Читаем Отель «Гонолулу» онлайн бесплатно

Ничто не возбуждает меня так, как гостиничный номер, пропитанный ароматами чужой жизни и смерти. В Гонолулу Бадди Хамстра предложил мне работу в гостинице и рассмеялся, когда я поспешно принял приглашение. Я пытался начать новую жизнь, как все, кто бежит в дальние страны. Гавайи — рай с хорошо развитой инфраструктурой. Милочка работала в том же отеле. Однажды мы с ней оказались одни на четвертом этаже, и я спросил: «Не хочешь ли заняться любовью?», а она ответила: «Что-то во мне хочет». Что вы улыбаетесь? В конце концов мы сделали это, и не один раз — всегда в пустом 409-м номере. Милочка забеременела, родилась дочь. Так через год после приезда на Гавайи я обрел новую жизнь и, как сказал после автокатастрофы один известный писатель, вновь нашел нечто для себя драгоценное. Стал управляющим и жил в отеле «Гонолулу». Восемьдесят номеров гостиницы потихоньку точили крысы.

— У нас многоэтажная гостиница! — хвастался Бадди, ее владелец.

Мне нравилось это слово, нравилось, как он выпевает гласные: о-о-э-а-я.

Номера маленькие, лифт тесный, холл крошечный, бар можно платком накрыть.

— Не маленькие, — возражал Бадди. — Европейский стандарт.

Я был разорен и унижен, я искал прибежища на этих немых зеленых островах. Мозг отказывался работать, я остро ощущал собственную ненужность, разучился писать и в сорок девять лет пытался начать все сначала. Один приятель посоветовал обратиться к Бадди Хамстре и дал мне рекомендацию. Работа требовалась отнюдь не ради сбора материала: приходилось зарабатывать себе на жизнь.

— Управляющий у меня типичный местный хаоле — дармоед, — повествовал Бадди. — Пристает к прислуге. Всегда пьян в стельку. Шарит по номерам.

— Это скверно, — посочувствовал я.

— На той неделе он себе на член наступил.

— И вовсе из рук вон.

— Лечить его надо, — сказал Бадди. — Чердак у него завален.

— Потому-то ему и нравится жить в гостинице — есть где свой хлам бросить.

Пососав больной зуб, Бадди снисходительно признал:

— Неплохая шутка.

Сама мысль жить в гостинице имела в моих глазах некое обаяние. Делить свою комнату с множеством спавших в ней раньше незнакомцев, дышать воздухом, в котором, словно прыткие пылинки в солнечном луче, пляшут их маленькие тайны, воображать чьи-то ночные встречи, слышать приглушенное, заикающееся эхо голосов, обонять двусмысленные запахи, атомы, молекулы, оставленные в гостиничном номере всеми, кто жил здесь раньше. Номер в гостинице — это нечто большее, чем символ интимной близости, это ее святилище, алтарь, уставленный фетишами и ритуальной утварью. Порой, подбирая для новых постояльцев тот или иной номер, я чувствовал, что решаю их судьбу.

Бадди Хамстра — здоровенный малый с грустными собачьими глазами, шорты болтаются на нем, как на вешалке. Крепкое словцо всегда наготове, курит без остановки, пока не начнет задыхаться и кашлять, и непрерывно пьет. Его прозвали «Тунец». Этот миллионер с моралью уголовника и лающим смехом, безрассудный и наглый, многих повергает в ужас. «Я — крутой сукин сын», — любит приговаривать он. Родом с материка, из городка Пресная Вода, штат Невада. На самом деле не такой уж он отпетый, каким прикидывается. В глазах у него скачет чертенок — признак неустанно работающего ума.

— Выпивку или травку?

Мы сидели в баре гостиницы, в одной руке Бадди держал стакан с коктейлем, в другой — сигарету.

— У меня просто убийственная трава, — похвалялся он.

— Мне пива.

Мы болтали о том о сем — о его татуировках, о скором затмении солнца, ценах на бензин, о том, кто поставляет Бадди травку, а потом Бадди перешел к делу, резко спросив:

— Гостиничный опыт есть?

— Я довольно часто останавливался в гостиницах.

Он расхохотался, как залаял, поперхнулся, челюсть отвисла, выдохнул клуб синего дыма. Придя в себя, Бадди сказал:

— Знаешь, я тоже много задниц повидал, но в проктологи не набиваюсь.

Я признался в полном отсутствии опыта, необходимого для руководства отелем. Я писатель, вернее, бывший писатель, и если пускался в разные предприятия, то лишь в своем воображении. Мне было неприятно говорить об этом. Бадди спросил о книгах, я упомянул несколько, все были ему незнакомы. Это уже лучше, подумал я. Не хотелось тащить за собой прошлое.

— Должно быть, ты здорово умеешь выдумывать всякие названия, — заметил он. — Раз уж ты писатель.

— Да, это часть моей работы.

— В отеле пригодится. Нужно давать названия ресторанам, верандам, гостиным. Бару, например.

Поскольку речь зашла о баре, я поднял голову и увидел табличку: мы сидели в баре «Рай Моми».

Бадди отхлебнул коктейля, задержал глоток во рту, поморщился, проглотил и сказал:

— Здешний управляющий — настоящий громила, к тому же опасный.

— Как это «опасный»?

— Поссорился с постояльцем, так? Тот вышел, хлопнул дверью. Приходит, а управляющий заложил кирпичами вход в его комнату, просто замуровал дверь, и все тут. Гость в крик, а он говорит: номер, может, и твой, зато коридор — наш.

Я попытался представить себе, как гость сворачивает в коридор и видит свежую кирпичную кладку на том месте, где прежде была дверь.

— А другой гость — согласен, он был что чирей в заднице, — так вот, управляющий напустил золотых рыбок ему в унитаз, чтобы он не мог им пользоваться. Тот взял и спустил воду. Тогда управляющий залил ему всю ванну строительной пеной. — Бадди отпил еще глоток и задумался. — Его спрашивают: «Да что с тобой?», а этот управляющий говорит: «Каждый раз, когда дрочишь, теряешь процент своего коэффициента умственного развития. Я, может, гением уродился».

В этот момент зазвонил мобильник. Бадди достал трубку, сунул мне свою визитную карточку и шепотом попросил заглянуть завтра к нему домой, на Северный берег. Уладив этот вопрос, он принялся во всю глотку орать в телефон. Только тут, услышав, какой разнос он кому-то учиняет, я понял, насколько любезно Бадди держался со мной.

На следующий день я застал Бадди перед телевизором, звук из которого нельзя было разобрать. Бадди валялся кверху брюхом, меньше болтал, но почему-то казался более беспутным. Лежал он в гамаке на веранде своего дома — большого квадратного здания с верандами, смахивавшими на выдвижные ящики стола. Особняк располагался на дальнем конце Сансет-Бич, под сенью шепчущихся пальм, в двух шагах от вздымающихся и опадающих волн. Грохот прибоя заглушал звук телепрограммы, женщины в купальных костюмах, позировавшие на экране, не могли тягаться сексапильностью с теми, кто грелся на пляже прямо под его верандой.

— Этот глупец управляющий, этот лоло, — закатил глаза Бадди, продолжая разговор с того самого места, на котором остановился, — я тебе еще кое-что расскажу. Он видит в гостинице симпатичную женщину, очень симпатичную, быстренько к ней, представился, провожает ее в номер. Они вместе любуются видом с ее веранды, и он говорит: «Извините, я на минутку», идет в ее туалет и там отливает — смачно, во всеуслышание. Она так перепугалась, что переехала в другую гостиницу.

Я слушал Бадди и следил, как по плинтусу веранды тихо крадется крыса, прикинувшаяся темным листиком.

— В одной комнате поставил настоящий массажный столик и предлагает женщинам сделать массаж. То и дело он заходит чересчур далеко. Кому-то это нравится, кому-то нет. Дамы жалуются.

— Он что, профессиональный массажист?

— Он просто котяра, у него три яйца. Я же говорил — он сам себе на член наступил.

Я расхохотался почти против воли, и Бадди залаял в унисон со мной. В этот раз он показался мне куда опаснее. Бадди покачивался в гамаке, словно огромная рыба, попавшая в сеть. Действительно Тунец. Придерживая стакан водки на куполе живота, Бадди продолжал перечислять провинности своего менеджера. Он пил, вечно попадал в некрасивые истории, запускал руку в кассу, оскорблял гостей, порой не воздерживаясь от непристойных выражений, спал на рабочем месте, предлагал большие скидки в обмен на личные услуги, а в результате в гостинице оказалось несколько постоянных жильцов, от которых теперь невозможно избавиться. Ему доставляет удовольствие морочить людям голову, он потирает руки, когда удастся кого-нибудь провести.

— А на этой неделе что отмочил! — рассказывал Бадди. — У него завязался романчик с одной гостьей — она, конечно, та еще киска, но замужем, приехала сюда с супругом. И вот, после того как этот управляющий, черт бы его подрал, оттрахал ее, она отключилась, а он быстренько сбрил ей все волосы на том самом месте. Интересно, как она объяснила это своему старику! — Бадди хихикнул, вскинул на меня глаза и строго спросил: — Что скажешь?

Эта дикая выходка так меня рассмешила, что, давясь смехом, я не мог и слова из себя выдавить. Правда, история несколько смутила и озадачила меня. В том мире, откуда я прибыл, такое никому бы в голову не пришло.

— Чертовски много можно узнать о человеке, присмотревшись, как он смеется, — сказал Бадди.

Стало быть, он за мной наблюдает?

— Похоже, колоритный персонаж, но не стоит доверять ему свой бизнес, — поспешил я ответить.

— Ты говорил, писатели умеют выдумывать названия, — напомнил мне Бадди. — Нам нужно новое название для бара.

— «Рай Моми» звучит неплохо.

— Моми — моя бывшая жена. Она работала в баре. Мы только что разошлись. Моей новой вахине Стелле это название не по душе. Ну?

Он приподнялся в гамаке, вперив в меня взгляд, а я ломал голову, пытаясь что-нибудь сочинить, несмотря на все отвлекающие моменты — телевизор, прибой, женщины в бикини, крадущаяся крыса.

— Может, назвать его «Потерянный рай»?

Бадди ничего не ответил — на миг он замер, но мозг его работал вовсю. Я слышал что-то похожее на гудение разогревающегося мотора. Потом я убедился, что это происходит всегда, если Бадди думает изо всех сил: шарики у него в мозгу крутятся, точно насаженные на ось шестеренки старого механизма, трутся друг о друга, и гул этой работы выходит через приоткрытые губы. Наконец он спросил шепотом:

— Это название чего? Песни какой-то? Рассказа?

— Поэмы.

— Поэмы. Мне нравится.

Он расслабился. Гул утих. Пружины, валы, приводные ремни перестали скрипеть и громыхать за его влажным лбом.

— Ты справишься с этим делом.

Так я получил работу. Почему? Потому что в прошлой жизни был писателем? Бадди никогда не читал, быть может, печатное слово казалось ему чудом, быть может, он питал преувеличенное уважение к писателям? Или проще: он был игроком, я — его ставкой. Бадди принадлежал к вымиравшей породе хищников Тихого океана. Для него это решение стало еще одной рискованной авантюрой, лишним поводом похвастаться удачей.

— У меня прекрасный штат, — предупредил он. — Они будут работать за тебя, тебе почти ничего и делать-то не придется. Но мне нужно, чтобы управляющий хотя бы выглядел солидно.

— Буду стараться.

— Знаешь, это тебе не космическая инженерия, — утешил меня Бадди. — Главному условию ты соответствуешь.

— Какому?

— Главное — ты хаоле с материка. — Он снова расхохотался, поудобнее устроился в гамаке и взмахом руки завершил аудиенцию.

Слово «материк», произнесенное на гавайском наречии, прозвучало как «планета Земля».

Ощущение собственной ненужности могло нахлынуть вновь, но я тут же напоминал себе, что ныне я управляю «многоэтажной гостиницей». Теперь, когда гавайцы спрашивали меня, как я зарабатываю себе на жизнь, я не называл себя писателем — все равно никто не читал моих книг, — а предпочитал другой ответ: «Работаю управляющим в отеле „Гонолулу“». Работа не только обеспечивала меня материально, она придавала мне определенный статус среди здешних прохиндеев.

Тридцать лет я кружил по свету и писал книги, а теперь мне дали работу только потому, что я — хаоле, белый человек. Я успел сколотить и потерять несколько — не скажу состояний, но, по крайней мере, этих денег хватало на обеспеченную жизнь, — утратил несколько домов, родную страну, семью, друзей, распростился с машинами, со своей библиотекой. Другие люди теперь сидят в изящных креслах, выбранных мной, любуются моими — уже не моими — картинами, висящими на стенах, за которые я заплатил.

У меня не было никакого плана — лишь бы сменить обстановку, и Гавайи показались мне подходящим местом, чтобы начать все сначала. Эту гостиницу словно для меня создали. Бадди меня понимал, он, судя по всему, и сам многое терял в жизни — жен и дома, деньги и родину, правда, не книги. Мне нужно было отдохнуть от собственного воображения. Поселившись на Гавайях и перестав писать, я надеялся вновь обрести связь с реальным миром.

Отель располагался не на берегу. Это была последняя из старых маленьких гостиниц Гонолулу, «гостиница-бютик», по выражению Бадди. Он выиграл это заведение на пари в начале шестидесятых, когда реактивные самолеты только-только начинали вытеснять круизные пароходы, но даже в ту пору отель «Гонолулу» был пережитком прошлого. Цены на землю в Вайкики росли, нашу гостиницу в любой момент могли купить под снос и вместо нее возвести большую уродливую конструкцию из числа однотипных отелей, расплодившихся по всему миру. Предчувствие неизбежного конца обостряло восприятие, и я запоминал все, что видел и слышал, фиксировал мимолетные подробности, превратился в записную книжку, в ходячий блокнот.

Несколько человек проживало в гостинице постоянно, были завсегдатаи, приезжавшие на всю зиму, но большинство гостей появлялось только в короткий отпуск. Тем не менее к тому времени, когда они выписывались, я уже знал о них все, что хотел, а порой и больше.

— Слава победителю! — приветствовал меня уборщик Кеола в первый рабочий день. «Саава побеэдиелю!» — точнее. Дел было мало. Бадди не соврал: персонал прекрасно справлялся сам. Повар Пи-Ви, Лестер Чен — мой заместитель, Трэн и Трей — бармены. Трэн эмигрировал из Вьетнама, Трей, серфингист с Мауи, руководил рок-группой «Кроткие». Раньше они именовали себя «Мясное заливное», пока всем скопом не обрели Иисуса. «Иисус — первый серфингист, он ходил по волнам, — талдычил Трей. — Я плаваю на доске во имя Иисуса». Чарли Уилнис и Бен Фишлоу нанимались на сезон. Тяжелой работой занимались Кеола и Кавика, которых я ценил за полное отсутствие любопытства. Милочка в то время вела хозяйство гостиницы. Ее мать, Пуамана, еще один выигрыш Бадди, вырастила дочь в нашем отеле.

— В маленьком отеле становятся видны самые лучшие и самые скверные стороны человека, — говаривал Пи-Ви. — В нашей гостинице, хоть она и на острове, гостит вся Америка, а некоторые даже специально приезжают сюда умирать.