Читаем Отец онлайн бесплатно

Однажды, размышляя о своей жизни, мне пришла в голову мысль, что совсем мало знаю о своих собственных родителях, хотя всегда любил и уважал их и, до создания собственной семьи, жил вместе с ними. Мне кажется, что в девяноста процентах случаев, даже когда дети живут с родителями, они мало знают об их каких-то проблемах и переживаниях. Как правило, отец и мать постоянно интересуются жизнью своих потомков, вникают в их дела, радуются успехам, знают друзей и подруг. А вот «обратная связь», если можно так выразиться в этом случае, отсутствует. Дети эгоистичны в абсолютном большинстве случаев, их интересует только свой внутренний мир и свои переживания.

И я решил в качестве некоего эксперимента рассказать все, что помню, о своем родном отце Юрии Логиновиче. Надеюсь, мой рассказ кого-то побудит больше интересоваться теми, кто произвел их на этот свет, вырастил, воспитал, дал возможность получить образование. Думаю, что где-то здесь и кроется извечная проблема отцов и детей, но это, конечно, спорное мнение и я его никому не навязываю.

Итак, мой отец родился 28 января 1929 года в небольшом селе Санково Гавпосадского района Ивановской области. Раньше было принято добавлять – Бородинского сельсовета. Храм был превращен в развалины давным-давно, но поселение звали по-прежнему селом, а не деревней. Расположено оно на берегу небольшой реки Нерль, неширокой и не глубокой с очень чистой неторопливо бегущей водой.

Мой дед Логин Маркович был женат дважды, от первого брака у него был сын Николай, по возрасту старше моего отца на несколько лет. Моя бабушка Орина Емельяновна родила в замужестве трех дочерей – Екатерину, Анну и Ольгу и сына Юрия, который в семье был самым младшим. В те времена пятерыми детьми, как говорится, никого не удивишь, в селе детей было достаточно много.

Но семья отца по тем временам считалась зажиточной – имела пару коров, несколько овец, пару лошадей – рабочую и выездную. Да и дом был достаточно большой и с железной крышей, что было признаком явного достатка. Когда кампания по раскулачиванию набирала обороты, Логин Маркович добровольно сдал всю скотину в колхоз, надеясь, что хотя бы дом, в этом случае, у него не отберут.

Надежды его не оправдались – дом отняли и отдали самому бедному человеку в селе,…через две недели он железную крышу продал и пропил. Куда заселилась родная мне семья, я не знаю. Дед, когда видел, как его выездную лошадь запрягали пахать колхозное поле, плакал. Слезы текли, и когда видел всю свою скотину в колхозе некормленой и еле передвигающей ноги, но сделать ничего не мог. Не расстреляли, и на том спасибо….

В то время на всех детей Логина Марковича были только одни валенки, а морозы были сильными и на улицу выходили по очереди. Вот собственно и все, что я запомнил о детстве своего отца. Рассказывал он, наверняка, гораздо больше и подробнее, но я, видимо, пропускал мимо ушей.

Когда мой отец подрос, то самостоятельно, как говорится на слух, научился играть на гармони и «все девки на селе были его». Женился он рано, перед призывом в армию, избранницу звали вроде Тамарой, она была подругой кого-то из сестер Юрия Логиновича, вроде Екатерины. В каком возрасте его призвали в армию, я не знаю, но служил он три года в ГДР, была тогда такая немецкая страна. Жена его с армии не дождалась, вышла замуж за другого. Я думаю, что отец любил ее, часто вспоминал, при этом печалился. В такие моменты он брал гармонь и напевал: «Не для тебя ли в садах наших вишни рано так начали зреть?…». Но жизнь продолжалась…

Моя мать – Александра Яковлевна жила в соседней деревне Бушариха, на другом берегу реки. Она была на пять лет моложе отца, но оба работали на ткацкой фабрике в этой, же деревне, видимо, здесь и познакомились. Про какую-то любовь между родителями я ни от матери, ни от отца никогда не слышал. Возможно, это был брак только ради создания семьи и будущих детей. Вообще-то со слов родителей, отец работал с пятнадцати лет, но где и кем, я не знаю. Жили молодые какое-то время у моей бабушки по линии матери Антоновой Прасковьи Павловны в одной комнатке коммунальной трехкомнатной квартиры, рассчитанной на три семьи. В 1955 году здесь родился и я, но как это вообще могло произойти, сейчас даже трудно представить. Конечно, это шутка, и не в такой тесноте рождаются дети. Возможно, в связи с этим и появилось выражение, что детей находят в капусте.

Поговорка: «Настоящий мужчина должен построить дом, посадить дерево и вырастить сына» восходит к библейским источникам. Но в нынешнем изложении она звучит очень по-советски, ей свойственна вся советская риторика. И это было реальным планом действий моего отца. В поселке Нерль, в десяти километрах от Бушарихи, на месте развалившегося домика его матери на улице Октябрьской, он построил новый бревенчатый дом практически своими руками. Правда, небольшую часть работ все-таки выполняли профессиональные плотники. Дом был небольшой – одна комната-спальня, на всю семью, кухня с печкой-лежанкой и холодная веранда. Правда был еще, тоже не отапливаемый, коридор с туалетом и прорезанной дыркой, зато не надо было выходить на мороз в зимнее время. Сзади дома пристроен двор, в котором держали кур, иногда поросенка.

Юрий Логинович был, как говорится, мастер на все руки и на дворе хранил множество различных инструментов для плотницких и столярных работ. Переехали жить мы в этот дом, когда мне было три года и этот момент какими-то обрывками я даже помню. Случилось это зимой, и сразу же на лыжах я вышел на ближайшую Нерльскую улицу. Местные мальчишки лыжи у меня отняли, слегка помяв и бока, для порядка. Отец их в этот же день нашел, хотя я никак не объяснял пропажу лыж и молчал, как партизан на допросе. Он поговорил с пацанами и лыжи они вернули, а вскоре вообще стали моими друзьями.

На работу в Бушариху ходить было далеко, и родители перевелись на такую же ткацкую фабрику в село Кибердино Тейковского района. Оно располагалось всего в двух-трех километрах от поселка. Отец работал помощником мастера, мать ткачихой. Как я понимал, в обязанности Юрия Логиновича входил своевременный ремонт ткацкого оборудования и его профилактическое обслуживание. К моменту переезда нашей семьи, у нас появился мой средний брат Виктор. Мне очень не нравилось, что он много орал и постоянно требовал к себе внимания. Чтобы младший брат не мешал мне спать, меня тогда определили в круглосуточный детский садик и родителей я стал видеть только по выходным. Поэтому, когда меня вели на следующую вахту в нелюбимое детское учреждение, я орал не хуже Виктора, но на это почему-то родители особого внимания не обращали.

Мать отца Орина Емельяновна какое-то время жила с нами в новом доме. Она была верующим в Бога человеком, и на кухне в углу на полочке стояло несколько иконок, на которые она каждый день молилась. Отец в те времена был убежденным атеистом и когда я однажды зимой тайком все иконы забрал и бросил под гусеничный трактор на дороге, то ругался он как-то несильно, можно сказать формально. А вот бабушка Орина разозлилась всерьез и, как мне казалось, совсем не любила, а возможно даже ненавидела меня. Вскоре она уехала жить к сестре отца – Ольге на Камчатку. Та вышла замуж и уехала с мужем из родных мест на самый край земли.

Между тем братишка подрос и стал мне доказывать, что это только его родители, а не мои. Он был похож на меня внешне, но какой-то смуглый и я называл его «монгол-татарин – мусхутдин». Существует ли реально последняя национальность, я не знаю до сих пор. Но тогда, по моему детскому разумению, это доказывало, что родители были все-таки мои, а не брата. До драки у нас не доходило, я почему-то был гораздо сильнее Виктора. Отец нас явно любил обоих и одинаково. Когда зимой мы ломали лыжи на местных довольно крутых горках, он ругался не сильно и всегда покупал новые. А вот велосипед в семье был всего один, и пользовались мы им по очереди. Правда, отец его брал, когда хотел, а мы только тогда, когда он разрешал. Такая вот несправедливость…

Юрий Логинович любил животных и привил эту любовь всем своим детям. В доме всегда жила кошка, а на улице рядом с входом во двор на цепи была собака. Для нее отец своими руками построил конуру. Как правило, он заводил обычных дворняг, но достаточно крупных и злых. А однажды зимой привел прямо на кухню большую немецкую овчарку и сказал, что она будет охранять наш дом. Предыдущая собака у нас умерла, видимо, по старости. Овчарка была злой, и отец мне с братом не велел к ней подходить, пока не познакомимся поближе. Но я не удержался и бросился к собаке обниматься. Звали кобеля Джек и он был достаточно умным, чтобы понимать, что детей обижать нельзя. Он просто завилял хвостом и лизнул меня в лицо. Мы с ним с первого дня стали друзьями.

Мне казалось, что отец по выходным любил выпить бутылочку водки, но денег почему-то просил у матери на ее приобретение, хотя работал и сам. Я тогда думал, что он трудится за «спасибо», а мать за зарплату. К тому же у Юрия Логиновича частенько болел живот и однажды он уехал в районный центр Тейково на операцию, где ему вырезали две трети желудка. Мне думалось, что только поэтому матери и не нравилось, когда отец был пьяный. Виктору тогда было годика два- три, мне соответственно пять-шесть. Хорошо помню, как летом мы с братом катались на качелях в детском саду напротив дома, а отец приехал из больницы и первым делом направился к нам с двумя шоколадками в руке. Радости и его, и нашей, не было предела. Он хватал нас на руки, но при этом слегка морщился, как будь-то от боли.

Иногда к отцу в гости приходили друзья, и мать тогда несильно ругалась, когда они садились за стол выпить бутылку водки. Они говорили о работе, политике, иногда вспоминали военные годы. Я любил послушать их разговоры, меня не прогоняли. Однажды пришел человек, который почти всю войну был в немецком плену. Возраста его я не помню, наверное, он был много старше отца, а вот его рассказ помню до сих пор. В первые же дни войны их полк попал в окружение, и они ночами по лесам выбирались к своим. Но немцы продвигались вперед настолько стремительно, что наши солдаты стали идти и днем, но не по дорогам, а лесами и полями, параллельно им. А по дорогам, не обращая внимания на советских воинов, нескончаемо двигались немецкие колонны, и пешие, и на машинах или танках. Иногда фашисты кричали: «Русс Иван, привет» на ломанном русском языке. Бойцы опускали головы и отмалчивались. Однажды зашли в деревню, чтобы покушать прямо средь бела дня. Винтовки поставили в пирамиду и уплетали, как говорится, за обе щеки то, что выставила добродушная хозяйка.

Но за передовыми отрядами немцев шли какие-то комендантские войска, они тоже заехали в деревню. Один немецкий офицер зашел в дом, где ели русские, пнул ногой пирамиду с оружием и пинками во двор выгнал больше двадцати советских воинов, в том числе и рассказчика. Так он и попал в плен. Я тогда не мог поверить в правдивость рассказа гостя, считал, что не может быть, чтобы советские воины-герои без боя так легко сдались. Долго потом пытал своего отца вопросами, хотел, чтобы он подтвердил, что это неправда…. Но он сказал, что по рассказам других фронтовиков на войне и не такое бывало.

Чтобы избегать скандалов с матерью из-за алкоголя, отец иногда шел на хитрые уловки, порой весьма неординарные. Однажды, под Новый год он предложил мне на лыжах съездить с ним в лес за елкой. Одного его мать не хотела отпускать, видимо, боялась, что он заблудится. Почему-то мы пошли в сторону Бушарихи. Конечно, там лес был хороший для наших целей и елочки росли красивые, но отцу они не нравились и он шел дальше и дальше. Незаметно для меня мы оказались возле квартиры бабушки, и Юрий Логинович предложил мне зайти к ней в гости. К этому времени дом, в котором я родился, сгорел, и для погорельцев фабрика на свои средства построила целый поселок щитовых одноэтажных домов. В одном из них одна комната с кухней и принадлежала Прасковье Павловне. Елку отец обещал срубить на обратном пути. Конечно же, я согласился.

Бабушка жила одна и у нее всегда водился самогон. Привезти дрова из леса, напилить их и наколоть местные мужики почему-то соглашались только в обмен на этот крепкий напиток. Отец сказал бабушке, что мы оба замерзли, и для согрева изнутри ему нужна была какая-то чарочка. Для порядка Прасковья Павловна немного поворчала, мол, мать будет ругаться, но бутылку мутного напитка принесла. После двух рюмок отец повеселел, его лицо почему-то раскраснелось, и он вышел на улицу покурить. Бабушка чего-то хлопотала по дому и я решил тоже согреться, допив два глотка того же напитка, что пил отец. Думал, что никто и не заметит.

Назад мы шли уже по прямой, не петляя в поисках елки, отец на лыжах ехал первый, а я – за ним следом. Приятно хрустел сухой от мороза снег под лыжами, от дыхания изо рта исходил пар, но перед глазами навязчиво кружились какие-то звездочки. Вместе с ними кружилась, и моя голова, а перед моим взором как-то странно плыл лес, и в итоге я уткнулся головой прямо в снег. Наверное, именно такую позу принимает в пустыне страус, когда сильно напуган. Развязать веревки на ногах, чтобы освободиться от лыж, я не смог, кричать почему-то тоже. Хорошо, что в это время обернулся отец. Он вместе с привязанными к ногам лыжами взял меня к себе на плечо…и проснулся я только утром, на другой день в своей постели. Не знаю, понял ли причину моего такого состояния Юрий Логинович, но, ни ругать, ни вообще разговаривать на эту тему он не стал. Может быть, побоялся, что будет ругаться мать за то, что недоглядел за мной. А елку он привез один на другой день и мы ее все вместе нарядили.