Читаем Отец подруги. Ты моя проблема онлайн бесплатно

Не стоило и шагу ступать туда, не стоило соглашаться на этот чертов заказ. Ведь чуяла неладное! Был шанс развернуться, уйти, когда за забором послышались подозрительные вздохи, приглушенные шлепки, словно кто-то неистово выбивал ковер. Но нет! Во мне же живет это проклятое чувство ответственности.

Как это я брошу заказ, сбегу, поджав хвост? Да и не в таких переделках бывала, пока работала курьером. Каких только семей не повидала эта повидавшая виды сумка!

И голые выскакивали, заказ забирать, и в одних трусах, и пьяные в стельку, и с мутными от дури глазами. А тут коттедж. Большой такой, двухэтажный, выбеленный солнцем.

Зато когда я вошла… Боже! Моему взору предстала вакханалия, картины, которые я раньше только по телевизору в фильмах для взрослых видела. Полуобнаженные девицы в микроскопических купальниках вились вокруг огромного бассейна, словно нимфы в райском саду. А на их фоне круглые дядечки, поблескивающие лысинами, и здоровые амбалы в пиджаках выглядели до жути неуместно. Меня встречает кукла — иначе не скажешь — в обтягивающем платье, которое, кажется, вот-вот лопнет по швам.

— Ой, вы мне заказик привезли? — прощебетала она своим кукольным голоском. Я киваю, стягиваю с плеч сумку-термос, которая уже порядком мне эти самые плечи оттянула. И всё-таки зря я позарилась на этот заказ. Такая на чай не даст и копейки, а ведь я только поэтому и поехала, потому что в этом районе богатеи обычно не скупятся на щедрые чаевые.

Достаю заказ. Отдаю. Та тут же рвет пакет, проверяет содержимое. Там плотно набитые квадратные пакетики, она выхватывает один, и я понимаю, что это… презерватив.

Прекрасно, просто великолепно, что еще сказать. Презервативы я еще не доставляла. Новый виток в моей карьере!

Блондиночка, не попрощавшись, не удостоив меня даже взглядом, упорхнула, как бабочка, уносящая на лапках пыльцу чужих грехов.

Так и есть, сука жадная!

Только собираюсь взвалить сумку на плечи, как на меня обрушивается гора жира и пота — полуголый мужик с волосатой грудью и животом, как у беременной бегемотихи. Он сгребает меня в объятия и, словно куклу, тащит за собой. И вот тут-то меня и накрывает ледяная волна паники.

Я пытаюсь вырваться из его цепких лап, но он держит крепко, словно удав, только жирный, потный и вонючий.

"Да что ж это такое?!" — бьется в голове отчаянная мысль, пока меня волокут к бассейну. Я пытаюсь зацепиться хоть за что-нибудь, но вокруг скользкий кафель, а нежные веточки рододендронов обламываются и остаются в руках, как жалкие свидетели моей беспомощности.

Хохочущие девицы в бикини смотрят на меня, как на циркового медведя, и это только подстегивает ярость. Он подтаскивает меня к самой кромке бассейна, и я вижу свое отражение в воде. Растрепанные волосы, испуганные глаза, помятая футболка, словно я только что вылезла из-под пресса.

"Вот так, наверное, и заканчиваются карьеры курьеров", — успеваю подумать я, прежде чем оказываюсь в теплой, хлорированной воде бассейна. Ухожу под воду, выныриваю, хватаю ртом воздух, а хохот не прекращается. Мужик давится от смеха, девицы визжат, как резаные, а я пытаюсь выплыть из этого балагана. Опираюсь о скользкий бортик, выпрыгиваю из воды, кашляю водой и злобно сверлю взглядом этого идиота.

Он все еще ржет, похлопывая себя по необъятному животу. Но тут его улыбка сползает с лица, словно маска, когда я, недолго думая, хватаю поднос с коктейлями, стоящий рядом, и выливаю всю эту липкую, разноцветную гадость ему на лысую голову. Он ошарашенно моргает, а я, пользуясь моментом, разворачиваюсь и, как ошпаренная кошка, мчусь к выходу.

С меня льет вода, белая футболка предательски облепила грудь, соски мгновенно затвердели от холода. Оттягиваю подол футболки, пытаясь выжать хоть немного воды. В кедах хлюпает, с юбки стекает ручей.

Пипец! И как теперь возвращаться обратно в таком виде?

Радует хотя бы, что не с рюкзаком в бассейн столкнули.

Иду дальше к воротам, не останавливаясь, словно меня преследуют все черти ада. Вон уже виднеется краешек моего желтого рюкзака, словно маяк надежды. Только ворота уже закрыты.

"Но это же не проблема, — успокаиваю себя, — по мне же видно, что я курьер. Охранники видели. Значит, выпустят".

Ускоряю шаг, от недоброго предчувствия сердце колотится в горле, кровь шумит в ушах. Прохожу мимо беседки, которую я не заметила, когда меня этот толстяк тащил, и стыдливо отвожу глаза.

Вот откуда доносились вздохи и стоны! Там, на диванчике, мужик в татуировках, согнув раком какую-то брюнетку, бесстыдно имеет ее прямо посреди бела дня.

Надо не просто скорее уходить отсюда, а бежать, бежать без оглядки, пока не поздно!

И я бегу. Хватаю свой рюкзак, подлетаю к воротам.

— Откройте, пожалуйста, — прошу охранника, а голос дрожит, противный такой, тоненький от страха. А сзади слышу тяжелые, быстрые шаги и противный свинячий голос толстяка:

— Держи девчонку, не выпускай! Она у меня деньги украла!

Потные ладони скользят по моей мокрой футболке, мерзкое дыхание обжигает щеку. Толстяк приближается, в глазах похоть и злоба.

— Воровка бесстыжая. Украла и сбежать хотела, да? — цедит он, приближаясь вплотную. От него несёт виски и кислым потом. Я чувствую, как меня начинает тошнить.

В груди ширится злость от собственной беспомощности, от унижения, от осознания, что этот жирный кусок дерьма может делать со мной, что захочет.

Его руки шарят по карманам юбки.

Он смеётся, хрипло и противно.

— Ну-ну, где же мои денежки? Может, они у тебя за лифчиком?

Он тянет руку к моей груди, и я вздрагиваю.

— Не трогай меня, скотина! — кричу я, но мой голос тонет в его громком хихиканье. Амбалы держат крепко, не дают вырваться. Они словно истуканы. Знают же, что я курьеры, видели всё своими глазами.

Я чувствую себя загнанным зверем.

А толстяк продолжает обыскивать, не стесняясь залезть под юбку, запустить руки под бюстгальтер.

— Ну и где ты их спрятала. А может, они у тебя… там?

— Я ничего у вас не брала, — кричу я, но меня никто не слушает. Ощущение, такое, что я в кошмар какой-то попала и никак проснуться не могу.

Толстяк наклоняется ко мне, суёт руку мне в трусики. Я плюю ему в лицо, и он отшатывается, ошарашенный. На его щеке остаётся белёсый плевок, который он яростно растирает кулаком.

— Ах ты, сука! — рычит он, и его глаза наливаются кровью. Он замахивается, и я зажмуриваюсь, ожидая удара. Но удар не следует. Вместо этого он хватает меня за волосы и тянет к себе.

— Ты у меня попляшешь, шлюха. Я тебя научу, как воровать у порядочных людей. Он тянет меня к дому.

Тащит, как мешок с картошкой, волосы рвёт, в голове пульсирует боль. Пытаюсь вырваться, царапаюсь, кусаюсь, но его хватка стальная.

— Нет, нет, только не туда! — отчаянно кричу.

Вот уже ступени, рывок, он вталкивает меня внутрь. Теряю равновесие, лечу вперёд и приземляюсь на что-то мягкое. Диван. Софа. Нога взрывается болью. Подвернула. Обхватываю лодыжку.

Глаза, привыкая к полумраку, различают очертания комнаты. Тяжёлые шторы плотно задёрнуты, приглушая дневной свет. В воздухе висит густой запах алкоголя, пота и сигарет. Много диванчиков, столиков, заваленных объедками и недопитыми бокалами. Остатки былой роскоши, превратившиеся в свинарник. Здесь, видимо, был приём. Но все настолько напились, что утратили человеческий облик.

В полумраке копошатся какие-то фигуры. Кто-то спит, свернувшись калачиком на диване, кто-то обнимается в углу, не обращая внимания на происходящее. Пьяные лица, расплывшиеся улыбки, бессмысленные взгляды. Мир, вывернутый наизнанку, где мораль и приличия давно забыты. Страх сковывает меня, лишая возможности двигаться.

Толстяк, тяжело дыша, нависает надо мной, словно гора. Его глаза горят похотью и злобой. Он хватает меня за руку и дёргает на себя. Я пытаюсь сопротивляться, но он сильнее. Его дыхание обжигает моё лицо, отвратительный запах виски и пота вызывает отвращение.

— Раздевайся, — командует он. — Будешь отрабатывать.

— Да пошёл ты! Я ничего у тебя не крала козёл.

Пощёчина прилетает так неожиданно, что меня назад откидывает. Голова кружится, щека огнём горит.

А толстяк уже рвёт с меня юбку.

— Михалыч, с девочками понежнее, — раздаётся из глубины комнаты спокойный мужской голос. Он на фоне всего сумасшествия выглядит самым нормальным.

— Спасите! — кричу из последних сил. — Спасите меня.

Мне кажется, толстяк меня сейчас раздавит, а если не раздавит, то задушит. Он затыкает мне рот, заодно и нос зажимает свой вонючей ладонью. Не могу дышать. Дёргаюсь, извиваюсь, пытаюсь сбросить с себя этот мешок говна.

В глазах темнеет, лёгкие жжёт огнём, кажется, это конец. Но вдруг чувствую, как захват ослабевает, и меня отпускают. Кашляю, хватаю ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Вижу, как незнакомец — тот самый, спокойный, из глубины комнаты — оттаскивает толстяка от меня. Михалыч мычит, брыкается, пытается вырваться, но незнакомец держит его крепко, словно стальным обручем.

— Я сказал, с девочками нужно понежнее, — повторяет он, и в его голосе слышится сталь. — А ты, я смотрю, совсем берега потерял.

Толстяк, пыхтя и матерясь, вырывается из его хватки и отступает, потирая шею. В его глазах плещется злоба, но он явно побаивается этого человека. А тот поворачивается ко мне. Высокий, мощный, с короткой стрижкой и пронзительным взглядом серых глаз. В его движениях чувствуется сила и уверенность. Он протягивает мне руку.

— Идём, — говорит он. Его голос звучит мягко, успокаивающе.

Я киваю, принимаю его руку и поднимаюсь на ноги, чувствуя, как лодыжка пронзает острой болью. Незнакомец замечает мою гримасу, подхватывает меня на руки и несёт наверх.

— Куда? — только и успеваю выдохнуть.

— Со мной побудешь, — отвечает незнакомец.

Он заносит меня в комнату. Здесь светлее, чем внизу, хотя шторы тоже задёрнуты. Большая двуспальная кровать застелена тёмным покрывалом. На прикроватной тумбочке стоит лампа с абажуром, бросающая мягкий свет на комнату. Ничего лишнего, просто и функционально. Незнакомец ставит меня на пол.

— Спасибо вам большое, — выдыхаю я с благодарностью.

Мне действительно повезло, что хоть один адекватный человек нашёлся.

— Не за что, — отвечает сухо. — Надеюсь, для тебя это послужит хорошим уроком.

— Да, — киваю в ответ. — Вы меня выведете?

Он окидывает меня взглядом, задерживается на моей груди, соски торчком стоят натягивая ткань даже сквозь тонкое кружево бюстгальтера. Мне становится не по себе.

— Ты украла у него деньги? — спрашивает, игнорируя мой вопрос. Пристально вглядывается в моё лицо.

— Я ничего не крала. Просто заказ привезла, а он меня в бассейн закинул. А потом начал обвинять, что я у него деньги украла, но я ничего не брала. Клянусь! — с жаром тараторю я. Подробность, что я толстяку коктейль на голову вылила, решаю опустить.

— Ясно, — всё так же сухо отвечает мужчина, а у меня ощущение, что он мне не верит.

Я стою посреди комнаты, чувствуя себя загнанной в угол. Боль в лодыжке пульсирует, напоминая о себе при каждом движении. Незнакомец сверлит меня взглядом, и в этом взгляде нет ни капли сочувствия, только холодный расчет. Не рано ли я обрадовалась, когда посчитала его спасителем?

— Я не люблю, когда мне врут. И если узнаю, что наврала… — он делает паузу, и от неё веет опасностью. Да и вообще, появляется такое ощущение, что я для него — пустое место, предмет интерьера, который можно выбросить за ненадобностью.

Почему он так смотрит? Что я сделала не так? Он ведь меня спас. Или… Он спас меня, чтобы воспользоваться мной? Мерзкая мысль пронзает мозг, заставляя отшатнуться.

— Вы… вы мне не верите? — робко спрашиваю я, комкая в руках подол юбки. Ткань неприятно липнет к коже, напоминая о мерзких прикосновениях толстяка.

Он усмехается, кривя губы в презрительной усмешке.

— А должен? Для девушек по вызову это привычное дело.

Девушка по вызову? Что он несёт? Смотрю на него непонимающе, хлопаю ресницами, пытаясь осознать смысл его слов. Он что, думает, что я…

— Я не… — начинаю протестовать, но он обрывает меня взмахом руки.

— Не надо сказок. Я не Михалыч, мне можешь не врать. Все мы знаем, чем здесь занимаются такие, как ты.

«Такие, как я…» Что он имеет в виду?

Одежда курьера, грязное лицо и испуганный вид не оставляют сомнений, что я явно не из высшего общества, но и к проституткам я себя не причисляю.

— Я курьер! — выпаливаю, пытаясь убедить его и себя. — Я привезла заказ. Меня обвинили в краже, а потом… потом этот толстяк…

Мой голос дрожит, в горле встаёт ком. Неужели он думает, что я добровольно оказалась в этой ситуации? Неужели он не видит, что я напугана и растеряна?

Он подходит ближе, и я невольно отступаю назад, пока спиной не упираюсь в стену. Его серые глаза смотрят в упор, прожигая насквозь.

— Хватит, — цедит он сквозь зубы. — Ты здесь, за тебя заплатили. И ты должна отработать свои деньги.

Заплатил? О чём он говорит? Кто за меня заплатил? Он купил меня у толстяка? Меня охватывает леденящий ужас. Я — товар, вещь, которую можно купить и продать?

— Я не продаюсь! — кричу я, вкладывая в этот крик всю свою боль, весь свой страх и отвращение.

Он усмехается, коротко и зло.

— Не строй из себя невинность. Раньше надо было думать. До того как подписывала контракт.

В его голосе столько презрения, что меня пробирает дрожь. Он смотрит на меня, как на грязную шлюху, и я не могу ничего с этим поделать. Я заперта в этой комнате, в этом борделе, в этой кошмарной ситуации, и никто не верит мне.

Я чувствую себя совершенно беспомощной, раздавленной и униженной. Хочется кричать, плакать, бежать, но я стою, как парализованная, не в силах пошевелиться.

— Что… что вы собираетесь делать? — шепчу я, боясь услышать ответ.

Он смотрит на меня с каким-то странным выражением в глазах. Словно видит меня насквозь, видит все мои страхи и слабости.

— Расслабься, — говорит он, и его голос смягчается. — Я не такой зверь, как Михалыч. И малолеток не люблю. Просто…

И его «просто» так и остаётся висеть в воздухе без продолжения.

Он делает шаг ко мне, и я зажмуриваюсь, ожидая худшего. Но ничего не происходит. Я открываю глаза и вижу, что он стоит в нескольких шагах от меня, скрестив руки на груди.

— Ты останешься здесь, — говорит он. — И будешь делать то, что я скажу. Если хочешь завтра выбраться отсюда живой и не затраханной до смерти. Поняла?

Я киваю, не в силах произнести ни слова.

Неужели мне придётся провести с ним всю ночь? Меня начинает трясти от одной только мысли об этом. Как я оказалась в этой ситуации? Кто меня подставил? Я не понимаю. Но, как говорится, из двух зол выбирают меньшую.

И если мне предстоит выбрать: вернуться туда к толстяку или остаться здесь с незнакомцем, который явно старше меня, то, второй вариант всё же лучше.

Вот только я не хотела терять девственность вот так. Хотела, чтобы моим первым мужчиной стал Костя, мой парень. Когда поженимся. А теперь …но об этом лучше не думать.

— И что вы хотите, чтобы я сделала? — спрашиваю, собрав всю волю в кулак, чтобы голос не дрожал.

— Для начала просто молчи и не выходи из комнаты, — отвечает мужчина.

В дверь раздаётся стук.

— Молох… слышь, Молох. Девчонка моя. Отдай её, — раздаётся из-за двери гнусавый голос толстяка Михалыча.