Читаем Открытие Индии онлайн бесплатно
Открытие Индии
Эта книга видного политического и государственного деятеля, одного из лидеров национально-освободительного движения в Индии, ее первого премьер-министра Джавахарлала Неру была написана им в тюрьме в 1944 году, в момент, когда борьба за освобождение страны от колониального владычества близилась к победному завершению. В ней рассказывается об истории, драматических страницах освободительной борьбы, культуре, религии, быте и традициях Индии. Автор размышляет о важнейших проблемах жизни индийского народа.
Документальная литература / Прочая старинная литература / Древние книгиДЖАВАХАРЛАЛ НЕРУ
ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ
Я счастлив, что моя книга «Открытие Индии» переводится на русский язык. Эта книга была написана двенадцать лет назад, когда я находился в тюрьме, а на большой части земного шара бушевала война. В книге отражены мои настроения и мысли того периода.
За последнее десятилетие в мире произошли крупные перемены и мы, кажется, уже далеко ушли от начала сороковых годов этого столетия. Но книга касается, главным образом, далекого прошлого Индии, и, быть может, она несколько облегчит понимание истории этой древней страны. Возможно также она поможет получить некоторое представление о событиях, которые оказали влияние на современное поколение Индии.
Я надеюсь через несколько дней посетить Советский Союз, эту великую страну, чтобы лично увидеть то, о чем я читал так много, и познать в какой-то мере те силы, которые содействовали созданию в наш век этой великой и обширной страны, оказывающей столь большое влияние на судьбы всего мира. Мне особенно приятно, что эта книга, созданная в уединении тюремной жизни, теперь выйдет в свет на русском языке.
Дшавахарлал Неру
Эта книга была написана мною в Ахмаднагарской тюрьме за пять месяцев, с апреля по сентябрь 1944 года. Некоторые из моих коллег, отбывавших заключение вместе со мной, оказали мне любезность, прочитав рукопись и сделав ряд ценных замечаний. Просматривая свою книгу в тюрьме, я учел эти замечания и внес некоторые добавления. Едва ли надо оговаривать, что никто из читавших рукопись не несет ответственности за то, что я написал, и вовсе не обязательно разделяет мои взгляды. Но я должен выразить глубокую благодарность моим сотоварищам по заключению в Ахмаднагарской тюрьме за наши бесчисленные беседы и споры, которые в значительной мере помогли мне уяснить для самого себя различные стороны индийской истории и культуры. Пребывание в тюрьме неприятно даже в течение короткого срока, не говоря уже о долгих годах. Но мне посчастливилось жить в тесном контакте с людьми выдающихся способностей и высокой культуры, чьи широкие гуманистические взгляды не омрачались даже бушевавшими в то время страстями.
В лице моих одиннадцати сотоварищей по Ахмаднагарской тюрьме весьма любопытным образом была представлена вся Индия. Они олицетворяли, каждый по-своему, не только политику, но и индийскую науку, как старую, так и новую, и различные стороны жизни сегодняшней Индии. Были представлены почти все основные существующие индийские языки, а также классические языки, оказавшие огромное влияние на Индию в прошлом и в настоящем, причем уровень знаний был часто высоко научным. Среди классических языков были: санскрит и пали, арабский и персидский; из современных — хинди, урду, бенгали, гуджарати, маратхи, телугу, синдхи и ория. Все это богатство было к моим услугам, и пользование им было ограничено лишь моими собственными возможностями. Хотя я питаю благодарность ко всем моим сотоварищам, мне хотелось бы особенно выделить маулана Абул Калам Азада,
Прошел уже год и три месяца с тех пор, как я закончил эту книгу; некоторые ее разделы несколько устарели, ибо за это время произошло много событий. У меня было искушение внести в книгу добавления и исправления, но я не поддался ему. Да, собственно, я и не мог поступить иначе, ибо жизнь за стенами тюрьмы течет по-иному, и для размышлений и литературной работы нет времени. Я не мог даже перечитать написанное. Вначале я писал от руки, а после моего освобождения рукопись была перепечатана на машинке. Мне трудно было выбрать время, чтобы прочитать отпечатанный текст, и издание книги все откладывалось, пока на помощь мне не пришла моя дочь Индира, которая и сняла это бремя с моих плеч. Книга осталась такой же, как она была написана в тюрьме, без добавлений или изменений, кроме постскриптума в конце книги.
Я не знаю, какие чувства вызывают у других авторов их произведения, но когда я читаю что-либо написанное мною ранее, у меня всегда бывает какое-то странное ощущение. Это ощущение еще более усиливается, когда рукопись пишется в душной, ненормальной атмосфере тюрьмы, а читается потом на свободе. Я, конечно, узнаю свою книгу, но не полностью. Мне кажется, что я читаю нечто знакомое, написанное другим человеком, который был мне близок и все же был иным. Быть может, это связано с теми переменами, которые происходят во мне.
Такие же чувства вызывает у меня и эта книга. Она — моя и, вместе с тем, не совсем моя, поскольку сегодня я уже иной. Она представляет скорее некое мое прошлое я, которое уже ушло с целым рядом других
Джавахарлал Неру.
ДВАДЦАТЬ МЕСЯЦЕВ
Прошло более двадцати месяцев с тех пор, как нас привезли сюда, более двадцати месяцев моего, девятого по счету, тюремного заключения. Когда мы прибыли сюда, нас приветствовала новая луна — мерцающий серп в темнеющих небесах. Начинался светлый двухнедельный период, в течение которого луна прибывает. С тех пор каждое новолуние напоминало мне, что еще один месяц моего тюремного заключения позади. Так было и во время моего последнего заключения, которое началось в новолуние, вскоре после
Три недели мы провели здесь, совершенно отрезанные от внешнего мира. Мы ни с кем не общались, ни с кем не говорили, не получали ни писем, ни газет, не слушали радио. Предполагалось, что самый факт нашего пребывания здесь является государственной тайной, не известной никому, кроме чиновников, под надзором которых мы находились. Мнимая тайна — ибо вся Индия знала, где мы находимся. Затем нам разрешили читать газеты, а спустя несколько недель позволили получать от близких родственников письма о домашних делах. Но за все двадцать месяцев — ни одного свидания или какого-либо иного общения с внешним миром.
Известия, печатавшиеся в газетах, проходили суровую цензуру, но они все же давали нам некоторое представление о войне, охватившей более половины мира, и о том, как она отразилась на жизни нашего народа в Индии. Нам очень мало было известно о нашем народе, кроме того, что десятки тысяч людей без суда были брошены в тюрьмы и концентрационные лагери, что тысячи были расстреляны, что десятки тысяч были изгнаны из школ и колледжей, что режим, господствовавший во всей Индии, нельзя было назвать иначе, как военным положением, что страна была охвачена страхом и ужасом. Им — тем десяткам тысяч людей, которые, как и мы, были без суда брошены в тюрьмы,— было хуже, гораздо хуже, чем нам, ибо им не разрешали не только свиданий, но не давали даже писем и газет, а книги разрешались редко. Многие болели из-за отсутствия нормального питания, и некоторые дорогие нам люди умерли, не имея надлежащего ухода и лечения.
В Индии находилось несколько тысяч военнопленных, главным образом из Италии. Мы сравнивали их положение с положением наших соотечественников. Нам говорили, что обращение с военнопленными определяется Женевской конвенцией. Но условия, в которых приходилось жить индийским заключенным, не регулировались никакими конвенциями, законами или правилами, если не считать тех указов, которые угодно было время от времени издавать нашим английским правителям.
ГОЛОД
Наступил голод, ужасный, потрясающий, не поддающийся описанию. В Малабаре, в Биджапуре, в Ориссе и особенно в богатой и плодородной провинции Бенгалии мужчины, женщины и маленькие дети ежедневно тысячами умирали из-за отсутствия пищи. Они падали мертвыми перед дворцами Калькутты, их трупы лежали в глинобитных хижинах бесчисленных деревень Бенгалии и устилали дороги и поля ее сельских районов. Во всем мире люди умирали и убивали друг друга в бою. Обычно это была быстрая смерть, часто мужественная, смерть во имя какого-то дела, смерть ради определенной цели, смерть, которая в нашем обезумевшем мире казалась следствием неумолимой логики событий, внезапным концом жизни, над которым мы не были властны. Смерть стала обычным явлением повсюду.
Но здесь смерть была лишена всякой цели, всякой логики и необходимости; она являлась результатом человеческого неумения и бессердечности, делом рук человека. Это было нечто страшное, медленно подкрадывавшееся, от чего не было спасения. Жизнь постепенно угасала и переходила в смерть; смерть глядела из ввалившихся глаз и высохшего тела, где пока еще теплилась жизнь. Упоминать об этом считалось ненужным и неудобным: говорить или писать о неприятных вещах было дурным тоном. Делать это — значило бы «драматизировать» неблагоприятное стечение обстоятельств. Те, кто стоял у власти в Индии и в Англии, публиковали ложные сообщения. Но трупы нельзя не видеть — они повсюду.
В то время, когда население Бенгалии и других районов погибало в адских муках, высшие власти сначала заверяли нас в том, что благодаря процветанию, порожденному войной, крестьянство во многих районах Индии имеет избыток продовольствия. Затем они заявили, что виной всему — провинциальная автономия и что английское правительство в Индии или Департамент по делам Индии в Лондоне, ярые поборники соблюдения конституции, не могут вмешиваться в дела провинций. Действие этой конституции приостанавливалось; она нарушалась, игнорировалась или непрерывно изменялась сотнями декретов и указов, издававшихся вице-королем в осуществление его единоличной и неограниченной власти. Эта конституция означала по существу бесконтрольное авторитарное правление одного человека, который ни перед кем не был ответственен в Индии и который обладал большей властью, чем любой диктатор в мире. Эта конституция проводилась в жизнь постоянными административными учреждениями, главным образом Индийской гражданской службой1 и полицией, которые были ответственны в основном перед губернатором, являвшимся агентом вице-короля и имевшим полную возможность игнорировать министров, когда таковые имелись. Министры, хороши они были или плохи, легко могли быть отстранены, и они не смели ослушаться приказов свыше и даже вмешаться в действия учреждений, которые считались подчиненными им.
В конце концов кое-что все же было сделано. Кое-какая помощь была оказана. Но миллион, а быть может, два или три миллиона людей умерло. Никто не знает, сколько человек умерло от голода или болезней в эти ужасные месяцы. Никто не знает, сколько миллионов истощенных мальчиков, девочек и младенцев, хотя и избежавших в те дни смерти, зачахли и были надломлены физически и духовно. И до сих пор страна живет' под страхом широко распространенных голода и болезней.
«Четыре свободы» президента Рузвельта включают свободу от нужды. Между тем богатая Англия и еще более богатая Америка очень мало внимания обращали на физический голод, убивавший миллионы людей в Индии, точно так же, как они обращали мало внимания и на сильную духовную жажду, которая мучит народ Индии. В деньгах, говорили нам, не было нужды, а вот в судах для доставки продовольствия ощущалась
о1 Индийской гражданской службой назывался апглийский чиновничий аппарат в Индии.—
нехватка в связи с нуждами военного времени. Но, несмотря на обструкцию со стороны властей и их желание преуменьшить потрясающую трагедию Бенгалии, отзывчивые и сердечные люди в Англии, Америке и других странах пришли к нам на помощь. Прежде всего великодушную помощь оказали правительства Китая и Эйре, стран также весьма бедных ресурсами и имевших немало собственных затруднений, но испытавших на своем горьком опыте голод и нищету и понявших физические и духовные страдания Индии. У Индии вообще хорошая память, но, даже если она и забудет что-либо,— этих великодушных и дружественных деяний она не забудет никогда.
ВОЙНА ЗА ДЕМОКРАТИЮ
В Азии, Европе, Африке и на обширных просторах Тихого, Атлантического и Индийского океанов свирепствовала война со всеми ее ужасами. Почти семь лет длилась война в Китае, около четырех с половиной лет шла война в Европе и Африке, и уже два года и четыре месяца продолжалась мировая война. Война против фашизма и нацизма и их попыток установить мировое господство. Пока что я почти три года из этих военных лет провел в тюрьме, здесь и в других местах Индии.
Я вспоминаю, какую реакцию вызывали у меня фашизм и нацизм в ранний период их истории, да не только у меня, но и у многих людей в Индии. Как глубоко взволновала Индию японская агрессия в Китае и как оживила она наши извечные чувства дружбы к нему; какое отвращение вызвал у нас разбой Италии в Абиссинии; какую боль и горечь мы испытали в связи с предательством по отношению к Чехословакии; а падение республиканской Испании после ее героической и стойкой борьбы явилось для меня и для других трагедией и личным горем.
