Читаем Остёр на язык (СИ) онлайн бесплатно

Как сейчас помню свои первые слова: «Ты мне неприятен. В меньшей степени. В большей – вызываешь отвращение», а за ними такое хлёсткое и необдуманное, пылкое, но заключённое в контейнер: «Пошёл на хер», и тонна, тонна разочарования, в себе, обиды, злости и вины. Если бы я был сильнее, не телом, духом, поступил бы иначе?

Наверняка. Но тогда я был другим. Слабым.

А теперь?

Смотрю в щель между шторами, вижу серые окна, нависающие друг над другом, и молчу. Хочу молчать и не подтверждать в тысячный раз, что стал я только хуже.

***

— Вадим, ты тут как тут, — свирепо звенит голос Дениса.

Он вызывает усталость своим оптимизмом.

— Чё надо?

— Бузишь, как всегда, — смеётся он и не обращает внимание на заёбанный его присутствием взгляд. — Только сказать хотел, что ты опять рано.

— Ого. Как здорово, — комментирую с издёвкой.

— Вадим.

Я нехотя отзываюсь и смотрю на его лицо: только и замечаю, что прыщи размножились.

— Что?

— Я реально удивился, что ты не опоздал. — Я закатываю глаза.

Он жаждал, когда я спрошу:

— И почему же?

— Я слышал, что в метро произошло. Вот и подумал… ну, всякое бывает, это же…

— Ты об этом! — Я успел забыть и, вспомнив, хлопнул по столу. — Блять, грязная свинья. — Запускаю пальцы в волосы. — Конченый извращенец. Я думал, эти твари передохли, а нет, смотри, живы и продолжают дрочить на публике.

Денис вздыхает с облегчением.

— Рад, что ты прежним остался.

— А каким мне быть? Прикинь, если бы этот говнарь мне на штаны кончил? Пиздец. Я бы не пережил: обратно, домой, час гнать. На месте бы завалил.

— Я видео смотрел, — полушёпотом говорит Денис, подтянувшись ко мне, — ты его конкретно унизил.

— Словесно. Пусть радуется, сука.

— Но ты же в полицию на него написал?

— Да. С ним сделают что надо.

— Не повезло ему на тебя наткнуться.

— Сам виноват. — Я усмехаюсь.

Хреновый был день: я поздно вышел, попал в час пик, наткнулся на грёбаного онаниста.

Передёргивает от воспоминания: его член прижимается к моей ноге.

— Блять, ну и животное.

Из-за него я потратил три часа на разбирательство в участке. И опоздал.

***

— Ты курить? — спрашивает Денис, когда отделяюсь.

— А куда ещё?

— Не забудь, дальше физра.

— Да-да.

Ничего не имею против Дениса, он – нормальный парень, вполне отзывчивый, «дружок», но – его много. Я говорил ему и не раз, он понимающе кивал, а на следующей перемене поворачивался и принимался трещать, забывая сказанное мной. Я спрашивал, страдает ли он амнезией, на что Денис пожимал плечами и недоумевал: «А в чём дело?».

Я клал руку на лицо. Парень контактный, а людей игнорит. Поэтому общается со мной – больше не с кем.

На пятачке для курильщиков застаю Александра Владимировича – нашего психолога и, по совместительству и при отсутствии кандидатов, социального педагога.

Всегда думал, как было бы странно, если бы я не знал, как он выглядит, с тем способом общения, который предпочитаю и который не устраивает учителей.

Киваю в приветствие и достаю сигареты.

— Здравствуйте, Александр Владимирович! — голосит Гоша из-за угла.

— Здравствуй, Жора, — отвечает Александр Владимирович и улыбается. — С тобой вся компания.

Вся компания – это Вася, Петя, Данила и Митя.

— Здрасте, — поочерёдно говорят ребята, после чего жмут руку мне.

Вот так каждый день.

Поднимается тихий гвалт. Я затягиваюсь, теряю слух на несколько мгновений и замечаю всё, что есть: медленно текущий дым, переизбыток энергии знакомых, спокойствие психолога, который курит с учениками за школой, и вялую, зелёную листву…

— По-братски, Вадим, одолжи, — отвлекает Гоша.

— С хуя ли? Иди купи. Или у своих стреляй.

— У своих я отстрелял недельный лимит.

— Ты – долбаёб? Сегодня вторник.

— Вот именно, — нажимает он.

— Придурок, — говорю я и даю одну-единственную. — Больше не получишь.

— На неделе?

— Да.

— Слава богу.

Курим, наслаждаемся и делаем вид, будто разбираемся во вкусе табака. Пока Гоша не спрашивает, наверняка, самое интригующее с прошлой недели:

— Кстати! Что думаете об безопасности в метро?

— Ну ты и мудак, — говорю я, — отдай сигарету.

— Я половину скурил!

— Отдай, блять!

Александра Владимировича ситуация смешит.

— Это же очень важная и щепетильная тема! Я думаю, она стоит обсуждения, — орёт Гоша и не позволяет мне дотянуться до сигареты.

— Не в моём присутствии! Всё, что я хотел, я сказал.

— Ха-ха! Дай процитировать… Как там было? «Если судейство не закончится кастрацией, всё было зря»?

— Если руки закона не дотянутся до его яиц, это сделают мои, — дотошно исправляю я, так и не выхватив сигареты.

Ребята угорают. Александр Владимирович не комментирует, но выглядит довольным, без осуждения наблюдая за нашей склокой.

Поэтому мы расслабляемся в его присутствии: материмся, курим, орём друг на друга. Он понимает нас. Перед ним нет смысла строить из себя покладистого мальчика, не надо быть лучше, чем ты есть, при любом раскладе он будет вести себя одинаково.

Он уважает учеников и, в отличие от учителей, знаком с каждым не по отметкам в журнале и уровню знаний, которые показывают контрольные. Мы говорили с ним в его кабинете, для каждого из нас он – не просто взрослый из кучи других взрослых. Он оказался тем, кто поймёт, не осудит, не отругает, не посмотрит грозно за дерзкое словцо. Он стал для нас кем-то большим.

— Вадим, — Александр Владимирович трогает за плечо, — по поводу метро, — он тактично подавляет смех и выражает его в улыбке, — зайди после уроков.

— Конечно. — Стискиваю губы, а Александр Владимирович с сочувствием трепет по руке.

Потом мне в полицейский участок. Что за радость?

========== 2. Вторник, 23.04 ==========

— Я, кстати, думал, что извращенцы по-другому выглядят, — заводит Гоша.

— Например?

— Жирные сальные мужики с щетиной, — со смехом подключается Петя.

— А прикиньте, если бы это была баба, — вставляет Данила.

Мы смачно смеёмся.

— Ну не знаю, — говорю я.

— Вадим, ты бы и на тёлку написал? — спрашивает Митя.

Я задумываюсь, оставляя сигарету.

— Сложный вопрос… Если подумать, то как бы она домогалась? Вагиной тёрлась? Тогда я не представляю, что хуже: когда баба пилоткой елозит или мужик с хуем играется. Первое не я бы один заметил.

Гвалт дикого смеха.

— Понятно, написал бы! — подводит Митя.

— Именно, — чеканю я и выкидываю бычок в урну.

Такое общение мне по душе: у каждого своя роль, никто не лезет на передний план, у всех есть мысли, которые они могут высказать в нужный момент. В отличие от Дениса, который забирает внимание себе.

Бедолага.

Почему извращенец добрался не до него? Так он бы отхватил славу.

***

Встаю перед дверью с табличкой «Психолог» и прислушиваюсь – внутри тишина. Если бы я услышал разговор, не стал бы заходить. Но, зная, что иногда возникает молчание, я стучусь и заглядываю в кабинет.

— Ты, как всегда, вовремя, Вадим. Заходи, — с улыбкой говорит Александр Владимирович и приглашает рукой занять место.

Я осматриваю кабинет – замечаю, что делаю так каждый раз.

Чую, Александр Владимирович постарался при его оформлении: бюджетная политика учебного заведения не посчитала бы нужным покупать кресло, специально для учеников, бесшумный кипятильник, чаи, кофеи. Эта комната могла остаться белой или серой, но не стать притягательно зелёной. Тёмной, будто чаща леса, где приятно и нестрашно находиться, где солнце пробивается сквозь шторы, как через ветви, и не слепит, а освещает подготовленную тропу.

— Будешь чай или кофе? — спрашивает Александр Владимирович.

— Я не буду, спасибо, — отказываюсь и устраиваюсь в кресле.

Александр Владимирович наливает чашку себе и раскладывает макулатуру за кофейным столиком.

— Думаю, ты уже понял, что не моя затея была пригласить тебя, после всех уроков, разбираться с тем, что произошло в субботу.

— Конечно, — бахвально говорю и складываю руки на животе. — Это из-за видео.

— Верно. Если бы не оно, то педсостав навряд ли бы сильно интересовало то, что произошло с тобой. К сожалению.

— Это же нормально. Что их волнует собственное лицо. Такие ученики, как я, престижа не добавляют. Как-то наоборот, понижают его. Сохраняют баланс.

Александр Владимирович оценивает смехом.

— Если что, мы провели с тобой долгую и мучительную профилактическую беседу по этому поводу. Теперь ты знаешь, будто до этого не знал, что так делать не стоит. А несчастного извращенца за тебя в полиции пообзывают.

— Так точно.

— Освобожу тебя через тридцать минут. За это время не умри от скуки, хорошо?

— С вами лучше проводить время, чем с учителями. Я бы мог все пятьдесят минут отсидеть.

— Какие жертвы, — шутливо произносит Александр Владимирович и заполняет ведомость посещения.

В плане бумажной работы и учётности с него требуют в полной мере: кто приходил, когда, сколько работали. Александр Владимирович рассказал, что есть «норма» работы с учениками, которую необходимо выполнять каждую неделю. Но с этим проблем нет. Александр Владимирович располагает к себе, и к нему ходят: обсудить проблемы, поболтать. Он принимает всех, бывает, задерживается допоздна вместе с учениками, но ни он, ни они не жалеют.

Он – самый сильный магнит в школе.

— Вадим, вернёмся к произошедшему в метро? — Александр Владимирович убирает бумаги и освобождает пространство между нами.

— Хорошо.

— Как ты себя чувствуешь?

И вот это трогает в нём: его волнует, как ты, что в тебе, о чём ты думаешь и чего хочешь.

— В плане?

— В плане, что произошедшее, всё-таки, не обыденная ситуация, к тому же противоправная. Ты ведь понимаешь? Сексуальное домогательство представляет собой стрессовую ситуацию, и реакции бывают разнообразными. Как правило, ничего хорошего не следует, а уныние и апатия – наиболее лёгкие последствия.

— Всё в порядке, — усмехаюсь, — единственное, что я почувствовал тогда и что чувствую сейчас, – это злость. Стал бы я на весь вагон орать, если бы… впал в уныние?

— У всех по-разному. Сначала они пылят, потом осознают, что с ними произошло, но, если твоё отношение осталось прежним, это – хорошо. Лучше злиться.

— Это и остаётся. Ну вы представляете, до чего может дойти человек, чтобы удовлетворить себя? Блять, это за гранью.

— Да, это действительно за гранью. За гранью нормы и принятого нами, и все находят свои способы переходить эту грань. Наверное, это – не лучшая тема, как считаешь?

— Мне нравится разговаривать с вами, пусть и об этом типе… Тема как тема. Оказывается, когда некоторые вещи происходят… с тобой, то воспринимать их начинаешь иначе. Я не думал, что знаю столько слов. Или могу быть настолько злым.

Субботнее утро в метро я запомню надолго.

— Верно, нетипичные реакции всегда показывают нам что-то новое. Кому-то это придётся по душе, а кому-то наоборот… Вадим, если эта тема обострится, то свяжись со мной. Мой номер у тебя ведь есть? Звони, когда понадобится.

— Даже посреди ночи?

— Особенно посреди ночи.

Я понимаю, почему Александр Владимирович располагает: он кажется заоблачно добрым. Слишком добрым среди учителей, которые пускают стрелы в неугодных.

— Я позвоню. Если понадобится.

— Отлично, — говорит он, смотря на часы, — ещё пятнадцать минут. Тебе никуда не надо?

— В полицейский участок. По поводу метро.

— Если к спеху, можешь идти сейчас.

— Ничего. Давайте поговорим.

К нему часто приходят за обычными разговорами – вся наша компания такая. Кто из педсостава может похвастаться такими доверительными отношениями с учениками? Никто.

Для Александра Владимировича естественно быть на одном поле с нами, несмотря на то, что мы знаем меньше, часто ведём себя глупо и нелепо. Он не скажет прекратить. Он посмеётся вместе с нами, может, оставит свой комментарий. Но, если понадобится остановить нас, он найдёт другие, более уместные и мягкие слова.

========== 3. Вторник, 23.04 ==========

— Извини, Вадим, задержалась, — говорит мама, запыхавшись, и опирается на колени.

— Ничего, мам. Ты хоть дыхание переведи.

— Годы не те… — с притворной жалостью произносит она.

— Не те для восстановления дыхания? Милая, у меня для вас серьёзные новости!

— Вадим! — смеётся она. — Для бега не те годы, понятно?

— Нет, непонятно. У нас во дворе бабушки бегают, им про годы никто не говорит.

— Они и каблуки не носят.

— То есть с кроссовками годы были бы те?

Мама задумывается.

— Пожалуй, да.

— Так пацанам и буду говорить: мама сегодня на каблуках, годы не те, но вы ей не говорите.

— Вадим! — она продолжает смеяться.

— Да, тема исчерпала себя. Папа сегодня на совещании?

— Конечно, так бы и он пришёл.

Будучи малолетним, не все вопросы можно решать в одного, где-то нужно пособничество родителей.

— Вадим, — произносит мама, когда мы заходим в полицейский участок, — всё… хорошо?

— Да. Всё в порядке. Это оказалось… такой глупостью.

Я замечаю, насколько разнится моё поведение среди друзей и при родителях, каким разным я бываю на публике и в одиночестве, и, иногда, я сталкиваюсь с ощущением подмены – где я настоящий? Какой больше является мной? Или эти «я» одинаково истинные?

Пока мы ждём, мама проверяет «чадскую любовь», которая по известным причинам в моём возрасте тухнет и превращается в раздражение. Показывает платья, которые хотела бы купить, и спрашивает, пойдёт ли ей, потом хвастается фотографиями примерки.

— Если тебе нравится, почему бы не купить?

Но никакого раздражения она не вызывает. Мне не жаль потратить время и внимание на неё. Я не буду кусаться, если она попросит помощи или захочет обнять, или поцеловать в лоб. Я не буду испытывать того, через что прошло и проходит большинство моих знакомых. У каждого второго проблемы с родителями, склоки и непонимание. А у меня, как оказалось, их нет.

Сначала я думал, что по-другому не бывает, а на деле – всем есть о чём пожаловаться.

— Коршунов, — зовёт мужчина в форме и проводит в кабинет.

Там я повторяю то, что произошло в субботу, и стараюсь не загореться, не сматериться. Участковый, выслушав, разъясняет ситуацию, что и за чем будет следовать, как будет происходить процесс, как долго… Я устаю слушать. Вспоминаю, как извращенца забирали на платформе, и думаю: «Этого недостаточно? Его повязали на месте. Свидетелей туча. Зачем эта бумажная работа и повторное обговаривание?».

— От Михалкова, — участковый передаёт бумагу. — Письменные извинения.

«Письменно прошу прощения за то, что передёргивал рядом с тобой», — по-другому оно звучать не может.

Заглядываю в бумажку, а текст на весь лист.

— Он просит рассмотреть его. И, безусловно, ждёт смягчения.

Смягчения в кастрации? Максимум, под наркозом высококвалифицированным хирургом, а не моей разгорячённой мстливой рукой.

Собственные комментарии радуют, но было бы лучше сказать их вслух и посмеяться.

Я оглядываю полицейских. Если скажу такое при них, они усомнятся в моей «жертве», а это может продлить процесс или сделать его несерьёзным.

***

— Если хочешь, поедем на такси, — предлагает мама, когда мы выходим из полицейского участка.

— Зачем? Можно на метро.

Мама не отвечает сразу. Долго молчит, сжав губы, и старается не смотреть в глаза.

Волнуется. Наверняка думает, что я для бахвальства делаю вид, будто меня это не касается, а на деле – придаю существенное значение.