать, как он английский выучил. «Знаешь, — спрашивает у Кости, — кто такой рэм?»

Костя посмотрел в словаре, а рэм — это баран.

В следующий раз он играл в паре с Рэтом — и снова они продули, теперь Ли Джину и Мише. И он тогда Рэта с расстройства Рэмом обозвал.

А тот пишет ему:

«У тебя смешная ошибка. Моё имя Рэт. А рэм — это очень полезное и красивое животное». И дальше — Пэ Эс: «Я держу порядка трёх тысяч овечек и баранов».

Костя позвал меня, и мы вместе искали, как задать вопрос:

«Выходит, твои родители — пастухи?»

Но он, вроде, и не понял, о чём его спросили.

Мама удивляется:

— Ты, Костя, казалось бы, английский мог бы знать в совершенстве! С такими-то друзьями…

Английский у Кости не идёт. Как был с самого начала трояк, так и сейчас трояк.

Костя говорит:

— Мам, почему тебе так важны оценки? Язык учат зачем? Чтобы друг друга понимать… А мы же с ребятами друг друга понимаем!

Мама теряется — и в самом деле, зачем ещё язык учат? А Костя — дальше ей зубы заговаривать:

— Главное, — говорит, — у меня теперь есть друзья, просто мировые…

Мама вздыхает:

— И точно — мировые! Со всего мира подобрались разгильдяи… С мамами бы их поговорить. Неужто не волнует их, чем дети занимаются вместо учёбы…

Не знаю, как там мамы Хью, Рэта, Миши и Ли Джина, а наша мама то шнур от компьютера спрячет среди курток, то требует, чтоб папа снова поменял пароль.

Однажды нам задали ролик в Интернете посмотреть, про Африку. Я привела Катю и Наташу. Думала, вместе посмотрим, а потом они сядут делать описание и на вопросы отвечать, а я тем временем в игру сыграю. Хотя бы попробую. Костя пускай думает, что это мы уроки учим — за компьютером. С девчонками-то он болтать не любит. Пока они у нас, он в кухне будет сидеть, тихонько…

Но папа, оказывается, всё испортил! И ничего мне не сказал. Катя с Наташей теперь будут в классе рассказывать, как я пароли подбирала — так и эдак, а всё равно не так. И как разревелась потом.

Вечером папе говорю:

— Почему я должна перед людьми позориться? Это же Костю затянуло — не меня!

Папа смутился, написал пароль мне на листочке.

— Спрячь только, — говорит.

Да только от Кости разве что-то скроешь?

И не всегда я пароли выдаю. Тот, что сейчас, Косте подсказала мама.

Папа ей говорит:

— Ты представляешь, прихожу с работы, а он уже там, внутри.

И нам сразу понятно, где Костя. Папа удивляется:

— Не понимаю, как он в этот раз-то пароль узнал…

Мама тушуется, и папе становится понятно.

Он сердится:

— В воспитании что важней всего? Последовательность! Сказали нельзя — значит, нельзя.

А мама только руками разводит.

— Жалко мне его стало. Договорились они встретиться в сети. Гляжу — он места себе не находит, его ведь ждут.

Папа ей отвечает:

— Ну, жалей, жалей! Дождёшься — у него голова станет, как медный таз. Дубинками-то как они лупят друг друга по мозгам.

Когда они спорят, всё становится каким-то ненастоящим. Им положено на нас с Костей вместе наседать. А они выясняют между собой, кто там последовательно себя ведёт, кто нет, кто больше виноват, что Костю затянуло…

Папа говорит:

— Мне всё некогда. А ты бы узнала — ведь можно как-то заблокировать именно тот сайт? Ну, где он с этими Рэтами встречается…

А мама:

— Мне что ли, есть когда? Я, между прочим, тоже занята, как ты!

Намекает, что стала, как и папа, начальником отдела. С прошлой пятницы.

Я вижу: папе не нравится, как она это говорит.

И мама пугается: чувствует, до чего же ему это не нравится. Спрашивает уже примирительно:

— Как — совсем, что ли, заблокировать? Должны же быть у него друзья…

Папа горячится:

— Какие там друзья? Он их даже не видел! Пусть с одноклассниками больше дружит!

И запинается. Чувствует — что-то не то сказал.

Это у меня — класс как класс. С кем-то я дружу, с кем-то не очень. Но у нас не бывает так, чтобы все ополчились против кого-то одного.

А у Кости, как выпадет свободная минутка, несколько мальчишек только и знают, что донимают Лёшку Юрова. Длинного и Тощего. Прозвища у него такие, сразу два.

Чем этот Юров отличается от остальных, я не пойму. Тощий — ну ладно, пусть. Но другие упитаннее, что ли?

А насчёт роста — и вообще не ясно… В классе у Кости есть такие длинные, худющие мальчишки, ростом — как дверь. Но их же никто не дразнит. А Юров им — до плеча.

Костя говорит, когда-то Юров самым высоким был. Тогда к нему это «Длинный» и прилипло. Он жутко стеснялся своего роста, сутулился. А всем только и надо было, чтоб его смутить. Только и слышно было: «Лёшка длинный!»

После, со временем, его полкласса в росте обогнало. Но и теперь ему нет-нет да и бросит кто-нибудь: «Эй, длинный!». И он тогда весь напряжётся.

А если ещё выкрикнуть несколько раз, быстро: «Длинный-тощий! Длинный-тощий!» — то он побелеет и уже готов кинуться на тебя.

Но его не боятся, потому что дразнят не в одиночку, а сразу компанией, и Лёша не знает, на кого сперва кидаться. Так и скачет в середине круга, кричит, чтоб отцепились от него.

На переменах учителя, конечно, разгоняют мальчишек, и замечания пишут в дневники. Так Лёшу потом у школы полкласса ждёт.

Костя рассказывал: на последнем уроке по классу шепот ползёт: «Расплата, расплата… Отмщенье, отмщенье Тощему!»

И Лёша-тощий сидит ни живой, ни мёртвый.

Бить его после уроков не бьют, а так — окружат и снова дразнятся. Не только Длинным-Тощим, а ещё всякими словами. А он там в кругу аж рычит, так хочется ему наподдать кому-нибудь.

Лёшина мама на собрании жаловалась, что Лёшу обижают. И даже плакала. А наша мама, как пришла домой, Косте устроила допрос.

— Ты в этих развлечениях участвуешь?

Костя даже отшатнулся от неё:

— Мам, ну ты что?

И в самом деле, вечно мама скажет что-нибудь… Ну, то, что Костю в монитор затянуло — это хотя ещё ладно. А чтобы он стал кого-то доводить до нервной тряски, за компанию…

После того разговора, на следующий день, Костя пришёл с синяком на скуле, и очки у него были сломаны.

Костя-то всегда сторонился одноклассников. Жил сам по себе. Учительница говорила, что в классе его не видно и не слышно.

Но после того, как мама заподозрила, что и он дразнит Лёшу Юрова, он решил за Юрова вступиться.

У меня в тот день раньше уроки закончились и я домой убежала. Это после я стала дожидаться Костю, чтобы вместе идти.

В тот раз он вышел один. И видит: Юрова замкнули в круг, и из середины уже несётся привычное, тягучее:

— Убью! Всех убью!

И столько ненависти было в Лёшкином голосе, как будто на него и впрямь напали враги, с которыми иначе не справиться — как только всех поубивать.

Да только никто его не боялся. Ответом был громкий хохот.

В этот момент Костя стал протискиваться в середину, распихивая одноклассников, бросая направо и налево:

— Что, весело? Тебя бы довести, чтобы ты весь колотился!

Одноклассники не поняли сперва, что Косте нужно. Думали, что просто поглядеть, как Юров разбушевался.

А Костя схватил Юрова за локоть, потянул. Юров тоже не понял ничего, с силой отпихнул Костю. Костя отлетел на одноклассников. Но тут же снова схватил Юрова сзади за бока, и стал проталкивать перед собой через толпу:

— Ну, хватит… Устроил всем концерт… В школу зайди, умойся — и домой…

Тут все опомнились. Они ведь не собирались ещё Юрова отпускать. Они только начали свою игру.

Над Юровым только смеются, пальцем его никто не тронул. Что его бить — он и так сходу заводится.

А Костику в тот раз досталось, чтоб не вмешивался.

Правда, Юрова потом до каникул обходили стороной. И уж как он был благодарен Косте, хвостом за ним ходил…

Думаете, они стали с этого дня лучшими друзьями?

Да ничего подобного!

Косте с Юровым оказалось не интересно.

Тот всё восхищался, какой Костя храбрый, да какой сильный. И мускулы у него!

Это у Кости, который и нормы-то на физкультуре не сдаёт, из-за того, что видит плохо.

У него освобождение, как и у меня. Врач в поликлинике сказала нам: «Никаких силовых упражнений!» — и выписала две справки, сразу на весь учебный год.

Но Лёша только и знал хвалить его. Точно не слышал, как физрук Борис Игнатьич спрашивает Костю на уроках: «Ну, как ты? Не устал? А то сядь, посиди».

И Костя тогда не знает, куда деваться.

А когда все отжимаются или подтягиваются на турнике, ему дают мяч покидать, чтобы скучно не было. Он и тренируется закидывать в корзину мяч, один. Или ещё — кидать об стенку, всяко разно, тоже сам с собой…

Костя мне рассказывал:

— Я думал: дразнится, что ли, так Юров — что я сильный? Гляжу на него — нет, вроде, серьёзно говорит.

А то ещё Юров взял моду жаловаться на одноклассников. Хотя и донимать его, вроде, перестали.

Но ему так понравилось, что за него Костя вступился!

И он теперь хотел, чтобы такое случилось ещё раз.

Или не раз.