Читаем Остаточный свет онлайн бесплатно
Остаточный свет
О человеке и толпе. О человеке и Вселенной. О смерти. О жизни. И о том, что посередине. Этот сборник – срез простых человеческих мыслей, наполненных одиночеством, страхом и печалью, которые рано или поздно посещают каждого. Мы все задаёмся вечными вопросами, но не все получаем на них ответы. И всё же, как важно бывает почувствовать, что мы не одиноки в своих терзаниях.
Анастасия Кузьмич , Анастасия Алексеевна Кузьмич
ПоэзияНад рядом панельных стен
Лишь космоса пустота —
Неведомое ничто,
Идущее в никуда.
Холодный далёкий свет
Горящих гигантских сфер,
Чьи части теперь текут
По линиям наших вен.
Безмолвная тишина,
Бессмысленная как всё.
Мы станем её детьми,
Когда догорит костёр
И вечность откроет нам
Подземные города.
Она поглотит нас всех,
Когда прорастёт трава.
Из жерл догоревших звёзд,
Пришедшие через мрак,
Мы вдруг осознали мир
Без цели, но просто так.
И вдруг научились жить,
Познавшие страх и боль,
Зачем-то производя
Подобных себе и вновь.
Над рядом панельных стен
Лишь космоса пустота.
Неведомое ничто,
Пришедшее в никуда.
Остаточный свет от потухших звёзд
Согреет моё нутро.
Остаточный свет. Тебя больше нет,
Но мне до сих пор тепло.
Остаточный свет я скопила впрок
И пользуюсь в худший день.
Остаточный свет озарит меня,
И тело отбросит тень.
Остаточный свет. И как ярок он,
Но как обжигает глаз.
Остаточный свет. И так сладок миг,
Но он же горчит за час.
Не нужен мне солнца живящий луч,
Остаточный свет внутри.
И пусть он сжигает меня, ну что ж,
Мы все всё равно сгорим.
Свет мигает, или я моргаю?
Почему на улице темно?
Звёзды, бледной кучей сбившись в стаю,
Светятся зачем-то. Для кого?
Мир огромной загрубевшей глыбой
Зиждется среди небытия.
Я смотрю на мир глазами, либо
Смотрит мир на мир через меня?
Я гляжу в закаты и рассветы,
Созерцаю небо и траву.
Кто, если не я, увидит это?
Мир исчезнет, если я умру?
Или я и вовсе стану вечен,
Перестав однажды быть собой,
В паз войдя Вселенной безупречно,
Став рассветом, звёздами, травой.
Я смотрел на звёзды, сидел на крыше.
Они мерно мерцали над головой,
Лунный свет неярко струился свыше,
Пока я, не в силах уйти домой,
Весь в слезах, соплях и дорожной пыли
Этот свет ловил темнотой зрачков.
Звёзды смазывались и куда-то плыли,
Я утёр глаза под стеклом очков.
И смотрел на звёзды, сидел на крыше…
Страшно только подумать, что там, высоко – пустота,
Будто люди одни во Вселенной, сейчас и навечно.
Греет Солнце лишь нас – их не греет другая звезда.
Может, вскоре не станет и нас, время так скоротечно.
Странно только представить, что нас не услышит никто,
Что всё тщетно – попытки связаться рассыпались прахом.
Бесконечность Вселенной, наверное, наша, зато.
Можно мыслить масштабно, с огромным, гигантским размахом.
Только к чёрту размах! Ни к чему колоссальный масштаб!
Это больно – остаться одним, это просто ужасно.
Посмотри на меня – я уже одиночества раб.
Но давай же не думать об этом. Ведь думать опасно.
Рано или поздно вода сточит камень,
Догорит свеча и погаснет пламень,
Кости станут златом чёрным, словно уголь,
Тени станут дольше, ночь пойдёт на убыль.
После тех, кто ушёл,
Нам останется лишь кричать
И молить: "вернись",
И, зная, что не вернутся,
Замолчать.
Спи спокойно, малыш. Под подстилкой из хвой.
Пусть трава-мурава оплетёт твою кость.
Я доверю земле твой последний покой,
Чтобы дальше одной мне скитаться пришлось.
Спи, малыш, вечным сном, став единым со всем.
Ты теперь этот лес. Ты сосновый шатёр.
Мне спокойней всего средь его шумных стен.
Среди шёпота ветра, шуршания крон.
Пусть когда-нибудь я позабуду твой взгляд
(И тот ясный – наивный, и тот – неживой),
Моя память померкнет, как столбики дат
На надгробиях став бесполезной чертой, —
Надо мной твои ветви навечно, как щит,
Потому мне не больно от ссадин и дыр.
Ты стал частью вселенной, как тьма и гранит, —
И теперь я смогу полюбить этот мир.
***
В круге жизни случается быть для всего,
Так пускай твои части и части меня,
Растворившись однажды в пучине его,
В одном теле воскреснут и нас воплотят.
Я скучаю. Так сильно, будто бы
Это может тебя вернуть.
Будто есть у страданий грань, она
Начертает обратный путь.
Будто, если я буду звать тебя,
Ты, услышавший голос мой,
Ото сна пробудишься, пламенем
Мрак разверзнешь, и под землёй
Обрастут твои кости мышцами,
Зрячесть вновь обретут глаза.
Я зову и прошу – услышь меня,
Будто мёртвый придёт назад.
Ты мертвец. Вот ты был – вот нет. И я
Горе прячу в себя, скорбя.
Сколько жизней мне нужно выстрадать,
Чтоб смогла отпустит тебя?
День проходит, проходят месяцы,
Но внутри – пустота и боль.
Образ твой затухает мысленный,
Хоть рисую его я вновь.
В догонялки играю с временем,
Только время не лучший друг,
И ему, всё что было светлого
О тебе оставлять не с рук.
Я останусь с пустой грудиною,
С тьмой затушенного огня.
Может стану сильнее, только вот
Это буду другая я.
Она будет моей же копией,
Но без сердца – пустая тень.
Настоящая я давно уже
Умерла в тот июльский день.
Я хочу отпустить себя и покрыться пылью,
Хочу жить на свалке под серыми облаками
И питаться мусором, братьями став с червями,
Сгнить, поддавшись всё же собственному бессилью.
Я хочу покоя бледного полутона.
То ли есть зачем-то, то ли и нет меня.
Возвести костёр для жертвенного огня —
И гореть. Гореть, в ничто обращаясь снова.
Долгие разговоры, ведущие в никуда,
Буквы слова слагают – и ничего за ними.
Люди, что навсегда запомнятся нам пустыми,
Словно мираж в пустыне.
Зыбкие, как вода.
Я читала часто его стихи,
И не раз и не два, но однажды —
В состоянии редком – теченье реки,
В чьи воды не ступишь дважды.
Я читала слова его с сердцем в ритм,
Заполошенно в такт стучащим
С его сердцем, и образ тогда возник.
Этот образ был настоящим.
Я коснулась пальцами сквозь года
Его рук. И уже не была одна.
И он был мне ближе, чем друг и муж.
Единение мёртвой с не мёртвой душ.
Этим воздухом мне не дышится —
Криво выплюнуто рукой
На страницу унылой книжицы.
Пусть не зная, кто ты такой,
Я подумал тогда: мне тоже.
И казалось, что мы похожи.
Эй, загляни в мою душу,
Мне так одиноко там.
Раньше никто был не нужен —
Я как-то справлялся сам.
Но знаешь, внутри порою
Звенящая тишина.
Эй, поговори со мною,
Я стал забывать слова.
Эй, протяни мне руку,
Позволь ощутить тепло,
Прислушаться к сердца стуку,
Понять, что во мне оно
Такое же где-то бьётся,
Что что-то внутри живо,
Что стук его отдаётся
В податливое нутро.
Я как мотылёк безумцем
Бросаюсь на свет огня.
Эй, подари мне солнце,
Ну, или убей меня.
С каждым годом всё больше и больше одна.
Одинока в толпе. Одинока толпа,
Окружая такую, как я. Это верно
Подготовка к холодным квартирам гроба.
Вот так предают людей, как ты предаёшь себя,
Оставленный в полутьме любовно, но не любя,
Нарушив сама завет, что вырезала в сердцах,
Что обещала и кровью заклинала в рубцах
От жертвенного ножа. Молила: не подведи,
Кем бы потом не стала, но не сверни с пути.
Но проходили дни, и образ твой утекал,
Как утекает вода сквозь треснувший в дне бокал.
И новая ты теперь идёт другою тропой,
Твои кровавые клятвы ей сходны на звук пустой.
Она другой человек, совсем не такой как ты,
У неё не такая жизнь, другие теперь мечты.
Она забыла тебя, как все забывают сон,
Каким бы живым недавно ещё не казался он,
Привидевшийся в ночи – его не вернёшь назад.
Смерть пришла, у неё были твои глаза.
Я была бы одна, будь на то моя воля,
Мне так странно и жутко быть в толпах людей,
Это мне не приносит физической боли,
Но терзает сознание в каждый из дней.
Я хочу раствориться, исчезнуть от взглядов,
Я скрываю глаза от пугающих лиц.
Мне бы панцирь носить, что б всегда он был рядом,
Мне бы каменных стен, неприступных границ.
Белый шум в голове, мой голос меня замучил.
Он звучит и звучит, и нет от него покоя.
Он тяжёлый и грузный. Язвительный, непристойный.
Голос знает, чего я стою и как мне лучше.
Он жужжит на подкорке мушкой телеэкрана,
Он играет моими нервами, как в шарады.
Как нежданный гость – ему никогда не рады,
Он всегда приходит не вовремя, не по плану.
Замолчи! – я кричу в сердцах, закрывая уши,
Только он в ответ лишь скалится и смеётся.
А затем, лукаво, в черепе раздаётся:
Я всего лишь голос. Не нравится – так не слушай.
Мы все состоим из плоти. Мы все состоим из крови.
А если ударить – больно. Попробуй – ведь так и будет.
Всё как в кулинарной книге: досыпьте на раны соли.
Никто тебя не поймает. Никто тебя не осудит.
Мы все состоим из мяса, из кожи и желатина.
Нас всех подают на блюде. Попробуй – не станет хуже.
Убийства есть и убои. Есть люди и есть скотина.
Есть кладбища – в ряд могилы, есть кладбища – чей-то ужин.
Мы все состоим из страха, страдания и привычки.
Нас всех родила система. И всех для чужой наживы.
Есть смерти – они людские. Есть "смерти" – они в кавычках.
Посмертно мы станем пищей, вещами – пока мы живы.
Мне нельзя умирать пока. Ещё слишком рано.
Меня держат чужие руки и тяжесть слов.
Обещанием данным, как тысячами оков,
Я пленён. Во мне будто зияет гнилая рана.
Гной сочится наружу. Я гол. Мне не скрыть нутра.
Смерть маячит так сладко близко, и так не рядом.
Они смотрят в меня, в дыру проникают взглядом.
Но не видят. Она сквозная, моя дыра.
Крик рождается в недрах моей головы
Электрическим импульсом, жгущим дотла.
Я кричу, но в беззвучных движениях рта
Нет спасенья от липкой сжирающей тьмы.
Хриплым выдохом, стоном, похожим на плачь,
Запираемым накрепко в клетку из рук,
Тьма скребётся о глотку, и в замкнутый круг
Обращаются мысли, пускаются вскачь.
Я кричу и часами смотрю в потолок,
В миллионы других этажей и квартир,
Ощущая, как медленно проклятый мир
Из меня за куском выдирает кусок.
Чёрная, чёрная, чёрная дыра.
Она поглощает свет, она забирает планеты.
Может, однажды она поглотит тогда и меня,
Задающую вопросы и ищущую ответы.
Чёрная, чёрная, чёрная дыра.
Заберёт и изменит, поглотит и развеет.
Ни глаза, ни руки, ни кола ни двора.
Она придёт за мной, и пусть никто не поверит.
Я, сквозь толпы серые продираясь, вырываюсь с мясом из цельной массы.
Их глаза направлены не в меня, но я чую, как под лопатки разом
Мне вгоняют тысячи чьих-то взглядов – они следом тянутся, будто нити.
Они смотрят. Мысль их сочится ядом. Я молю беззвучное: Не ропщите.
И ещё: Не думайте. И: Забудьте. Но они стоят, шевеля устами.
И пока иду, наблюдая пол я, их затылки насквозь меня пронзают,
На обзор их спин безразлично ровных оголив нутро беззащитной плоти.
Я молчу отчаянное: Не надо. Умоляю мысленное: Постойте.
Когда их нестройный шуршащий шёпот заползает змеями мне под кожу,
И клубятся чёрным под потолками их дыханья, лик закрывая божий.
Сквозь толпу безликую и слепую, будто тигром пожранный укротитель,
Я влачусь, растерзанный и убогий, и прошу (неслышное): Помогите.
Их жизни жалки, их судьба безлика,
За серым днём лишь монотонно дни,
В их головах лишь жалкие терзанья
О том, какие жалкие они.
Я хочу перемен, но страшусь изменений,
Я и жду, и боюсь переломного дня.
Этот мир – в этом быть не могло и сомнений —
Этот мир безвозвратно изменит меня.
Я вчерашний не тот, и боюсь, что однажды,
Я не понят останусь, быть может, собой.
Эта жизнь такова, что меняется каждый —
Ты сегодня проснулся внезапно другой;
Этот нынешний день, как другая реальность:
Этот город уже изменился давно,
Эти люди не раз шли из крайности в крайность,
То взбираясь наверх, то спускаясь на дно.
Твоя память (твоя ли?), твой путь и решенья —
Это память и путь твоих пошлых себя,
Что сбежали, лишь мысли свои и стремленья
В твоём сердце на веки веков погребя.
Я другой человек,
Я уже не смогу быть прежней.
Та, другая – в земле,
Я всего лишь в её одежде.
Та, другая – в лесу,
Сосновым пологом крытая,
Она – горем моим
Сражённая и убитая.
А я строю планы – и разрушаю,
Покупаю снова – и бью – посуду.
Я сегодня добрый – лови момент,
Завтра им едва ли уже я буду.
Я стремлюсь к высотам – сегодня,
Завтра – я ищу повыше многоэтажки.
Составляю списки с напротив местом,
Чтобы ставить крестики на бумажке.
Я себе не верю – и верю снова,
Открываю – нет, закрываю двери.
Я пытаюсь снова – и не пытаюсь.
Я себе не верю – себе не верю.
Завтра мне станет легче, завтра придёт ремиссия,
Завтра я буду снова чётко знать свою миссию.
Завтра я буду счастлива, мир заиграет красками,
Разум не будет ныть измотанный и потасканный.
Завтра. Открою веки и станет гораздо лучше.
Завтра оно пройдёт, наболевшее и измученное.
Завтра вдохну я воздуха. Завтра расправлю плечи.
Завтра пустым покажутся мысли больного вечера.
Люди добрей окажутся, горечь отпустит сердце,
И я наконец смогу расслабиться и согреться.
Я знаю, наступит завтра, в нём буду я чуть уверенней,
Но сегодня – есть доказательство, что завтра наступит временно.
То вчера был и вовсе, пожалуй, не я.
Это кто-то другой,
Притворившийся мной.
Я проснулся сутра.
Или ближе в обед.
В моей памяти был лишь остаточный след
От прошедших недель.
Я не смог бы понять
Эти помыслы, чувства. Теперь как в бреду
Все они. Я и сам ни черта не пойму.
Я умираю с каждым новым днём.
Похожий на чернильные разводы,
Нечёткий слог во время непогоды,
Дождём омытый, растворяюсь в нём.
И каждый мой рассвет как в первый раз,
Второй такой не созерцать мне вид.
День кончится, и ночь всё обнулит,
Едва сомкнуться веки сонных глаз.
Между серостью неба и скошенной охрою поля,
В вязкой патоке замершей предгрозовой тишины.
Я гуляю у кромки реальности вместе с собою,
В этот пасмурный день существую лишь я, то есть мы.
И закружится мир; улыбаясь немного безумно,
Мы закружим его вокруг наших податливых тел.
В этом миге не станет проблем и назойливых дел,
В этом миге лишь я, то есть мы, а на мили безлюдно.
Тени сплющились, раздавленные подошвой,
Солнце слепит в зените. Болезненно-белый свет
Я рассматриваю внимательно и дотошно.
Он меня рассматривает в ответ.
Это лето. Июль захлёбывается зноем,
Стонут недра сковородой раскалённых плит
Под чужими шагами, протяжно и непристойно,
Обгоревшие, истерзанные на вид.
Ранние прогулки. Никого на улице.
В воздухе сереется предрассветный дым.
И не нужно лыбиться, и не надо хмурится,
Для чего эмоции, если ты один?
Солнцу раньше всходится с каждой итерацией,
Ночь короче делая, мой короче сон.
В каменных коробочках люди в гибернации
Тихий бессознательный образуют сомн.
Мимо кромки леса, освещённой заревом
Рыжевато-розовым, я иду домой.
Ранние прогулки. Отдых для сознания.
Шанс хоть ненадолго быть самим с собой.
Как трудно нам бывает утром встать:
