Читаем Отголоски войны онлайн бесплатно

Чудовище Лондонъ ложился на покой. Часы церквей и отелей на Странд показывали три-четверти перваго; была осенняя лунная ночь. Черезъ окна запертыхъ пивныхъ видно было, какъ слуги съ заспанными глазами и съ тряпками въ рукахъ смывали послднія пятна со стоекъ. Страндъ населенъ былъ въ этотъ часъ только полицейскими, осматривавшими двери магазиновъ, и запоздалыми омнибусами, которые спшили домой; медленно прозжалъ возъ ломовика, выхавшаго въ ночной путь. Во дворахъ двухъ большихъ отелей стояло нсколько каретъ, поджидая своихъ знатныхъ господъ. На панеляхъ между Альдвичемъ и Чарингъ-Кросомъ было не боле двадцати человкъ вмсто двадцати тысячъ, проходящихъ тамъ среди дня. Огромный городъ какъ бы утомленно вздыхалъ, говоря: «попробую уснуть, но не знаю, удастся ли».

Въ числ рдкихъ пшеходовъ былъ также Филиппъ Мастерсъ, коренастый человкъ, лтъ тридцати; онъ уже кое-что пережилъ въ жизни и судьба готовила ему еще большія испытанія. Онъ медленно шелъ по направленію отъ Чарингъ-Кроса, остановился на минуту передъ ювелирнымъ магазиномъ, освщеннымъ для соблазна громилъ, затмъ перешелъ съ южной на сверную сторону у Веллингтонъ-Стрита и направился въ Альдвичу. Съ обихъ сторонъ возвышались роскошные блые, какъ мраморъ, новые дома, и Филиппъ удивлялся, какъ естественно удивляться людямъ въ его положеніи — откуда берутся деньги, чтобы такъ быстро воздвигнуть блые дворцы, предназначенные только для роскошной и веселой жизни.

У Филиппа было въ карман только шесть пенсовъ; все свое имущество онъ несъ въ маленькомъ черномъ саквояж, и самъ теперь изумлялся тому, какъ это среди города, гд двнадцать тысячъ фунтовъ стерлинговъ тратится въ день только на разъзды въ кэбахъ, онъ очутился безъ пріюта на ночь и безъ всякихъ видовъ на то, чтобы что-нибудь прибавилось къ его сикспенсу. А было время, когда онъ бросалъ по полъ-кроны на чай кэбменамъ. Мать его умерла при его рожденіи, а отецъ — нсколько мсяцевъ спустя, и онъ выросъ на попеченіи своихъ двухъ опекуновъ; когда онъ достигъ совершеннолтія, они вручили ему шесть тысячъ фунтовъ и дали много полезныхъ совтовъ. Они очень разумно воспитали его, не посылали его въ школы и университеты, а доставили ему мсто въ хорошей книгопродавческой фирм, и въ общемъ сдлали для него все, что могли. Но они не научили его слдовать хорошимъ совтамъ, не внушили ему любви къ книгоиздательскому длу и не уберегли его отъ соблазна биржевой игры. Поэтому, по прошествіи шести лтъ, онъ не только отказался отъ книгоиздательства и пренебрегъ почти всми ихъ совтами, но и потерялъ почти вс свои шесть тысячъ фунтовъ. У него было много качествъ, онъ былъ даже философомъ въ жизни и многое понималъ — но, къ его несчастію, онъ родился съ дырой въ карман, которую никакъ нельзя было зашить.

Въ двадцать-семь лтъ онъ потерялъ почти все, кром спокойствія духа и вры въ людей. Онъ пробовалъ браться за самыя разнообразныя занятія, начиная отъ службы въ страховомъ обществ и до должности клубнаго секретаря, но ни одно изъ этихъ занятій не соотвтствовало его призванію. Можетъ быть, ему слдовало бы ухать въ колоніи, и тамъ бы онъ нашелъ дло, соотвтствующее его способностямъ, — но ничто не звало его туда. Вдь не вс т дутъ въ колоніи, которые могли бы составить тамъ свое счастье. Пикадилли полонъ колонистовъ, которымъ слдовало бы хать въ Канаду. Онъ дольше всего пробылъ на своемъ послднемъ мст помощника директора и преподавателя въ школ японскаго бокса, «ю-юитсу», такъ какъ былъ хорошимъ атлетомъ. Но и тамъ ему не повезло. Въ школ учился какой-то герцогъ, и во время одного сеанса борьбы Филиппъ сломалъ ему руку; а такъ какъ хозяинъ школы очень дорожилъ своимъ аристократическимъ ученикомъ, то Филиппу пришлось отказаться отъ мста.

Это случилось дв недли тому назадъ. Съ тхъ поръ Филиппъ Мастерсъ тщетно искалъ другого примненія своихъ талантовъ, и хотя онъ еще не дошелъ до того, чтобы открывать дверцы каретъ при разъздахъ изъ театра, не продавалъ вечернихъ газетъ, не пошелъ въ солдаты, и не предпринималъ еще ничего, что полагается людямъ въ его печальномъ положеніи, но уже былъ близокъ къ отчаянію. Мысль о томъ, что ему нечего сть, сначала только удивляла и забавляла его; но теперь она была ему уже непріятна.

Онъ внутренно говорилъ себ: «Не можетъ быть, чтобы это я блуждалъ по Лондону. Не можетъ быть, чтобы я умеръ съ голоду или сталъ просить милостыни». Такъ разсуждаютъ про себя вс люди, очутившись въ безвыходномъ положеніи.

Онъ повернулъ на Кингсуэ, огромную артерію, которую прорзали лондонскіе архитекторы-хирурги, но въ которую кровь городской жизни еще не научилась вливаться. Двойной рядъ фонарей величественно тянулся до Гольборна; съ одной стороны улицу окаймляли гигантскіе плакаты лондонскихъ театровъ или рекламы всевозможныхъ цлебныхъ средствъ; съ другой стороны виднлись обломки домовъ, срзанныхъ ножомъ хирурга-архитектора, какъ гильотиной. Очутившись среди этой величественной пустоты, Филиппъ остановился. Онъ искалъ одинъ новый домъ, гд сдавались меблированныя комнаты. Точнаго адреса онъ не зналъ; ему только сказали, что домъ этотъ находится въ одной изъ боковыхъ улицъ въ западу отъ Кингсуэ. Онъ оглянулся и увидлъ костеръ ночного сторожа, горвшій яркимъ краснымъ пламенемъ, который боролся съ желтымъ свтомъ газовыхъ рожковъ; по середин улицы виднлись красные фонари; они свидтельствовали о томъ, что улица разрыта и тамъ прокладываютъ трубы. Въ свт костра двигались дв фигуры. Продолжая медленно подвигаться впередъ, Филиппъ внутренно спрашивалъ себя, хватитъ ли у него духа справиться у сторожа о дом, куда онъ направлялся. Онъ не могъ ршиться и, приблизившись въ костру, перешелъ на противоположную сторону улицы, въ то время, какъ убждалъ себя, что слдуетъ подойти къ сторожу. Но тутъ случилось нчто неожиданное.

— Эй, пойдите сюда! — крикнулъ сторожъ, который стоялъ теперь одинъ у костра и казался нсколько возбужденнымъ.

— Что? — спросилъ Филиппъ.

— Идите сюда! — крикнулъ сторожъ.

«Неужели я похожъ на бродягу, — подумалъ Филиппъ, — что онъ такъ безцеремонно зоветъ меня?»

Но онъ все-таки пошелъ на зовъ. Сторожъ былъ человкъ среднихъ лтъ и скоре худой. На немъ было пальто, а поверхъ него еще плащъ.

— Вы ищете работы? — отрывисто спросилъ онъ Филиппа, предварительно разглядвъ его. Онъ былъ давно ночнымъ сторожемъ на лондонскихъ улицахъ, и сравнительно хорошая, хотя и потертая одежда Филиппа ни на минуту его не обманула. Онъ понялъ, съ кмъ иметъ дло.

Филиппъ не умлъ лгать, и потому сказалъ правду.

— Послушайте, — сказалъ сторожъ. — Посидите у меня въ будк, не давайте погаснуть огню — и за это получите цлый шиллингъ.

— Согласенъ, — отвтилъ Филиппъ. — Вамъ разв нужно уйти?

— Мн только-что пришли сказать, что жена заболла, и я пойду взглянуть, что съ нею. — А живемъ мы далеко — въ Блумсбюри. Я-то, конечно, все равно бы пошелъ, если бы и не было замстителя. Да увидлъ, что человкъ безъ дла — вотъ и предложилъ. Только держать ухо востро!

— Оставьте мн плащъ, — сказалъ Филиппъ. — А что я долженъ длать?

— Караулить, — сердито сказалъ сторожъ, и сейчасъ же ушелъ.

Филиппъ, завернувшись въ плащъ, сталъ сторожить Кингсуэ. У него неожиданно оказался домъ и свой собственный очагъ. Онъ сталъ обшаривать углы и наткнулся на кружку съ чаемъ и на узелокъ въ красномъ платк. Конечно, это ему не принадлежало, и пользованіе дой не входило въ условіе. да принадлежала честному человку, у котораго случилось горе въ семь. Взять все это — значило ограбить бднаго человка. Но все же, посл нсколькихъ минутъ, Филиппъ принялся за ду, — онъ чувствовалъ только голодъ, и совсть молчала. Голодный человкъ хотя и не скажетъ неправды, но способенъ украсть.

По улиц быстро прохалъ кэбъ, въ то время какъ Филиппъ грлъ чай.

— Не обожги пальцевъ, Чарли! — крикнулъ кучеръ, подражая женскому голосу, прохавъ мимо него. Филиппъ отвтилъ шуткой, стараясь поддлаться подъ тонъ настоящаго ночного сторожа, и такъ какъ кучеръ ничего не отвтилъ, то Филиппъ былъ доволенъ успхомъ. Онъ сталъ пить чай. Потомъ на горизонт показался полисменъ, и онъ ршилъ завязать съ нимъ разговоръ. Но когда тотъ приблизился, Филиппъ все-таки испугался, и вернулся въ свой домикъ, длая видъ, что задумался. Можетъ быть, подъ вліяніемъ того, что онъ сълъ половину мясного пирога, полъ-ковриги хлба и выпилъ кружку чая, а можетъ быть просто отъ усталости, Филиппъ не долго просидлъ въ задумчивости; черезъ нсколько минутъ онъ заснулъ. По прошествіи нкотораго времени, продолжительность котораго онъ не могъ опредлить, Филиппъ проснулся и почувствовалъ себя очень виноватымъ. Онъ заснулъ на сторожевомъ посту и заслуживаетъ разстрла. У него было даже особенно тяжело на душ — точно по близости произошло что-то, чему слдовало помшать. Къ тому же огонь почти совсмъ догоралъ.

Онъ поправилъ шляпу на голов, закутался въ плащъ и вышелъ на развдки. Будка его стояла на углу Стренджъ-Стрита и Кингсуэ, и вдоль южной стороны Стрэнджъ-Стрита и приблизительно черезъ три дороги поперекъ Кингсуэ вырытъ былъ ровъ. Онъ былъ огороженъ веревками и желзными прутьями и окруженъ фонарями. На южной сторон Стрэнджъ-Стрита была пустое пространство, но на сверной сторон тянулся рядъ большихъ старыхъ домовъ, которые пережили много перестроекъ въ своемъ околотк и, вроятно, переживутъ еще много другихъ.

Когда Филиппъ устремилъ взглядъ вдоль рва, онъ увидлъ, что оттуда вылзла какая-то смутно очерченная фигура, на разстояніи около ста ярдовъ отъ него, прошла черезъ Стрэнджъ-Стритъ и исчезла. Но вошла ли она въ одинъ изъ домовъ, или прошла въ какой-нибудь переулокъ, этого онъ не могъ ршить. Не могъ онъ также ршить, была ли это большая собака, или левъ, убжавшій изъ гипподрома, или человкъ, проползшій на-четверенькахъ.

Онъ громко крикнулъ.

— Что случилось? — пробормоталъ глубокій голосъ.

Филиппъ вздрогнулъ отъ удивленія. Оказалось, что съ нимъ говоритъ полисменъ, стоящій неподалеку отъ него, за будкой.

— Мн показалось, что кто-то выскочилъ оттуда, — проговорилъ Филиппъ, указывая на ровъ.

— Вотъ какъ! — сказалъ полисменъ, подходя къ огню, и прибавилъ иронически:

— Странно, что я ничего не видлъ. — Вы сторожъ?

— Да, — отвтилъ Филиппъ.

— Да неужели? — насмшливо спросилъ скептически настроенный полисменъ. — Лучше ужъ я самъ посмотрю.

Онъ величественно пошелъ вдоль Стрэнджъ-Стрита и затмъ, снисходительно заглянувъ въ ровъ, крикнулъ: — Ничего тутъ нтъ! — и исчезъ въ отдаленіи.

Филиппъ, который вовсе не думалъ, что во рву спрятавъ отрядъ пхоты, достаточно замтный даже для глазъ полисмена, не удовлетворился успокоительнымъ отвтомъ. Какъ только полисменъ исчезъ изъ виду, онъ взялъ фонарь и прыгнулъ въ ровъ, въ которомъ лежали въ безпорядк водопроводныя трубы. Въ самомъ конц, гд трубы были уже проложены, дно было на два фута выше, чмъ повсюду, и оттуда торчатъ конецъ проложенной трубы на томъ мст, гд дно опускалось. Рядомъ лежалъ сломанный кусокъ трубы, а въ отверстіе проложенной трубы воткнутъ былъ маленькій кусочекъ отломанной части. Филиппъ поднялъ его и, разсмотрвъ, увидлъ ясный слдъ пальцевъ на черной масс. Онъ взялъ обломокъ, думая, что, можетъ быть, это отпечатокъ пальца кого-нибудь изъ рабочихъ. Ничего другого интереснаго онъ не нашелъ, и прежде чмъ вернуться обратно, замтилъ только, что отъ самаго конца рва идетъ къ сверу отъ Стренджъ-Стрита узкій переулокъ. Въ дом, стоявшемъ, на углу Стрэнджъ-Стрита и переулка, виднлся свтъ.

— А гд же мой завтракъ?

Этими словами былъ встрченъ Филиппъ, когда вернулся въ сторожевую будку. Ночной сторожъ, котораго онъ замщалъ, вернулся, задыхаясь отъ быстрой ходьбы.

— Простите, — сказалъ Филиппъ, — я его сълъ.

— Отъ вашихъ извиненій мн мало пользы, — отвтилъ сторожъ. — Завтракъ обойдется вамъ въ шиллингъ — никакъ не меньше. Я бгомъ помчался домой, думая, что моя старуха сейчасъ Богу душу отдастъ, а она даже и не больна. Спитъ, какъ ребенокъ, такъ что я ее даже разбудилъ. — «Что случилось, Чарли?» — спросила она. — Какъ что? — отвтилъ я. — Мн сказали, что ты умираешь, старуха. — «Я объ этомъ что-то не слышала», — сказала она и засмялась.

— Значитъ, это была фальшивая тревога?

— Да, кто-то подшутилъ надо мной и заставилъ понапрасну пройтись туда я обратно. А тмъ временемъ и мой завтракъ съденъ, и чай выпитъ, и огонь почти потухъ. Проваливайте — я вамъ ни гроша не заплачу.

Филиппъ смущенно молчалъ и взялъ съ пола свой маленькій саквояжъ.

— Не знаете ли вы, гд тутъ меблированныя комнаты подъ названіемъ «Угловый Домъ»? — спросилъ онъ.

— Да вотъ тамъ, на углу Стренджъ-Стрита и переулка.

— Благодарю васъ, — сказалъ Филиппъ.

Раздавшійся вдругъ грохотъ заставилъ его обернуться. Цлый обозъ газетныхъ фургоновъ мчался съ Флитъ-Стрита по направленію къ Юстенъ-Роду. Не слышно было ни стука копытъ о мостовую, ни щелканья бича — ничего кром оглушительнаго гула тяжелыхъ колесъ и запаха керосина. Чудовище-городъ просыпался.

Домъ, указанный Филиппу сторожемъ, ничмъ не отличался отъ другихъ, тянувшихся сплошнымъ рядомъ вдоль улицы. Онъ былъ пятиэтажный, темно-краснаго цвта, съ девятнадцатью окнами на Стрэнджъ-Стритъ. Какъ почти вс подобные дома между Страндомъ и Юстонъ- Родомъ, онъ какъ бы рано потерялъ вс иллюзіи и ждалъ конца съ холоднымъ достоинствомъ гордой непривлекательной женщины. Не снилось ему въ его молодости, въ эпоху Георговъ, о томъ, какую единственную въ своемъ род судьбу готовитъ ему м-ръ Гильгэ.

Свтъ еще горлъ въ передней, а лунный свтъ озарялъ девятнадцать сонныхъ оконъ, производя странный, театральный эффектъ. Филиппъ поднялся на ступеньки крыльца и подошелъ въ входной двери. Было слишкомъ темно, чтобы онъ могъ разобрать вырзанную на мдной дощечк слдующую надпись:

УГЛОВЫЙ ДОМЪ

КОМНАТЫ И ПАНСІОНЪ.

АДРІАНЪ ГИЛЬГЭ, собственникъ.

Входная дверь, какъ онъ замтилъ, была полуоткрыта. Онъ толкнулъ ее и очутился передъ второй дверью, верхъ которой былъ изъ матоваго стекла. За стекломъ онъ увидлъ силуэты двухъ людей, видимо вступившихъ въ серьезную драку. Одъ слышалъ тяжелое дыханіе обоихъ; быстро открывъ вторую дверь, онъ увидлъ хорошо одтаго молодого человка, на котораго нападалъ матросъ, видимо очень немолодой и сильный.

— Помогите мн! — крикнулъ, задыхаясь, молодой человкъ.

— Сейчасъ, сейчасъ! — откликнулся Филиппъ, обрадовавшись приключенію, и бросилъ на полъ свой саквояжъ.