Читаем Отголоски войны онлайн бесплатно

Отголоски войны.

Старый газон мчался по улице, оставляя после себя клубы дорожной пыли. Сельчане, подгоняя коров, вели их в табун, сторонясь автомобиля. Шофер, молодой парень, высунув голову из окна кабины, им мило улыбался, сигналил, объезжая перебегающим дорогу животным.

– Отец, ты бы поговорил с управляющим. На него, что управы нет, каждое утро дудит, ребятишкам поспать не дает.

Услышал я сквозь сон голос бабушки, открыл глаза и посмотрел на часы – ходики они показывали пол пятого. А дед, стоял перед иконами шептал молитву, крестясь, делая поклоны. Закончив молитву, подошел к часам подтянул у них цепочку, сел на лавку и посмотрел в окно.

– Язви его и вправду, куда он гонит всех доярок в кузове растрясет ишь как напылил. Ну что там мать у тебя?

– Каша пшенная, – ответила ему бабушка, копошившись у печи.

– Опять эта каша? Хоть бы блины спекла?

– Я когда их печь то буду, лошадь у ворот. Видишь ли, блинов ему захотелось, не барин каши поешь. Вчера сам говорил, сегодня поедем в лес. Не брал бы лошадь, блинов напекла.

– Ладно, что уж поем каши, – насупился дед.

– И ты давай внучок поторапливайся, проснулся, ну и, слава Богу, умывайся и к столу, – сказала мне бабушка, увидев, что я уже смотрел на них лежа на печи.

– Бабушка, может, я еще посплю, рано еще?

– За чащей надо в лес сьздить, отец лошадь взял, тебя одного не с кем оставить. К обеду управимся. Завтра выспишься, – и посмотрела в окно. – Быстро светает, а я хотела еще в огороде управиться. Ты бы отец сходил в огурешник полил огурцы и капусту за одним, пока каша варится. Махорку свою потом покуришь.

– Ничего-о! Не засохнут твои огурцы до вечера подюжат, а вот махорка ждать не может, – дед встал, достал с полатей небольшой деревянный ящик и открыл у него крышку. Вынул кисет, оторвал от газеты листок, аккуратно свернул его в трубочку, набил махоркой, послюнил и сделал козью ножку. Подошел к печи, клюкой вытащил уголь и от него прикурил.

– Подюжат, сам то, без цигарки и часок не можешь потерпеть. Сейчас только что с канюховки, не мог по дороге покурить? Ты хоть к печурке сядь и вьюшку открой, надымил то, не продышать. И когда ты накуришься, седьмой десяток пошел? – возмущалась бабушка недовольная курением деда.

Смотря на них, я эту сцену с запрещением курить деду в избе наблюдаю каждое утро гостя у них уже как две недели.

– На небе накурюсь, там никто не ворчит. Бог нас куряк любит. Вот помру обязательно со мной табаку положи, да не жалей и газет побольше, а то пока до Бога дойду времени много пройдет, а где его там возьмешь. Табаку и на земле не хватает. Взять наш ларек и то его по спискам дают, никак папиросы городские по себе разбирают. Бог попросит закурить, а у меня и угостить его нечем. Мы бы с ним покурили! Так, что и папиросы положи.

– Еще скажи спички положить. Бог курит! И как у тебя грешника язык то поворачивается такое говорить. Папиросы? Тебе что табаку мало, половина огурешника им засеяно, ты, что собрался его продавать?

– Продавать, не продавать, а запас иметь надо. Ты вспомни войну, сама говорила, до Кургана на своем горбу мешки носила, аж шестьдесят верст. Вот и сею, вдруг война начнется?! А как я без табаку то, без него не прожить.

– Ты еще колоски вспомни. (За кражу колосков с колхозных полей в период войны, сажали в тюрьму). В войну голод был, вы мужики на войну ушли, а нам бабам пришлось на своем горбу все таскать, ребятишек кормить надо было. Да-а! Потаскала я этот табак! – сказала бабушка и как – то тяжело вздохнула. – Вот недавно перед Троицей как избу побелила, а ты опять всю ее прокурил. Говорю тебе, говорю, не кури ты в избе, как об стенку горох, хоть бы в сенцы вышел от твоего дыма дышать нет мочи. Ребенка бы пожалел.

– А мне дым нравится, – вмешался я в разговор.

– Мне еще и тебя куряки не хватало. Гляди узнаю, что куришь, расскажу отцу, он тебе быстро штаны спустит. Давай умывайся и тоже к столу.

– Дед дай подымлю, – попросил я деда покурить, спускаясь по ступенькам печи.

– На внучок покури, здоровым будешь!

– Вот ты что говоришь? Ты это специально? – все возмущалась бабушка.

– А что? Пусть покурит он уже большой скоро в школу пойдет. Ты внучок только сильней вдохни, – и протянул мне козью ножку.

Я выдохнул воздух, взял в рот цигарку и вдохнул в себя. Горький теплый дым окутал горло. Как резко потемнело в глазах, перехватив дыхание, что стал задыхаться, обхватив руками горло, и тут же закашлял.

– Еще хочешь покурить, накурился, – сказал дед, улыбаясь. – Вот видишь, как курить неприятно, а я вот столь лет мучаюсь, никак бросить не могу эту гадость. Ну, что будешь еще курить?

– Нет, кх-кх, никогда не буду кх-кх, – ответил ему, задыхаясь от дыма, окутав мое горло.

– Кашлей сильней, ну что же ты?! Видишь мать, внучок накурился, говорит, не будет, а ты не давай, надо дать, мне тятя (старинное русское название отца) вот также дал покурить. Так я аж в двадцать пять лет первую цигарку закурил, при отце стеснялся курить, да и он запрещал, тогда строго было. Пока не разрешил и то при посторонних запрещал – стыдился. А ноне только от соски оторвали, а он уже курит. Запрещать это не выход, эта нынешняя школа ребятишек портит, раньше нас не так учили, ставя коленями на горох, до мозгов быстро доходило. При церкви обучались, дураками никто не вырос.

– Ты посмотри что натворил, ребенок закашлялся, не слушай его внучок не надо курить, попей парного молока, – и предложила мне крынку с молоком, я немного отпил, стало легче.

– Спасибо очень вкусное молоко в городе не такое, – и пошел умываться.

– Гляди-ка опять твой друг идет, еще один куряка, – сказала бабушка, посмотрев в окно. – Ни свет, ни заря, а он уже тут как тут!

– Дед Сергей что ли, Башлыков?!

– А кто же еще в такую рань за табаком ходит. Дай ты ему этого табака побольше может недельку от него отдохнем. Ходит и ходит.

– Так он его больше нюхает, чем курит.

– Какая разница курит или нюхает. С котомкой идет никак куда-то собрался.

Дед Сергей зашел в избу.

– Здорово Михаил и ты кума здравствуй, все по хозяйству хлопочешь. Ныне жарко будет, с утра солнце припекает. А я вам карасиков принес, племяш мой Коля Минин поймал, – и подал бабушке котомку с рыбой, присев на лавку рядом с дедом.

– Где он его ловил то? – спросил его дед.

– На Машарихе, да хорошо поймал, нам с бабкой полведра дал, а куда нам его столько, завтра снова поймает.

– Машаришный карась вкусный, мать вечером пирог застряпает. Ну как там в вашем околотке дела? Я слышал, Росляков Коля в ваш колодец на мотоцикле упал. И как его туда угораздило?!

– Упал, да еще как упал, мотоцикл ему голову пробил, сейчас она у него как у Чапаева бинтом обмотана. Мужики мотоцикл еле из колодца вытащили, веревками цепляли, Всю воду нам испортил, бензином пахнет, придется его чистить.

– Он что колодец не видел, никак в двадцати метрах от дороги находится не меньше?

– Так в стельку был пьяный, видимо заснул. Сам знаешь он же без кисти, а мотоциклом управляет, одной рукой рулит. С трактористами на поляне напротив моего дома на канатопке пировал, еще на гитаре на всю ивановскую песни блатные пел. Одной рукой по струнам бьет и поет, много песен пел, в тюрьме сидел вот и научился. Весь сруб у колодца сломал, ноне мужики новый сделали.

– И когда у вас мужиков эта водка в глотке застрянет. Как только ребятишек не задавил, нет на вас управы. Участкового надо вызывать,– вмешалась в их разговор бабушка.

– Так участковый уже был, посевная же идет, управляющий его вызвал. ЧП – механизаторы запировали. А погода ждать не будет, трактора простаивают.

– Я позавчера ходил в контору, говорят, что отсеялись? – спросил его дед.

– Нет, не все отсеяли. Участковый посадил пьянчуг в кузов своего газона и повез в райцентр, грозился на пятнадцать суток посадить. Но потом передумал, по дороге в лесочке на горке высадил.

– Так они опять запируют.

– Не запируют! Уполномоченный всех пьянчуг в шеренгу выстроил, вытащил из кобуры пистолет и стал их расстреливать. Пострелял над головами, попугал, трактористы на землю упали и на карачках минут двадцать ползали, просили не расстреливать. Вот это я понимаю – закон! Как при Сталине! А то, что для них пятнадцать суток, тьфу! Проспятся и снова за свое, а так до уборочной хватит вина не пить и бабам своим подмога, сенокос не за горами.

– Хорошего нам дали участкого, а он откуда, – поинтересовался дед.

– Говорят из города. Не слышали, у его теленка кто-то хвост отрезал, пришлось сдать в загоскот. Пьянчуги эту пакость сотворили, нормальный человек до этого бы не додумался, как скотину им не жалко. Мстят.

– Нет, не слышали, совсем совесть потеряли, войну забыли, – сказала бабушка, накладывая кашу нам с дедом в тарелки.

– Совесть, а у кого она сейчас есть, совесть то эта, что у государства у партии она имеется, – ответил ей дед. – Ты посмотри, что они учудили, из городов по деревням высылают инвалидов войны. Видишь ли, неприятно на них смотреть – калеки. Мешают им жить. Я сам трижды ранен, слава Богу, что ноги руки целы, а так бы жил в городе пади тоже выслали в деревню. Взять нашего Степана его нам прислали года полтора назад мужик без обеих ног вся грудь в орденах, а живет на постояле даже угла не дали. Да и куда он один без обеих ног то ни дров, ни воды принести. Намедни с ним разговаривал, а он, оказывается, воевал на белорусском фронте, а я на украинском – соседями были. С ним говорю, а у самого ком в горле обидно ему плачет, а мужик видно здоровый был, если ноги ему приделать думаю, под два метра ростом будет, а он на подшипниках ездит. Здесь ноне в кузнеце был так ему мужики новые «ноги» сделали, подшипники побольше размеров нашли к его коляске. А куда он на маленьких то, дождь пройдет, а он с места не может сдвинуться, вязнут, и крыши над головой нет. Пока до укрытия доберется, весь промокнет ему бы в доме инвалидов жить или бабу найти, так, кто такого калеку возьмет одна обуза. Вот тут и подумаешь, за что воевали? Конечно, воевали не за власть, за своих родных воевали, за счастливое будущее наших детей и внуков, а государство видите, что делает, бросила всех инвалидов. Живите, как хотите. Вот увидите, наступит бесовское время, государство всех нас крестьян бросит, совесть вообще потеряет, и не вспомнит, как досталась нам победа, ни до этого будет, деньги у всех на уме только деньги. А что их много надо, денег то, если что одежду обновить, чашки новые купить, на еду немножко, ту же соль сахар. Что еще нужно человеку, да ничего живи и радуйся жизни. Я вот так понимаю.

– Давайте ешьте, каша остынет, и будем подсобироваться, время не ждет, – сказала нам бабушка.

– Михаил у тебя отсева от табака не осталось, ныне гляжу, а он у меня закончился. Ночью так кости заломило, что невмоготу еле утра дождался и сразу к тебе.

– Есть немного, приготовил его для бабки, она собралась смородину им опрыскивать.

– Вот тебе на! Табак портить на смородину, его нюхать надо, а не моль кормить.

Дед пошел в сенцы и принес матерчатый мешок.

– У тебя есть во что отсыпать? – спросил его дед, развязав мешок.

– Есть, – и дед Сергей достал из кармана также матерчатый мешок.

Отсыпав табака, дед Сергей сразу взял в руку отсев и стал толкать его себе в нос. Смотря на него, я не мог понять, зачем он это делает, если из его глаз сразу покатились слезы, вдруг как громко чихнет, что кот Кузька, лежавший на печи, спрыгнул на пол и нырнул в голбец.

– Ребенка напугал, нельзя было потерпеть. Шел бы на улице и там свой табак в нос и совал, – заругалась на него бабушка, посмотрев на меня. А я, от увиденного открыл рот и смотрел на деда Сергея. И не понимал, зачем он табак сует в нос его курить надо, а не нюхать.

– Я же вам говорю, кости у меня болят, ходить не могу, сейчас стало легче, – ответил он, вытирая рукой свой широкий нос.

– Ты лошадь напоил, – спросила бабушка деда.

– По пути на озере напоим. Ладно, пойду, полью твои огурцы, а то ныне видно день жаркий будет. Пойдем Сергей во двор там и покурим.

– Щас только что курил и опять соску в рот, как вам это не надоело, – сказала бабушка недовольная решением деда снова покурить.

Покушав, я вышел на улицу и сел на крыльцо. Солнце светило прямо на меня запах полыни растущей у забора заполонил все пространство двора. Хорошо жить в деревне тишина, если что петухи кричат рано утром, да шофер своим сигналом сегодня вот разбудил, но такие неудобства можно и потерпеть, да и спится в дедушкином деревянном доме лучше, чем в городской квартире. Уже как две недели у них в гостях, а произошло столько событий, что в городе за десять лет не произойдет. Дни проходят в городе однообразно. У деревенских ребятишек, жизнь совсем другая, более насыщенная с приключениями и разными играми. Вот съезжу с дедушкой за чащей и пойду купаться на озеро, где вода чистая как слеза, поныряю с тарзанки в воду, поиграю в догонялки с ребятишками, в лапту сыграем, в футбол…