Читаем Отец и сын (пер. Кившенко) онлайн бесплатно

Прошлой осенью я предпринялъ путешествіе на югъ, на дальній югъ и прибылъ въ одно прекрасное раннее утро съ рчнымъ пароходомъ въ деревню Д., въ маленькую и очень странную деревушку, затерянную и забытую, съ дюжиной домовъ, съ церквушкой и большимъ флагштокомъ. Это мсто хорошо извстно всмъ посвященнымъ, всмъ искателямъ приключеній, игрокамъ, представителямъ высшаго общества и бродягамъ. Въ теченіе нсколькихъ лтныхъ мсяцевъ въ этомъ глухомъ уголк царитъ шумная жизнь и безпрестанный обмнъ людей.

Когда я пріхалъ, въ деревушк была ярмарка, и вс окрестные жители понахали туда. На нихъ были платья изъ шелка и мха, пестрые пояса, шарфы и драгоцнныя укращенія, сообразно съ состояніемъ и положеніемъ. Вокругъ церкви были разбиты ряды палатокъ, въ которыхъ продавались и покупались всевозможныя вещи. Одна изъ этихъ палатокъ была голубая. Она принадлежала Паво изъ Зинвара.

Вблизи церкви, какъ разъ между почтой и флагштокомъ, находилось зданіе гостиницы. Верхній этажъ былъ окрашенъ въ голубой цвтъ, и тамъ-то игроки проигрывали свои деньги.

Въ гостиниц разсказывали, что Паво наврное прідетъ сегодня вечеромъ. Я спросилъ, кто такой этотъ Паво. И по одному этому вопросу вс поняли, что я прізжій, такъ какъ мстные и окрестные жители прекрасно знали Паво. Это былъ тотъ человкъ, который трижды сорвалъ банкъ, а его отцу принадлежало самое лучшее имніе въ округ, самъ же Паво на послднемъ весеннемъ праздник проигралъ все свое состояніе.

Деревенскія двушки, встрчаясь у фонтана, только и говорили, что о Паво, а набожныя души молились за него, какъ только вспоминали о немъ. Однимъ словомъ, это былъ игрокъ, блудный сынъ, павшая величина, эксъ-Крезъ, этотъ Паво изъ Зинвара. Онъ былъ гордостью деревушки и въ то же время ея позоромъ.

Что же касается голубой палатки, то палатку эту купила для него его добрая мать, она же снабдила ее товаромъ и пустила въ ходъ торговлю, чтобы, говорила она, вернуть сына на путь истинный. И все пошло бы отлично, отнесись Паво серьезно къ своимъ новымъ обязанностямъ, но не прошло и недли, какъ этотъ несчастный блудный сынъ выкрасилъ свою палатку въ такой же голубой цвтъ, какимъ былъ окрашенъ игорный домъ, потому что въ немъ попрежнему остались духъ и помыслы игрока. И попрежнему онъ продолжалъ играть. Все, что онъ зарабатывалъ за прилавкомъ, онъ выкладывалъ на зеленое сукно рулеточнаго стола и уходилъ обыкновенно изъ игорной залы бдне, чмъ входилъ въ нее. Его палатка имла большой кругъ покупателей, торговля шла прекрасно, окрестные и мстные крестьяне не проходили мимо, не заглянувъ къ нему въ палатку, и вс охотно торговались съ Паво изъ Зинвара. А мать его доставляла ему постоянно новый товаръ въ такомъ огромномъ количеств, что палатка его была биткомъ набита вплоть до самаго потолка.

И вотъ сегодня вечеромъ онъ долженъ былъ пріхать, и вся деревня знала объ этомъ.

На церковной башн пробили часы. Я слышалъ ихъ пвучій звонъ, сейчасъ же слившійся съ шумомъ ярмарки. Вдругъ въ дверь ко мн постучался слуга. Этотъ молодой человкъ находился въ сильно возбужденномъ состояніи.

— Подумайте только, — сказалъ онъ, — господинъ изъ Зинвара хочетъ тоже пріхать!

Я совсмъ его объ этомъ не спрашивалъ и поэтому сказалъ слуг, что мн нтъ никакого дла до господина изъ Зинвара. Кто онъ? Откуда онъ прідетъ? Слуга удивленно пожалъ плечами и объяснилъ, что господинъ изъ Зинвара не кто иной, какъ самый важный господинъ во всей округ, да, самый богатый помщикъ и лучшій другъ князя Варивса и родной отецъ Паво. И вотъ этотъ-то господинъ и прідетъ сегодня. Въ сущности, вся цль его прізда заключалась, повидимому, въ томъ, чтобы удостовриться, въ какомъ положеніи находятся дла его сына. Онъ хотлъ также видть эту проклятую рулетку, которая разоряла сына и причиняла столько горя матери.

— Вс эти новости меня нисколько не интересуютъ, — замтилъ я слуг,- но вмст съ тмъ я вынужденъ вамъ напомнить, что я уже разъ просилъ дать мн чаю. Можете итти.

И слуга ушелъ.

Въ шесть часовъ въ гостиниц поднялась суматоха. Этотъ господинъ пріхалъ. Онъ вошелъ вмст съ сыномъ Паво, одтымъ во все свтлое; на немъ же былъ темный костюмъ, и онъ производилъ впечатлніе серьезнаго и ршительнаго человка. Раздался громкій звонъ церковнаго колокола, какъ бы привтствуя господина изъ Зинвара, который уже при възд въ деревню пообщалъ церкви большую сумму денегъ. Кром того, онъ объявилъ, что жертвуетъ новый флагъ для шеста передъ почтой. И вотъ на основаніи всего этого вся деревушка находилась въ какомъ-то приподнятомъ настроеніи. Всго прислугу отпустили гулять, вс жители высыпали на улицу, и самъ фогтъ расхаживалъ въ новомъ съ иголочки мундир.

Господинъ изъ Зинвара былъ почтеннаго вида человкъ лтъ за шестьдесятъ, немного тучный немного блдный и одутловатый отъ спокойнаго и сытаго образа жизни, но усы его были нафабрены, а глаза казались совсмъ молодыми. Кром того, у него былъ веселый, слегка вздернутый и подвижной носъ. Всмъ было извстно, что онъ лучшій другъ князя Варивса. Онъ имлъ два очень важныхъ ордена, которые, впрочемъ, очень рдко надвалъ, такъ какъ и безъ орденовъ его личность и манера держать себя внушали къ нему должное уваженіе. Когда онъ обращался къ кому-нибудь съ вопросомъ, то вопрошаемый сейчасъ же снималъ шляпу и вжливо отвчалъ.

Выпивъ стаканъ вина, онъ обратилъ вниманіе на толпу людей, которые провожали его до гостиницы, и веллъ дать каждому изъ нихъ немного денегъ. Затмъ онъ вызвалъ изъ толпы маленькую двочку и собственноручно подарилъ ей золотую монету. Но двочка была не такъ ужъ мала ростомъ, да и лтъ ей было, надо полагать, не меньше шестнадцати или семнадцати.

Вдругъ онъ спросилъ:

— А гд же игорный домъ? Я хочу туда пойти.

Паво въ восторг отъ такого неожиданнаго желанія отца повелъ его по лстниц наверхъ. И вс пошли за ними.

Его тамъ встртили весьма любезно.

Рулетка въ полномъ ходу, и игра ведется съ большимъ оживленіемъ. Черноволосый господинъ, котораго лакей поминутно титулуетъ принцемъ, любезно подвигается, чтобъ дать мсто своему другу, господину изъ Зинвара.

Какъ разъ въ это время крупье громко провозглашаетъ «тринадцать» — и загребаетъ вс ставки.

На зеленомъ сукн лежатъ цлыя груды серебра, крупныя золотыя монеты, толстыя пачки бумажныхъ денегъ, и все это исчезаетъ въ желзномъ ящик, принадлежащемъ игорному дому. И вс ставятъ новыя ставки такъ спокойно и безмолвно, какъ будто ничего не произошло, а между тмъ эта цифра «тринадцать» означаетъ для многихъ крупный проигрышъ. Но вс молчатъ, игра продолжается, какъ ни въ чемъ не бывало, колесо быстро вертится; вотъ оно завертлось тише, тише, вотъ оно остановилось: опять тринадцать.

«Тринадцать!» — кричитъ крупье и опять загребаетъ деньги. Благодаря этимъ двумъ ударамъ, банкъ становится богаче на много сотенъ золотыхъ монетъ, чмъ былъ до того. Ставки возобновляются. Принцъ, не считая, кидаетъ на столъ горсть кредитокъ. Никто не произносятъ ни слова, кругомъ полнйшая тишина; одинъ изъ лакеевъ, охваченный общимъ волненіемъ, нечаянно дотрогивается стаканомъ до стола, раздается слабый звонъ стекла и смшивается съ глухимъ звукомъ вновь завертвшагося колеса.

— Объясни мн игру, — говоритъ господинъ изъ Зинвара сыну.

И Паво, основательно изучившій эту игру, принимается объяснять ему вс ея тонкости. Все вниманіе великаго человка изъ Зинвара обращено на принца.

— Онъ разорится, — утверждаетъ онъ.

И, точно вопросъ идетъ объ его собственныхъ деньгахъ, онъ начинаетъ безпокойно ерзать на своемъ стул.

— Принцъ не разорится, — возражаетъ Паво, — онъ «работаетъ» только выигрышемъ вчерашняго дня. Онъ прекрасно понимаетъ, какъ надо вести игру.

И это такъ было въ дйствительности. Принцъ выигралъ наканун массу денегъ. Лакей не отходилъ отъ его стула, то подавая ему воду, то поднимая упавшій платокъ и оказывая ему всевозможныя услуги въ надежд на хорошую подачку по окончаніи игры.

Высокій, блдный, смуглый румынъ стоитъ подл принца. Онъ играетъ, что называется, не на жизнь, а на смерть. Онъ проигралъ огромную сумму, благодаря вышедшему два раза подъ рядъ тринадцатому номеру, такъ какъ онъ упорно ставитъ только на первый. Теперь онъ стоитъ за спиной господина изъ Зинвара и протягиваетъ руку съ монетой черезъ его плечо, желая поставить новую ставку. Рука его дрожитъ.

— Этотъ молодой человкъ пропалъ, — говоритъ отецъ Паво. Сынъ киваетъ головой и отвчаетъ:

— Да, пропалъ.

— Останови его, удержи его, — продолжаетъ отецъ. — Скажи ему отъ моего имени, чтобъ онъ бросилъ играть. Подожди, я самъ скажу.

Но сынъ возражаетъ на это, что во время игры не дозволено давать совтовъ кому бы то ни было, — такъ же, — добавляетъ онъ, лукаво улыбаясь, — какъ не принято сидть здсь простымъ зрителямъ, не принимающимъ участія въ игр.

Отецъ смотритъ на него съ нкоторымъ удивленіемъ. Онъ вдь не понимаетъ, что въ душ Паво уже загорлось страстное желаніе принять участіе въ игр.

— Здсь кругомъ стоятъ многіе, не принимающіе участія въ игр,- замчаетъ отецъ.

— Это все игроки, которые только ждутъ, когда до нихъ дойдетъ очередъ, — выдумываетъ Паво.

Тогда господинъ изъ Зинвара вытаскиваетъ съ большой оеторожностью свой бумажникъ.

— Ну, такъ играй, — говоритъ онъ, — и покажи мн, какъ надо играть. Но только ставь небольшія ставки, не слишкомъ рискуй.

Но вслдъ за этимъ онъ схватываетъ сына за руку и требуетъ объясненія по поводу этого страннаго числа «тринадцать», вышедшаго два раза подъ рядъ.

— Почему тринадцать выигрываетъ каждый разъ? — спрашиваетъ онъ. — Нтъ ли тутъ какой-нибудь штуки со стороны крупье? Спроси-ка его!

И онъ уже собирается положить бумажникъ обратно въ карманъ, какъ вдругъ ему приходитъ въ голову какая-то мысль. Онъ вынимаетъ изъ бумажника нсколько кредитокъ, передаетъ ихъ Паво и говоритъ:

— Поставь на тринадцать.

Паво протестуетъ.

— Тринадцать вдь вышло уже два раза подъ рядъ.

Отецъ киваетъ головой и ршительно заявляетъ:

— Вотъ потому-то и ставь на тринадцать.

Паво размниваетъ крупную кредитку, кидаетъ золотую монету на цифру 13 и снисходительно улыбается надъ этой наивностью отца.

— Проиграно, — говоритъ отецъ, — попробуй еще разъ, удвой ставку!

Паво даже не возражаетъ — слишкомъ ужъ это комично. Многіе изъ сидящихъ за столомъ игроковъ мняются, но продолжаютъ, стоя, слдить за этимъ страннымъ игрокомъ, господиномъ изъ Зинвара.

И Паво ставитъ, каждый разъ удваивая ставку. Отецъ его, видимо, уже заинтересованъ игрой, его живые глаза слдятъ за каждымъ оборотомъ колеса, онъ безпокойно ерзаетъ на стул и сжимаетъ въ кулакъ полную руку, на которой блестятъ два очень дорогихъ кольца.

Когда крупье провозглашаетъ «двадцать три' вмсто желаемаго тринадцатаго номера, онъ говоритъ:

— Ахъ, да что тутъ, ставь еще разъ на тринадцать. Поставь сотню!

— Но…

— Ставь сотню.

И Паво повинуется. Колесо вертится, шарикъ перескакиваетъ разъ тридцать-сорокъ съ номера на номеръ, онъ какъ бы выбираетъ среди всхъ шансовъ: черное и красное, четъ и нечетъ, passe и manque, — онъ какъ бы обнюхиваетъ всю рулеточную систему, вс цифры и, наконецъ, останавливается.

— Тринадцать! — выкрикиваетъ крупье.

— Ну, что, Паво, не правъ ли я? — говорить господинъ изъ Зинвара. И онъ самодовольно осматривается вокругъ и громко, такъ, чтобы вс присутствующіе могли слышать, произноситъ.

— Поставь еще разъ, поставь опять сотню на тринадцать.

— Нтъ, отецъ, не можетъ быть, чтобы ты говорилъ серьезно, — вдь тринадцать наврное больше не выйдетъ сегодня.

— Говорю теб, поставь сотню на тринадцать.

— Но къ чему напрасно бросать деньги?

Господинъ изъ Зинвара теряетъ терпніе.

Онъ длаетъ жестъ, какъ бы желая отнять у сына деньги, но овладваетъ собой и говоритъ совершенно спокойно:

— Сынъ мой, а если я намренъ сорвать банкъ и ради одной извстной теб причины совсмъ разорить рулетку? Поставь сотню на тринадцать.

И Паво опять повинуется.

Онъ обмнивается улыбкой съ крупье, а румынъ громко смется. За сосднимъ столомъ прекращается игра въ фараонъ, потому что все вниманіе присутствующихъ сосредоточено на рулетк.

— Тринадцать!

— Ну, что я теб говорилъ? Смотри, какая куча денегъ! Сколько должно здсь быть? Сосчитай-ка!

Паво пораженъ.

— Тутъ три съ половиной тысячи, — говоритъ онъ растерянно. — Ты всего выигралъ пять тысячъ.

— Ну, а теперь попробуй-ка ты, и я посмотрю, какъ ты умешь играть. Ставь на красное.

Паво ставитъ на красное и проигрываетъ. Отецъ качаетъ головой и смотритъ съ улыбкой на зрителей.

— Такъ вотъ какъ ты играешь! Разв ты не понимаешь, до чего это можетъ довести тебя? Мн разсказывали, что ты три раза срывалъ банкъ, — все это прекрасно, но почему же ты опять все проигралъ? Поставь на четъ.

— Сколько?

— Сколько хочешь. Ставь шестьсотъ.

— Шестьсотъ слишкомъ много.

— А я такъ думаю, что теб слдуетъ поставить еще больше. Да, я хочу, чтобы ты удвоилъ эту сумму и поставилъ на четъ.

Паво опять проигрываетъ. Тогда господинъ изъ Зинвара грозитъ ему своимъ толстымъ пальцемъ и гнвно говоритъ:

— Ну, смотри, Паво, мы по твоей милости проиграли тысячу двсти. Теперь довольно, удались отсюда, я требую этого.

И Паво ушелъ. Я пошелъ за нимъ. Онъ громко хохоталъ, точно безумный. — Видывалъ ли я когда-нибудь подобную игру? Онъ тамъ сидитъ и выигрываетъ тысячи только изъ-за своего глупаго упорства. Господь да хранитъ его! Но что за нелпая фантазія пришла этому доброму старику играть въ рулетку?

И Паво заговаривалъ съ каждымъ встрчнымъ и разсказывалъ, громко смясь, объ этой новой причуд отца.

Вечеромъ пронесся слухъ, что господинъ изъ Зинвара проигралъ девять тысячъ и только тогда ушелъ изъ игорной залы.

Пробило десять часовъ. Я сидлъ на балкон гостиницы съ однимъ русскимъ и курилъ папиросу за папиросой. Вдругъ лакей крикнулъ намъ снизу, что господинъ изъ Зинвара только что послалъ за сыномъ. Я собирался прочесть лакею хорошую нотацію за такую назойливость, но мой русскій знакомый остановилъ меня. Любопытство овладло имъ.

— Подождемъ, — сказалъ онъ, — и посмотримъ, что будетъ дальше. Зачмъ это онъ въ такой поздній часъ послалъ за Паво?

Мы просидли молча нкоторое время, не переставая курить. Наконецъ, явился Паво. Отецъ вышелъ къ нему навстрчу на лстницу.

— Послушай-ка, — сказалъ онъ, — я проигралъ девять тысячъ этой проклятой рулетк. Я было легъ, но не могъ заснуть. Мн жаль этихъ денегъ, — это была какъ разъ та сумма, которую я пообщалъ церкви. Я долженъ отыграть ее. Я не успокогось, пока эти деньги не будутъ опять въ моихъ рукахъ. Я долженъ вернуться назадъ въ игорную залу.

Паво стоялъ молча, точно онмлъ. Да, даже Паво, завзятый игрокъ, и тотъ онмлъ отъ изумленія.

— Ну, что ты стоишь и молчишь? — закричалъ отецъ. — Вдь игра не прекращается раньше полуночи. Не будемъ же терять времени!

И они тотчасъ же отправились въ игорную залу.

— Пойдемъ и мы, — сказалъ русскій, — посмотримъ, что тамъ произойдетъ.

Игра велась съ большимъ азартомъ, чмъ когдазлибо. Обыкновенно, чмъ ближе подходило время къ полуночи, тмъ больше увеличивали ставки и тмъ сильне рисковали.