Читаем Отдел планирования онлайн бесплатно

"И опять по одному блину, неряха!.. Ненавижу… И когда ты запомнишь, что нужно заполнять миски с майонезом и горчицей вовремя, дурында?!.. Что за слово глупое – дурында… Господи, как я ненавижу тебя… И, Люба, налей соку, а то жарко, пожалуйста, и где ты, быстрее шевелись, тупица!.. Ах" – последнее, безмолвный крик, застряло в горле Любочки, ведь услышала она, как Саша вышел из ванной.

Она вытерла липкие от слез щеки пододеяльником, проморгалась, так, чтобы видеть вновь и уткнулась в телефон.

– Устал же как, – сказал Саша, залезая в кровать. – Как собака устал, беготня сплошь… И дураки… Везет тебе, малыш, у вас в столовке, наверно, только в обед, когда все отдыхают, такая беготня начинается. А у нас в цеху всегда, кроме обеда.

Люба лежала, отвернувшись к Саше спиной.

– Да уж, – шепнула она, – мне ужасно везет. Зарплата только маленькая.

– Ну тут уж потерпи, скоро меня повысят, это точно.

И еще он что-то говорил, но Люба уже не вслушывалась, машинально проверила будильник на утро и закрыла глаза. Но сон оказался кошмаром, здесь как и в яви была злая старуха с сиреневыми волосами и розовым лицом, и Люба носилась по кухне, обжигалась, поскальзывалась, молилась, лишь бы не пролить, лишь бы не разбить, и вдруг слышала раскаты грома:

– Пересолено, Люба, пюре испортила, дуреха, лей кипяток, разводи сильнее… А тут чего? Компота не хватает, Любашь, налей… И мне дай стаканчик… Господи! Неряха! Да как ты льешь?!

И Люба не понимала уже, сон это, или явь. Проснувшись в холодном поту, аккуратно выбравшись из кровати, ведь ей на работу раньше Саши, уходила в ванну, завтракала и словно сонное привидение в набитом доверху автобусе совершала печальное путешествие на убой, на каторжную работу повара в заводскую столовую.

И вновь стирались границы сна и яви. Кошмар становился реальностью. Мерзкая, наглая старуха, заведующая столовой, из всех работниц выбрала она для издевательств именно Любу, по крайней мере так ей казалось. И даже в дни, когда не было никаких придирок, с усталостью Люба замечала на лице своем измученное, словно у заключенной, выражение.

"И неужто ты не уважаешь себя?" – спрашивала она у зеркала. – "Неужто не уйдешь?"

Но отражение молчаливо, одними лишь глазами, указывало ей на горькую правду:

"В этом городе некуда тебе идти. Ты уж многое перепробовала, ведь ты здесь пришелец, приехала вместе с Сашей, которому сразу после института посулили в заводском отделе кадров место мастера, но взяли поначалу помощником, с зарплатой меньше чем у слесарей, и работой как у них, да так он уже полгода и работает, и когда это повышенние? А ты прикована к этой столовой, потому что счета растут, ты не можешь вот так бросить одну работу и начать искать другую, взгляни на кредитку хотя бы, нет, ты уже не можешь позволить себе и недели без заработка, ты должна использовать на поиски работы, на свое бегство, каждую свободную минутку. Вот только нет у тебя этих минуток, старуха украла их все, как и полгода твоей печальной молодости… Одно лишь упоение осталось у тебя в Саше… но чуствуешь ли ты еще что либо к нему? Чувствуешь ли? Конечно… Хоть он и не слышит тебя теперь, совсем не слышит…"

Зеркало хотелось разбить, но оно было право, и Люба возвращалась на презренный круговорот – работа, автобус, дом, готовка, сон, – и все снова и снова злобная старуха… Но был сладкий миг, когда старуха с сиреневыми волосами закашлялась, и потом на место заведующей времено пришла Татьяна Васильевна, начальница цеха питания, но это длилось недолго. На кухне появились слухи, что сиреневая старуха идет на поправку и Люба, сама не зная отчего, решилась сходить в поликлинику, отпросилась у Татьяны Васильевны после трех, как раз когда начинается прием у терапевта.

Она вывернула куртку, надела капюшон и очки, которые на работе никогда не использовала, но все же носила в сумке, как и маленькую книжицу детектив, вдруг как-нибудь удасться почитать. Усевшись в темном углу коридора возле кабинета терапевта и уткнувшись в книжку, Люба искоса наблюдала за посетителями. Наконец, появилась и сиреневая старуха. Лицо ее вновь стало розовым, как и прежде. Пока она сидела в ожидании своей очереди, она вовсе и не кашляла, и не шмыгала носом, и все болтала с какой-то женщиной напротив, улыбалась, иногда даже переходя на басистый мужской смех.

"Выпишут" – черкнула карандашем на полях детектива Люба, и вышла на улицу.

Но вместо разочарования, почувствовала она странный прилив сил. Старуха не узнала ее, Люба же почерпнула кое-что из ее личной жизни, и эта слежка, так напомнившая ей любимые детективы, словно бы шепнула ей, – "продолжай, покажи, что ты умнее ее".

Вскоре появилась старуха. Закурив сигарету, она вынула из кармана телефон и Люба разобрала следующее:

"…да… выписали… забирай у входа…"

Через несколько минут появился молодой мужчина, махнул старухе рукой и она залезла к нему в автомобиль.

"Сын" – отметила на страничке книги Люба, указав марку авто и номер.

Машина была дорогой, по меркам Любы, да и сын выглядел дорогим. Вскоре, расспрашивая вскольз и весьма умело, дабы не вызвать никаких подозрений, Люба выяснила, что сын старухи работает в отделе материального обеспечения, и хоть зарплата у него невысокая, разживается он вещами весьма и весьма дорогими. Например, совсем недавно купил себе эту машину, а прежде летал в отпуск в Грецию на две недели со своей будущей невестой. Устройству в тепленькое место поспособствовала сама старуха, так по крайней мере говорили.

Спрятавшись в капюшон, заткнув уши наушниками, у окошка автобуса по пути к дому с работы Люба мыслями была глубоко в себе, но не как прежде, раздраженно себя ругая, нет, теперь Люба строила шаг за шагом лестницу к своему спасению.

"Мотив?" – спрашивало у нее неугомонное зеркало во время умывания перед сном. – "Какой же у сына будет мотив, если ему итак всего дали?"

"Самый банальный" – отвечала Люба и улыбка ее светилась счастьем, как после первой встречи с Сашей. – "Жилплощадь"

"Классика", – отвечало отражение. – "Но разве нет у него квартиры? А… Не доследила? Или забыла, что говорила Света из бухгалтерии, а? Квартира невестки, да еще и двухкомнатная, да еще и брежневка, да с ремонтом? Разве тут мотив?"

"Но ты забываешься", – торжествовала Люба, – "Ты совсем забываешься, что человеку много не бывает, и у старухи коттедж, напиши это слово себе на лбу, дурочка, коттедж и участок, это тебе не брежневка, хоть и с ремонтом!"

– С кем ты там разговариваешь? – раздовался вопрошающий голос Саши и Люба выключала предварительно на полную пущенную воду, чтоб нельзя было подслушать.

– Думаю, что подарить тебе на скорое повышение, любимый, – говорила Люба, выходя из ванной.

И Саша терялся, не зная, издеваются над ним, или нет, ведь простая понятная Люба куда-то пропала. Раньше Саша всегда знал, грустит ли она, или радуется. Теперь же в словах Любы мелькал сарказм, а на губах едва заметная улыбка, загадка Моны Лизы, и Саша совсем не знал, что у его молодой жены на уме.

Наконец, план был готов. И Любу не пугала его сложность. Наоборот.

"Ты восхитительна!", – напевало ей зеркало. – "Игра твоего воображения потрясает! Ни один полицейский не разгадает твой замысел!"

Каждое утро сын сиреневой старухи заезжал за своей мамашей и каждый вечер отвозил ее домой. Конечно, они и в других местах могли оказаться лишь вдвоем, так, чтобы в момент смертельного приступа подле жертвы оказался главный подозреваемый, но в другие места Люба проникнуть не могла. А вот машина подходила замечательно. Сначала Люба даже планировала проникнуть внутрь машины и положить отравленную иголку на переднее пассажирское сидение, но сигнализация все портила. Люба ходила в интернет-кафе, чтобы следователи не смогли проверить историю ее браузера, и просматривала форумы автомобилистов, где решалась проблема, как попасть в свою же машину, но нет, не годится… А впрочем, зачем же влазить непосредственно в машину?..

Наконец, готов план как ввести яд в ненавистную тушу, но какой это будет яд?

В выходные Люба отправилась на ярмарку фермеров, нашла прилавок с отравой для грызунов, но все как то… как же выбрать нужный…

– Никак яд выбираете? – услышала Люба знакомый голос.

За спиной ее стоял Леонид Геннадьевич, главный инженер завода.

– Здрасьте, – кивнула Люба.

Разумеется, Леонид Геннадьевич знал ее, изредка Люба подменяла Наташку, работавшую на раздаче. "Ну вот, кивнул в ответ, сейчас наверное уйдет наконец…", – понадеялась Люба.

– На крупного зверя? – почти шепотом спросил Леонид Геннадьевич.

– Очень крупного, – ответила Люба.

– Мало кто знает, но вот этот синий для больших крыс и кротов не самый сильный яд, который вы здесь найдете… Да и запах, особые трупные пятна, – теперь Леонид Геннадьевич стоял совсем близко и говорил так тихо, что слышала его только Люба, – продавец посоветует вам именно его, и это будет вашей ошибкой. В то время как вон тот, порошок от клопов, его сложно обнаружить экспертизой, и главное, он кажется совсем невинным, но… – губы Леонида Геннадьевича почти касались уха Любы, она чувствовала его теплое дыхание, – … если у вашего крупного зверя слабое сердце, а у крупных, тучных тварей оно почти всегда такое, достаточно маленькой дозы клопинного яда в крови, легкий укол в палец, и это вызовет шок, возможен мгновенный и быстрый паралич, который пройдет очень быстро, но инфарк… и тут уже никто не будет искать следы этой безвредной безделушки в крови. Инфаркт всегда ставит точку.

Еще мгновение Люба побаивалась поднять взгляд на главного специалиста предприятия, а когда все-таки решилась, Леонид Геннадьевич расстворился. Словно во сне купила Люба триста грамм яду и отправилась домой.

План был готов полностью. Оставалось исполнение.

"Ослабить сердце врага!" – боевой клич отражения в зеркале, бодривший Любу каждое утро, заставлявший подчиниться дисциплине, раньше ложиться и раньше вставать, никакого алкоголя в ближайшие дни, да нет же, годы, ведь теперь нельзя сболтнуть чего.

Люба знала, как привести в действие и эту идею. Совсем недавно прописали ей "Берлиприл", сильнодействующее сердечное лекарство, а главное, совсем безвкусное. В малых дозах розоволикой старухе придется на пользу, но если поить ее каждый день таблетки по три… четыре?

"Десять", – требовало зеркало. – "По две на стакан, чтобы не слишком мутно, но если придется то и по три. Старуха часто требует от тебя компот и выпивает неглядя, отбивая очередной чек… ты знаешь, что делать…"

И Люба действовала беспрекословно. Советчик из зеркала совсем ее не пугал. Другое дело Леонид Геннадьевич.

"Мы не знаем, что у него на уме", – вечером, накануне назначенной даты, размышляло отражение в зеркале, а Люба, по обыкновению включив воду посильнее, чистила зубы и слушала. – "Но он кажется мне нашим союзником. И потом, подумай, он разведен и богат…"

– К чему ты клонишь? – Люба сплюнула и глядела теперь в зеркало весьма воинственно, отражение же совсем не смутившись слегка улыбалось.

"Так что, скоро там Сашу повысят? Не надоело спать на старом диване с ржавыми пружинами в этой душной однушке?"

– Хватит! – Люба занесла кулак, но остановилась.

В отражении увидела она себя, разъяренную, всклокоченную, с глазами, проваливающимися в испуг.

Казалось, Саша уже спал и Люба тихонько легла рядом.

– Это ты кричала? – спросил он. – Показалось, соседка кричит, голос совсем… но ведь это была ты?

– Не волнуйся, – ответила Люба. – Спи.

– Я и не волнуюсь, – не оборачиваясь, сказал Саша. – Хочу не волноваться… но…

– Спи.

Все шло по плану. У Саши суточная смена, ночью его не будет, а старуха уже довольно долго отпаивалась "Берлиприлом", а значит, сегодня тот самый день. Сегодня ночью клопинный яд сделает свое. По дороге с работы Люба все больше сомневалась в себе. Музыка в наушниках приелась и больше не отвлекала от дурных мыслей.

"Точно ли мне это нужно?" – бормотала про себя Люба, выбирая в магазине молоко подешевле. – "Точно ли цель так важна? Быть может, важнее путь, который проходишь к цели?"

– Не знаю, девушка, вам пакет нужен? – перебила ее кассирша.

"Ну вот, заговариваюсь", – тут же шлепнула себя по щеке Люба, расплатилась и только потом заметила, что в пакете одна лишь сгущенка.

– Накурена, – спокойно отметила кассирша, и остальные покупатели зароптали, высказывая свои мысли.

Время шло слишком медленно. Люба каждые минут десять вставала с дивана, подходила к холодильнику, отмечала одинокую банку сгущенки и возвращалась обратно, забыв, зачем она туда шла.

– Надо ли готовить еду? – вновь спрашивала она себя, очутившись на диване. – Саша придет утром, когда я уже буду на работе, а из еды… что там?

Но по пути мысли вновь обрывались…

– Надо ли убивать? – спрашивала Люба пустоту в холодильнике.

Прошла вечность, прежде чем стрелки на часах указали на час ночи. Время действовать.

Итак, двое спортивных штанов, старые кроссовки, потом придется их выкинуть, две кофты, пуховик вывернуть наизнанку, спрятать волосы в капюшон. Готово.

Люба заглянула в ванную и довольная, отметила что в отражении совсем не женская фигура. В плохом качестве камеры наблюдения это будет мужская фигура, а уж следователи додумают, чья именно. Уже закрывая дверь в ванную, Люба услышала тихий женский голос и мурашки пробежали по коже. Она открыла дверь, но свет не включился, кажется, перегорела лампочка, зато зеркало, висевшее напротив двери светилось лунным, мертвенным сиянием, и в нем вполне хорошо различалось ее отражение, бледное, словно призрак.

Язык перестал подчиняться, и все же Люба с трудом спросила:

– Чего же ты хочешь?

– Яд, – ответило отражение. – Яд, забыла, неряха.

И тут же Люба развернулась, словно и не она это была, словно кто-то другой управлял ее телом, а она лишь наблюдала. Как во сне открыла она шкаф и из глубины белья вынула пачку клопинного яда, достала из мусорки пустую пивную бутылку, разбила в тряпке, отрезала кусок двухстороннего скотча, насыпала на него самых мелких осколков и сверху, слегка размочив водой, в толстой резинновой перчатке, чтоб самой не порезаться, размазала тонким слоем белую, ядовитую массу. Затем, липкой стороной едва прилепила к перчатке ядовитую полоску, проходя мимо ванной, не гляда заперла дверь, со страхом отметив, как до сих пор наблюдает за ней отражение, заперла дверь в квартиру и спустилась в прохладу летней ночи.

На улице люди, кто-то болтает, кто-то кажется кричит ей, но она идет спокойная, украдкой минует патрульную машину и, слава богу, хотя в ее случае, дьяволу, во дворе, где живет сын старухи тихо и спокойно. Наклонив голову, так чтоб лицо не попало ни на одну камеру, подошла к машине, оторвала скотч от перчатки и быстро приклеила к внутренней стороне дверной ручки у правой передней дверцы, включилась сирена, но время есть еще, сжала кулак и разгладила ручку костяшками. Загораются окна. Развернулась и спокойным шагом к углу дома, оттуда к парку, где, во мраке деревьев, сбросила капюшон, сняла пуховик и дальше, вдоль парка к дому.