Читаем Острова в Эмбердарке онлайн бесплатно

Пятьдесят семь лет назад

Старлинг переминалась с ноги на ногу, придерживая раскрытыми шторы на балконе и вглядываясь в темный горизонт. Она не смела моргнуть. Не смела пропустить это.

Первый свет. Когда же появится первый свет?

Она почти не спала, хотя честно пыталась подремать хотя бы полчаса. Просто ей было слишком волнительно, и она провела ночь в тщетных попытках отвлечься книгой.

Вдалеке, над холмистыми лесами Йолена, тьма словно бы поблекла. Это считается? Это еще не свет. Это просто… менее темно.

Но она всё равно побежала. Всё еще в ночной рубашке, она выскочила в коридор за пределами своих покоев в особняке дяди. Она пронеслась мимо улыбающихся слуг. Большинство из них Старлинг искренне любила, а с остальными делала вид. Так учил её дядя: всегда ищи лучшее как в людях, так и в обстоятельствах.

Сегодня это было не так уж сложно. Сегодня был тот самый день.

Первый свет.

День её превращения.

Она ворвалась в парадный зал, взбудораженная, с развевающимися белыми волосами и ночной рубашкой, распугав дядиных жрецов в их торжественных одеяниях и широкополых шляпах. Они, конечно, встали рано, потому что её дядя вставал рано, чтобы принимать молитвы тех, кто ему поклонялся.

Старлинг, порхая, свернула за угол, в следующий коридор, ведущий в его зерцальню. Жрецы запоздало кланялись ей со стороны, пока она бежала. Она могла выглядеть как восьмилетняя девочка, но драконы растут медленно, и она была старше некоторых жрецов.

Сама она этого не чувствовала. Всё ещё ощущала себя ребенком, что, как объяснял дядя, было в порядке вещей. Её ментальный возраст соответствовал возрасту человеческого ребенка такого же роста, но ей довелось проживать этот возраст гораздо дольше, чем им — что было бы замечательно, если бы не одно обстоятельство. Из-за этого ей пришлось ждать своего превращения целых три десятилетия.

Она ворвалась в зерцальню, где её дядя восседал на троне из фейн-древесины. Он носил человеческий облик: бледная кожа, острая серебристая бородка клинышком, перевязанная шнурами и выдающаяся вперед дюймов на восемь. Он выглядел как пожилой мужчина, возможно, лет шестидесяти, хотя для их рода это могло быть обманчиво.

Старлинг подбежала к нему, но не коснулась. С закрытыми глазами — облаченный в великолепные бело-серебряные одежды и конический головной убор — он принимал молитву от какого-то далекого последователя. Этого нельзя было прерывать. Даже ради Первого света. Поэтому она ждала, переступая с ноги на ногу, пытаясь сдержать переполнявшее её возбуждение.

Наконец он открыл глаза.

— О? Старлинг. Рано для такого юного дракончика, как ты. Почему ты встала?

— Сегодня, дядя! Сегодня!

— Сегодня особенный день?

— Дядя!

— А, твой день рождения, — произнес он. — Тридцать лет. Если только… Может, я ошибся днем? В момент твоего рождения было много событий, дитя. Возможно, нам нужно подождать до завтра.

— ДЯДЯ! — закричала она.

Фрост улыбнулся, затем протянул руки, чтобы она подбежала и обняла его.

— Я только что говорил с Вамбракастрам — она примет мои молитвы на сегодня. Я свободен, весь день, для тебя.

— Весь день только для меня? — прошептала она.

— Только для тебя. Ты готова?

— Я так, так давно готова, — сказала она. — Так долго-долго ждала. — Она отстранилась. — Моя чешуя действительно будет белой, когда я стану драконом?

— Ты всегда дракон, — поднял он палец, — есть у тебя этот облик или нет. Что касается цвета твоей чешуи, узнать это можно только после превращения. — Он похлопал её по руке — белой, как пудра, под цвет волос. — Драконы бывают всех цветов, и каждый красив и уникален. Но скажу тебе: каждый дракон, которого я знал и кто был лейкистом в человеческом облике — правда, таких было всего двое, — имел подходящую белую чешую. Металлически-белую, с мерцающим перламутровым отливом. Это захватывающее зрелище.

— Всего двое, — прошептала она.

— Всего двое, — он коснулся её щеки. — Плюс одна, Старлинг.

— Пошлипошлипошли! — закричала она и выбежала обратно в коридор.

Он последовал за ней, и — подгоняемая его примером — она продолжила путь по коридору, минуя всё новых улыбающихся жрецов. Все люди, разного пола. Старлинг бывала в других драконьих дворцах, и жрецы там были чопорными и надутыми. Здесь всё было иначе. Фрост видел в людях лучшее, и люди становились лучшими благодаря этому. Так он всегда говорил.

— Итак, — произнес он сзади, шагая, по её мнению, невыносимо медленно, — я должен рассказать тебе о ритуальной важности первого превращения.

— Я знаю о важности! — воскликнула она, крутанувшись на месте и пятясь задом. — Я смогу летать!

— Мы ведем двойную жизнь, — сказал он. — И есть причина, по которой мы проводим тридцать лет в человеческом облике, прежде чем достигнем возраста превращения. В этом мудрость Адональсиума.

— Да-да, — ответила она, снова крутанувшись, когда они добрались до конца коридора — и до величественных балконных дверей. — Половину жизни мы живем как люди, чтобы знать, каково это — быть маленькими. Мы живем жизнью смертных, прежде чем обрести жизнь дракона. Чтобы мы понимали.

— А ты понимаешь? — спросил он, положив руку ей на плечо, когда она остановилась перед закрытыми дверями из желтого витража. Ей показалось… кажется, с другой стороны, от горизонта, пробивался свет.

Ей так не терпелось, но он учил её всегда быть честной.

— Нет, — призналась она. — Я стараюсь, но я… не понимаю смертных. Они живут такой торопливой жизнью, они так хрупки, но им, кажется, всё равно. Я стараюсь, но не понимаю.

— Да. Обладая нашей силой, даже будучи дракончиками, нам трудно с эмпатией.

— Это меня погубит? — тихо спросила она. Она переживала об этом. — Потому что я не понимаю? Это помешает мне летать?

— Тебя нельзя погубить, дитя, — сказал он с улыбкой в голосе. — Никогда, ни за что. Ты можешь научиться лучше, и ты научишься, когда вырастешь. Осознание этого — вот как это происходит! Невежество не остановит превращение. — Он откинулся назад. — Иногда контраст важен, чтобы помочь нам учиться.

Он распахнул двери, открывая горизонт, который уже начал пылать предрассветным огнем. Большой балкон был достаточно просторным, чтобы вместить их в драконьих обличьях. Это была одна из стартовых площадок верхнего дворца, построенного в другом масштабе — для существ размером с дом.

Она вышла на балкон, внезапно встревожившись. Что, если с ней этого не случится? Что, если она бракованная? Все так много говорили о том, что она лейкист — это родственное, но не совсем то же самое, что альбинос, как у людей. Ей говорили, что она скорее похожа на белую тигрицу. Символ двух миров. Но некоторые говорили, что за каждым великим знамением следует несчастье, как доказала судьба её родителей…

— Ты, — произнес Фрост, — так прекрасна, Иллистандриста. Для меня честь быть здесь, с тобой, в этот самый важный день.

Он не стал говорить, что хотел бы, чтобы здесь были её родители. Этому не суждено было случиться. Она глубоко вздохнула и протянула руки в стороны.

Первый рассвет коснулся её, и она впитала свет. Он стал частью её, и та сущность, что была скрыта внутри Старлинг все эти тридцать лет, вырвалась наружу, величественная и сияющая. С крыльями, с драконьей сталью чистейшего серебра, с чешуей, сверкающей белизной с легким переливчатым блеском.

С этим превращением Старлинг — наконец-то — почувствовала, что она на своем месте.

Шестой на Закате подкрадывался к муравью-убийце.

— Яда этой твари, — прошептал он, бесшумно ступая вперёд, — хватит, чтобы убить лошадь. С тобой или со мной она и подавно справится без труда. Их называют трёхшаговыми убийцами. Потому что после укуса у тебя остаётся всего три шага.

Он не сводил глаз с крошечного насекомого, притаившегося на нижней стороне листа — почти невидимого, сливающегося с естественным пятнышком на листве. Закат повертел в пальцах дымящуюся ветку и скользнул вперёд.

— Они часто цепляются за нижнюю сторону листьев, — тихо говорил он. — Люди задевают их, не замечая, и муравьи переползают на одежду. В джунглях Патжи никогда нельзя быть до конца уверенным, что не несёшь на себе одного из них. Смерть может прийти с крошечным укусом спустя много часов после того, как ты миновал их гнездо.

Ещё шаг. Он поднял ветку.

— Дым, — прошептал он, — твоя лучшая защита. Он усыпляет их. — Он поднёс ветку снизу к листу, позволяя дыму подниматься вверх и окутывать насекомое. — Либо двигаешься с предельной осторожностью, надеясь и молясь Отцу, что был достаточно осмотрителен.

Муравей не уснул, как должен был — потому что, если присмотреться, становилось видно, что это всего лишь рисунок. Чёрные точки, нанесённые на лист изображали смертоносное насекомое.

Он обернулся к аудитории из детей и родителей. Большинство почти не обращали внимания. Он опустил дымящуюся ветку и постучал костяшками по стеклянному террариуму с живыми экземплярами. Тот стоял рядом с муляжом — оба использовались для демонстрации.

— Вы даже не представляете, как вам повезло, — сказал он. — Видеть это в безопасности. Настоящих, живых муравьёв-убийц. До современной эпохи мало кому выпадал такой шанс.

Дети смотрели на него пустыми глазами. Один пускал слюни. Их юные авиары — птицы, цеплявшиеся за плечи и головы, — тихо перещёлкивались между собой.

— Я закончил, — добавил Закат.

Жидкие аплодисменты. Ему всегда это казалось… странным. Он не любил, когда ему хлопали. После этого люди двинулись к другим экспонатам, несколько детей жаловались, что им скучно, один плакал без видимой причины.

Закат вздохнул и покосился на террариум с одними из самых смертоносных созданий во всём мироздании. И почувствовал… жалость. Вот чего он не ожидал. Когда-то эти насекомые внушали ужас самым искусным трапперам. Теперь — букашки в банке.

Это злило его, без всякой разумной причины — ведь он сам был отчасти виноват в том, что они оказались в заточении. Весь этот парк с его невольными экспонатами, демонстрирующими опасности внешних островов, и наглядными объяснениями того, какой была жизнь раньше, — всё это существовало благодаря ему. Возможно, он не ловил этих зверей, но именно он подписал им приговор.

Вздохнув, он отвернулся от вольера и пошёл забирать Сак из ближайшего авиария. Птица с гладким чёрным оперением выделялась среди остальных. У всех посетителей здесь были авиары — разноцветные, всех мастей, — но никто не мог сравниться с Сак: её чёрным окрасом и более острым клювом. Когда он взял её она склонила голову, глядя на другое плечо. Пустое. Она всё время искала.

— Знаю, — сказал Закат. — Я тоже по нему скучаю.

И он пошёл бродить. То, что когда-то, во времена его работы на Патжи — самом опасном из островов, — было чревато смертельной опасностью. Каждый шаг — риск гибели, за каждым деревом и в каждой ложбинке — новая угроза. Пять лет спустя его инстинкты всё ещё твердили, что так вот лениво расхаживать — опасно. Странно ли, что он тосковал по тем дням?

На нём была его старая экипировка — штаны- карго и застёгнутая на все пуговицы рубашка, — из-за чего он выделялся в этом городе, полном ярких платьев и пёстрых накидок. На улице слышался гул новых видов транспорта — с моторами, ревущими как звери. Технологические дары Верхних.

Взглянув на небо, он заметил парящий там корабль. Снова переговоры, снова встречи, снова дары и обещания. Чужаки теряли терпение на этой примитивной планете, населённой упрямым народом и ценными птицами. Сколько ещё Верхние будут ждать? У него были мысли о том, что можно сделать. Он держал их при себе — никто не спрашивал. Неужели Вати не могла снова прислать за ним? Подумаешь, ударил одного сенатора. Наверняка он это заслужил.

Закат продолжал идти по парку. Люди иногда останавливались и показывали на него пальцем. Знаменитость, что ли. Последний траппер Патжи — его призвали вручать медали за секреты, которые он же и раскрыл. Он попросил их построить этот парк, чтобы сохранить наследие трапперов, и они построили. Это был последний раз, когда они его слушались.

Официально он в парке не работал, но любил приходить. Чтобы помнить. Может, это была плохая идея. Может, это значило искать боль — видеть всех этих созданий в клетках. Зная, что втайне он один из них. Реликт дней, сметённых прогрессом. Оставивших после себя человека без цели, который пытается, хоть и безуспешно, пугать детей.

Он нашёл Туку — директора парка. Та руководила работами над новым экспонатом. Тут собирались поселить кошмарников. Безумие, сказал бы он раньше. Но здесь поселили его самого, так кто знает?

Тука была шумной, коренастой женщиной. У неё были длинные чёрные волосы, и она носила оранжевое. Всегда. Для Туки оранжевый был почти религией.

Из-за этого она походила на фрукт.

— Закат! — окликнула она, поворачиваясь от новой постройки. — Я не знала, что ты сегодня придёшь!

Он не ответил. Потому что это был не вопрос.

— Как думаешь? — спросила она, указывая на вольер — глубокую яму с каменными стенами.

— Вот в том месте они выберутся, — сказал он, указывая на несколько деревьев внутри. — Повалят деревья, вскарабкаются наверх и полакомятся твоими посетителями. — Он помолчал. — Для репутации может быть плохо.

— Ох уж этот Закат, — отмахнулась она.

Она решила, что он шутит. Он позволял ей так думать — чутьё подсказывало, что это заставит её недооценивать его.

Зачем тебе так думать теперь? — укоряла его часть сознания. Ты ничему не научился из того, что Вати пыталась тебе объяснить?

— Нам очень повезло, что вы у нас есть, — заметила Тука. — Настоящий, живой траппер. Который охотился на самом Патжи, не меньше.

Слова… они были отголоском его собственной лекции. Тех самых слов, что он говорил о муравьях-убийцах.

Отец. Неужели это и есть моя жизнь? Закат оглядел пёструю толпу и стеклянные клетки.

— Неужели там правда было так ужасно, как говорят? — спросила Тука. — На острове, я имею в виду.

— Да, — ответил Закат. — И прекрасно.

— Ужасно… и прекрасно? — Тука нахмурилась.

— Прекрасно, потому что ужасно.

— Не понимаю.

Он не удивился. Столько усилий ради создания парка, сохранения обычаев трапперов — и только сейчас Закат осознал одну вещь. Прирученные экспонаты, сколь бы яркими и точными они ни были, никогда не смогут до конца передать правду о жизни на Патжи.

А значит, единственное, что хранит подлинную правду, — это его память.

Пять лет назад

В глубине волн охотилась смерть.

Закат видел её приближение: огромную тёмную тень в синеве моря. Руки сами сжались на весле, лодка качнулась, сердце забилось чаще, и он тотчас поискал взглядом Кокерли.