Читаем Отец моей подруги онлайн бесплатно

АЛИНА

Первый день в университете казался бесконечным. Я стояла у расписания, вцепившись в папку с конспектами, и пыталась сориентироваться. Вокруг сновали толпы студентов — смеялись, обнимались, что-то оживлённо обсуждали. А я чувствовала себя лишней.

— Ты тоже не можешь разобраться? — раздался звонкий голос за спиной.

Я обернулась. Передо мной стояла девушка с копной рыжих кудрей и ослепительной улыбкой. Её глаза искрились весельем, будто весь мир был одной большой шуткой — и она знала самую смешную часть.

— Да, — я нервно поправила прядь волос. — Пытаюсь найти аудиторию 314.

— О, я как раз туда иду! Пойдём вместе? Меня, кстати, Кристина зовут.

— Алина, — я наконец отлепилась от расписания и пошла рядом с ней.

Кристина болтала без умолку — про то, как опоздала на первую пару из-за такси, когда проходила подготовительные курсы, про преподавателя, который, по слухам, ставит «автомат» тем, кто смотрит ему в глаза, про кафешку напротив универа, где делают лучший капучино в городе. Я почти не говорила, только кивала и изредка улыбалась, но почему-то рядом с ней тревога отступала.

На паре мы сели вместе. Кристина шепталась со мной, показывая смешные рожицы, когда лектор особенно занудно объяснял материал. А после занятий она решительно заявила:

— Так, Алина, мы идём в кафе, чтобы перетереть все то что твориться в университете. И не возражай — я теперь за тебя отвечаю.

В кафе я наконец расслабилась. Кристина была как солнечный луч — её энергия согревала, а болтовня отвлекала от тревожных мыслей о том, справлюсь ли я с учёбой, найду ли друзей.

— Знаешь, — она отхлебнула кофе и заговорщицки понизила голос, — у меня есть один секрет. Самый главный человек в моей жизни — это мой папа. Да-да! Не парень, а именно папа!

Я подняла брови, ожидая фото или истории о строгом отце. Но Кристина только загадочно улыбнулась.

— Он у меня идеальный, — добавила она. — Всегда знает, что сказать, когда поддержать. И балует меня, хотя я этого совсем не заслуживаю.

— А… почему ты его не показываешь? — осторожно спросила я.

— Ой, да он вечно занят! Он не любит фотографироваться. Бизнес, встречи… Но поверь, ты его обязательно увидишь. Он такой… — она на мгновение задумалась, подбирая слово, — магнетический. Всё вокруг него как будто ярче становятся.

Я улыбнулась, но внутри что-то дрогнуло. Не от слов о её отце, а от того, с какой любовью Кристина о нём говорила. Впервые за день я почувствовала, что, может быть, университет не станет для меня холодным и чужим местом. Что рядом сейчас есть человек, который готов делиться своим теплом.

…

С того дня мы с Кристиной стали неразлучны. Вместе готовились к семинарам, делились конспектами и сплетничали о преподавателях. Она вытаскивала меня из комнаты в общаге, когда я впадала в панику перед экзаменами, а я помогала ей структурировать мысли, когда она, как всегда, в последний момент хваталась за курсовую.

А отец Кристины оставался призрачной фигурой — упоминался в разговорах, но никогда не появлялся. «Он меня так поддержал вчера…», «Папа сказал, это ерунда, справимся», «Он бы оценил твой свитер, он любит классические цвета».

Каждый раз, когда Кристина говорила о нём, в её голосе звучала такая гордость и нежность, что я невольно завидовала. Мне хотелось увидеть этого человека — того, кто вызывает в моей подруге столько светлых эмоций.

Однажды вечером, оставшись одна в общежитии, я не выдержала. Сев за ноутбук, я открыла поисковик и набрала: «Виктор Сергеевич Леонидов».

Результаты оказались скудными. Несколько статей о его компании, пара упоминаний в деловых новостях — но ни одного чёткого фото. Лишь в одной статье, посвящённой благотворительному аукциону, я нашла размытую фотографию: вдалеке, среди толпы гостей, угадывалась высокая фигура. Лицо разглядеть не получалось, но широкие плечи и уверенная осанка бросались в глаза.

Я замерла, всматриваясь в экран. Что-то внутри меня дрогнуло — странное, незнакомое чувство. Несмотря на то что я не видела его лица, этот силуэт вызывал во мне необъяснимое волнение. Могучий торс, гордая посадка головы… Воображение дорисовывало остальное, и от этой картины по телу пробежала лёгкая дрожь.

Я резко захлопнула ноутбук, чувствуя, как горят щёки.

«Что это со мной? — подумала я. — Я даже не знаю этого человека!»

Но образ, возникший в голове, не желал исчезать.

…

Однажды, уже ближе к зиме, мы сидели в библиотеке, разбирая конспекты по экономике. Кристина вдруг отложила ручку и посмотрела на меня серьёзно — что было для неё редкостью.

— Алинка, — сказала она, — у меня скоро день рождения. Двадцать один год. И папа устраивает вечеринку в загородном доме. Ты обязательно должна прийти.

Я замялась. Вечеринка в кругу незнакомых людей, да ещё и в каком-то особняке… Это звучало пугающе.

— Я не знаю, — пробормотала я. — Вдруг я там буду не к месту?

Кристина закатила глаза и ткнула меня пальцем в плечо:

— Если ты не придёшь, я обижусь на всю жизнь. И папе пожалуюсь. Он умеет быть очень убедительным, поверь.

Она снова улыбнулась, и я не смогла отказать.

— Ладно, — выдохнула я. — Я приду.

Внутри всё сжалось от тревоги, но где-то глубоко, почти незаметно, вспыхнуло предвкушение. Может быть, именно там, на этой вечеринке, я наконец увижу того самого «идеального» отца Кристины. И пойму, что значит иметь рядом человека, который всегда поддержит — по-настоящему, безоговорочно.

КРИСТИНА

Я смотрела, как Алина аккуратно раскладывает конспекты на столе, и невольно улыбнулась. Такая серьёзная, собранная — полная противоположность мне. Но именно это в ней и подкупило с первой встречи: её спокойствие будто заземляло мою вечную суету.

«Она слишком правильная, — думала я, — но в этом есть своя прелесть. Алина никогда не станет врать ради выгоды, не будет сплетничать за спиной. И она действительно умеет слушать — не просто кивает, а впитывает каждое слово».

Мне нравилось, что Алина не пыталась копировать мой стиль или подстраиваться под «популярную девчонку». Она оставалась собой — тихой, вдумчивой, с этой милой привычкой закусывать губу, когда волнуется. И при этом в ней чувствовалась внутренняя сила. Я это сразу уловила — как будто за скромностью прячется что-то мощное, нерастраченное.

«Надо её расшевелить, — решила я. — Покажу ей, что жизнь — это не только конспекты и дедлайны. Пусть почувствует вкус свободы!»

…

Мы сидели в том самом кафе с капучино, и я, как обычно, болтала без умолку. Алина слушала, изредка вставляя короткие реплики, и это меня только подзадоривало.

— Алинка, ты вообще когда-нибудь отдыхаешь? — я ткнула пальцем в её блокнот с пометками. — Вот это всё можно отложить на вечер. Пойдём сегодня в кино?

Она подняла на меня глаза — такие большие, чуть растерянные.

— В кино? Но у меня ещё эссе по экономике…

— Ой, да брось! — я махнула рукой. — Экономика никуда не денется, а новый фильм с Ди Каприо — он же только неделю в прокате!

Алина закусила губу — верный признак, что она колеблется.

— Ну… может, на последний сеанс? Если успею дописать…

— Договорились! — я хлопнула в ладоши. — И никаких «если»! Я тебя забираю в 19:00, и мы идём развлекаться. Точка.

Она улыбнулась — сначала робко, потом шире. И в этот момент я поняла, что хочу видеть эту улыбку чаще.

…

Спустя пару недель мы сидели в библиотеке, разбирая конспекты. Алина что-то чертила в тетради, а я лениво листала журнал.

— Слушай, — я вдруг подняла голову, — а ты никогда не думала, что слишком много времени тратишь на других?

Она удивлённо подняла брови:

— На других?

— Ну да. Ты всегда помогаешь мне с курсовыми, объясняешь темы, которые я пропустила. А кто помогает тебе?

Алина пожала плечами:

— Мне и так нормально. Я люблю разбираться в материале.

— Но ты же не робот! — я наклонилась ближе. — Тебе тоже нужно отдыхать, веселиться. Помнишь, как ты впервые пошла со мной в кино? Ты потом целую неделю сияла, как новогодняя ёлка!

Она засмеялась, и я почувствовала, что попала в точку.

— Ладно, — сказала Алина. — Может, ты и права. Просто я не привыкла…

— Привыкнешь, — я подмигнула. — Я тебя научу.

…

Ближе к зиме, когда за окном уже кружил первый снег, мы сидели в нашей любимой кафешке. Я специально заказала два огромных шоколадных маффина — знала, что это её слабость.

— Алинка, — начала я серьёзно, отложив вилку, — у меня скоро день рождения. Двадцать один год.

— Ого, — она улыбнулась. — Взрослая совсем.

— Да, — я сделала драматическую паузу. — И папа решил устроить вечеринку. В загородном доме.

Алина напряглась — я заметила, как её пальцы сжали чашку.

— Звучит… масштабно, — осторожно сказала она.

— Это будет круто! — я подалась вперёд. — Только близкие, музыка, куча еды… И ты обязательно должна быть там. Без тебя праздник не тот.

— Крис, я не уверена, — она опустила глаза. — Я там никого не знаю, кроме тебя. Вдруг я буду мешать?

— Ты не будешь мешать, — я накрыла её руку своей. — Ты моя лучшая подруга. И если ты не придёшь, я обижусь. По-настоящему.

Алина вздохнула, посмотрела на меня — в её глазах читалась борьба.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Я приду. Но если я начну прятаться в углу с тарелкой канапе, не удивляйся.

Я рассмеялась и обняла её так крепко, что она чуть не опрокинула кофе.

— Вот и отлично! — я отстранилась, сияя. — А теперь рассказывай, какое платье ты наденешь. Потому что я уже присмотрела одно — оно идеально подойдёт к твоим глазам!

— Я что-нибудь найду…

АЛИНА

— Ну уж нет, Алина, никаких «я что-нибудь найду в шкафу»! — Кристина решительно схватила меня за руку и потащила к выходу из общежития. — Мы едем по магазинам, и это не обсуждается.

Я пыталась сопротивляться — честно пыталась:

— Крис, у меня есть пара приличных платьев…

— Приличных — да. Но не для вечеринки у моего папы, — она обернулась и строго на меня посмотрела. — Алина, это особенный вечер. Ты будешь блистать. Точка.

И вот мы уже битый час бродили по бутикам в центре города. Кристина перебирала вешалки с такой скоростью, что у меня рябило в глазах.

— Вот! — она торжествующе вытащила длинное платье цвета тёмного вина. — Примеряй немедленно!

Я скептически осмотрела наряд: глубокий вырез, открытая спина, тонкий пояс на талии. Слишком откровенно для меня.

— Крис, я не смогу это надеть…

— Сможешь, — она буквально затолкала меня в примерочную. — И будешь в нём неотразима.

Когда я вышла, Кристина захлопала в ладоши:

— Видишь? Идеально! Платье подчёркивает твою фигуру, цвет идёт к глазам… Алина, ты просто красавица!

В зеркале действительно отражалась какая-то другая девушка — более уверенная, яркая. Но внутри всё сжималось от тревоги: смогу ли я чувствовать себя комфортно в таком образе?

— А туфли, — Кристина уже тащила коробку с чёрными лодочками на высоком каблуке. — И вот эту маленькую сумочку… Всё, комплект готов!

День вечеринки наступил слишком быстро. Мы приехали вместе — Кристина вела машину, весело напевая под радио, а я нервно теребила край платья.

Особняк Виктора Сергеевича поражал масштабами: высокие колонны, широкие лестницы, огни, освещающие подъездную аллею. Гости уже собирались — дамы в вечерних нарядах, мужчины в костюмах. Я почувствовала, как ладони становятся влажными.

— Расслабься, — Кристина ободряюще сжала моё плечо. — Просто будь собой. И помни: ты здесь со мной, а значит, ты — часть семьи.

Мы вошли в зал, наполненный музыкой и смехом. Кристина тут же бросилась здороваться с друзьями, а я остановилась у колонны, пытаясь собраться с духом.

И тогда я увидела его.

Виктор Сергеевич стоял в центре зала — высокий, статный, в безупречном смокинге. Он разговаривал с гостями, кивал кому-то, но в его взгляде читалась отстранённость, будто он находился где-то далеко.

Моё сердце пропустило удар. Это был тот самый человек — отец Кристины, о котором она так тепло рассказывала. Теперь я понимала, что имела в виду подруга, говоря «магнетический»: от него исходила какая-то мощная, почти осязаемая энергия.

Он повернулся, и наши взгляды встретились.

Время словно остановилось. Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, как перехватывает дыхание. Его глаза — тёмные, проницательные — на мгновение задержались на мне, изучая, оценивая. В них мелькнуло что-то — интерес? удивление? — а затем он слегка склонил голову в коротком кивке.

Я залилась краской до корней волос. Руки задрожали, и я поспешно опустила взгляд, делая вид, что поправляю ремешок туфли. Что это было? Почему я так реагирую?

— Папа! — Кристина подбежала к нему и повисла на шее. — Ты выглядишь потрясающе!

Он улыбнулся — впервые за вечер по-настоящему, тепло — и обнял дочь:

— С днём рождения, моя радость. Будь счастлива.

Я стояла в стороне, стараясь стать незаметной, но чувствовала, что его внимание всё ещё где-то рядом, будто он продолжает меня изучать.

Вечеринка шла своим чередом: гости танцевали, смеялись, поднимали бокалы. Я пыталась расслабиться, общалась с Кристиной и её друзьями, но всё время ловила себя на том, что ищу его глазами.

А потом, в какой-то момент, я вдруг осознала, что Виктора Сергеевича больше нет в зале.

Я обернулась к лестнице и увидела его — он стремительно спускался, направляясь к выходу. На мгновение наши взгляды снова пересеклись, и в этот раз его взгляд был… испепеляющим. Таким интенсивным, что у меня подкосились колени.

Он пронёсся мимо — быстро, почти незаметно, как ураган, и исчез за дверью.

Я осталась стоять, тяжело дыша, с бешено колотящимся сердцем. Что это было? Почему один его взгляд вызвал во мне такую бурю эмоций? И почему мне так отчаянно захотелось, чтобы он вернулся?

Кристина подбежала ко мне, сияющая и раскрасневшаяся:

— Ну что, Алинка, веселишься?

Я заставила себя улыбнуться:

— Да, всё отлично. Просто… немного жарко. Пойду на террасу, подышу воздухом.

Подруга ничего не заподозрила — она была слишком увлечена праздником. А я вышла в ночь, пытаясь унять дрожь в руках и успокоить бешеный ритм сердца.

Образ Виктора Сергеевича стоял перед глазами, и я понимала: что-то только что началось. Что-то, что изменит всё.

ВИКТОР СЕРГЕЕВИЧ

Я стоял у колонны, потягивая виски, и наблюдал за гостями. Вечеринка в честь дня рождения Кристины удалась — музыка, смех, блеск огней. Дочь сияла ярче всех, порхала между гостями, обнимала друзей, смеялась. Я гордился ею — она выросла такой яркой, живой, настоящей.

Но что-то отвлекало меня. Какое-то странное напряжение в воздухе, будто где-то рядом сработал детектор, который я давно считал сломанным.

И тогда я увидел её.

Она стояла у колонны, теребила ремешок туфли и явно чувствовала себя не в своей тарелке. Высокая, стройная, в этом проклятом платье цвета тёмного вина — оно облегало фигуру, подчёркивало линию плеч, оставляло открытой спину. Кристина рассказывала о своей подруге Алине — «скромная, умная, серьёзная», — но сейчас передо мной была не скромница. Или, точнее, в ней была эта скромность — в опущенном взгляде, в румянце на щеках, в том, как она пыталась стать незаметной. И это противоречие — наряд и реакция — ударило по нервам сильнее любого афродизиака.