Читаем Остап онлайн бесплатно

Остап

− Я взбешен! – закричал Остап, обнаружив в постели у жены курчавого молодца.

− Это не любовник, – грустно сказала жена. – Это так себе.

− Жаль, – сразу остыл Остап.

− Да уж, жаль, – согласилась жена.

− А чего он тут? – поинтересовался Остап, указывая на курчавого.

− Так. Пришел, – пожала плечами жена. − Все приходят.

− А-а-а-а, – понимающе протянул Остап.

Он немного помолчал.

− Ты чего пришел то? – обратился Остап к курчавому молодцу, уютно по-домашнему кутавшемуся в одеяло.

Молодец как-то недовольно по-птичьи одним глазом посмотрел на Остапа, потом, прищурившись, зевнул и лениво объяснил:

− Так. Пришел. А что? Все приходят.

Остап подсел на край постели, предварительно подогнув угол матраца.

− И я вот тоже вроде того, так пришел, – сказал Остап после некоторой паузы.

Курчавый молодец молча смотрел на Остапа, время от времени зевая во всю пасть.

− Так ты значить не любовник? – опять строго спросил Остап.

− Не-а, – не сразу ответил курчавый.

− А жаль.

− Да уж, точно жаль, – согласно кивнул головой молодец.

− А то бы я тебя тогда того. Раз. И чик, – мечтательно произнес Остап.

− Да уж, тогда точно, раз, и чик, – понимающе протянул молодец.

Жена, до того безучастно глядевшая в потолок, вдруг громко завздыхала и что-то забормотала.

− Ты чего? − поворачиваясь к ней, словоохотливо спросил Остап.

Жена не ответила, а лишь еще раз глубоко и печально вздохнула.

− Чего это она, не знаешь? – спросил Остап у кучерявого.

Тот уже дремал.

− Не-а, не знаю, – не размыкая век, сонно ответил он.

Остап посидел молча, разглядывая точку в пространстве.

Курчавый молодец уже вовсю мирно посапывал, чему-то сладко улыбаясь во сне. Жена ворочалась рядом с боку на бок и что-то бормотала.

− Не спится, да? – сочувственно спросил у неё Остап.

Сердито забурчав, жена легла на живот и спряталась под одеяло.

− Я вот тоже, бывает, уснуть сразу не могу, – доверительно сообщил Остап одеялу, – ворочаюсь и ворочаюсь, час, другой, а чего ворочаюсь, не пойму, то ли сна нет, то ли еще чего.

Остап поднялся, размял затекшие ноги.

− Пойду я, что ли, − неуверенно заявил он, глядя на одеяло, – или погодить, а?

Подумав, Остап вышел в прихожую. Там он потоптался возле выхода и сел на маленький пыльный коврик у дверей.

− Однако, наверное, погожу, – решил Остап.

Зевнув, Остап лег на коврик и, свернувшись по-собачьи калачиком, уснул.

Адмирал Ведерников

Адмирал замахнулся и быстрым движением перерубил медведя пополам. Солдаты, моряки и остальная публика восторженно загалдели. Адмирал замахнулся опять. И еще один большой коричневый мишка развалился на две косолапые половинки. Публика вокруг опять восхищенно заволновалась. Как малые дети, все радостно хлопали в ладоши.

Адмирал устало опустился на угодливо подставленный красный полковой барабан и отер обшлагом рукава мундира пот со лба. Его окружила толпа ликующих зевак.

Присутствующие находились под впечатлением увиденного и не желали расходиться. Цирк лилипутов уехал две недели назад, до сезона карнавалов был еще целый месяц, а эскадра адмирала Ведерникова прибыла на расквартировку только сегодняшним утром.

Повисла дружелюбная пауза.

И тут, не спеша, от массы людей отделилась молодая девушка, торговавшая по воскресеньям и праздникам на набережной мороженым и леденцами. Раскрасневшись от смущения, она дрожащим голоском прощебетала свою просьбу:

− Уважаемый господин Ведерников, мы все поражены увиденным, − говорила девушка, не зная, куда девать руки, то запихивая их в кармашки белого фартучка, то пряча за спину. − Да, слов нет, мы все просто потрясены! И у нас к вам наиогромнейшая просьба… Не откажите в любезности… Повторите еще раз, что-нибудь в таком же роде. Просим вас. Очень.

Толпа зааплодировала громко и густо, поддерживая просьбу.

− Просим! Просим!

Казалось, адмирал Ведерников их не слышит. Он рассеянно теребил блестящие пуговицы с якорями и задумчиво сопел. Публика решила, что адмиралу нет никакого дела до скромной просьбы симпатичной девушки.

Однако же, нет.

Через мгновение просто и легко адмирал Ведерников одной левой ладонью, даже не пользуясь грубой силой топора, разделил девушку на две миловидные части.

Толпа в очередной раз радостно засуетилась и, не в силах сдерживать общего восторга, дружно зашумела аплодисментами. Кто-то даже хрюкнул от избытка чувств-с.

− Браво! Браво! − кричали со всех сторон.

Солдаты и матросы отсалютовали троекратным залпом и замолкли лишь из вежливости и субординации.

Адмирал же скучающим взглядом осматривал свои и без того холеные ногти и зачем-то дул на них, словно только что закончил маникюр.

Потом адмирал встал, нехотя поклонился присутствующим и в сопровождении двух адъютантов устало побрел вдоль набережной. Шел он медленно, сонно раскачиваясь из стороны в сторону, как маятник старых часов.

Никто и не догадывался, что адмирал Ведерников пребывает в сквернейшем расположении духа и у него начинается мигрень. Больше всего адмирал не любил большие незнакомые компании.

Семейный ужин

Андрей пришел домой. Жена на кухне мешала похлебку.

− Ну ты и сука, – сказал Андрей и дал жене в морду.

Жена не обиделась.

− Здравствуй, Андрюша, – вежливо поздоровалась она, продолжая мешать похлебку.

− Здорова, сука! – прикрикнул Андрей и снова заехал супруге по физиономии.

Жена опять не обиделась.

− Ты чего шалишь, Андрюша? – с интересом спросила она, не прекращая мешать похлебку.

Андрей пожал плечами. Не знаю, мол. Потом подумал, насупился, и опять угодил кулаком в знакомое лицо.

− Вопросов не задавать, сука! – посоветовал он.

Жена не обиделась.

− Осталось пять минут, – сказала она, – и суп будет готов.

Не успела супруга договорить, как Андрей на выхлест проехался по ее витрине.

− Молчи, сука. Сам знаю, где припев.

Жена не обиделась, а даже как-то обрадовалась. Она согласно кивнула головой и убавила огонь.

Андрей важно прошелся по кухне и опять наткнулся на жену. И не думая, дал ей в нос.

− Тебе чего здесь нужно, сука? – равнодушно спросил он.

− Кушать тебе готовлю, – сообщила жена, глупо улыбаясь.

− Больше одного слова не говорить, – посоветовал Андрей и ткнул ей кулаком в ребра. – Поняла, сука?

Жена понятливо кивнула, бросила в похлебку лавровый лист и составила кастрюлю с огня.

− Все. Сейчас ужинать будем, – радостно сообщила жена.

− Лови! – громко сказал Андрей и заехал жене в ухо.

− Ловлю, – по инерции сказала жена и даже охнула от удара.

Она вопросительно посмотрела на Андрея. Взгляд вышел такой липкий, что Андрея чуть не вывернуло от него. И он зашелся кашлем.

Жена, понаблюдав за скорчившимся Андреем, нерешительно хлопнула его по спине, от чего тот аж хрюкнул. Подумав еще немного, глядя на загибающегося от кашля Андрея, жена, что есть мочи, стала стучать по нему сверху, словно заколачивая гвозди в гробовую доску.

Угадав намерение жены, Андрей стал отбиваться. Упав на спину, он принял её на ноги и отбросил в угол кухни. Но приступы кашля мешали ему сосредоточиться на борьбе. Теряя инициативу, Андрей еле увернулся от летевшего табурета. Отступив к холодильнику, он не сдавался и, загибаясь от удушья, старался контролировать ситуацию.

Видимо, понимая, что терять ей уже нечего, жена ухватила кастрюлю горячего супа и опрокинула её на Андрея. Тот взвыл и вцепился жене в горло.

К сожалению, поблизости не было ни рефери, ни других членов бойцовского клуба, чтобы прекратить затянувшийся поединок. На полу посреди вечности из супа, добивая друг друга, возюкались два потенциальных трупа. Семейный ужин был в самом разгаре.

Музыка

− Музыку я люблю! – громко объявил Степан Васильевич Желудок. – Люблю! И все тут! От этого факта, как говорится, не отвертишься. Некуда.

− Дурак ты! А не музыку любишь! – дерзко и с вызовом заявила ему жена.

Гостям стало неловко.

− Ну может и не совсем дурак, – вступился за Степана Васильевича один из гостей. − Хотя немножко может и того… Есть чуть-чуть. Но одно другому не мешает.

− Все же, как-то сразу наседать, что, мол, дурак, тоже, понимаете, неловко, − заговорил другой гость, – как-то поделикатнее надо все-таки…

− И музыку любит, – поддержал третий гость. – А музыка это возвышено. Музыку любить, это я вам, так скажу, извините, не баб на базаре пощупать. Музыка это ого-го! Сфера!

Степан Васильевич Желудок осмотрел всех, насупившись и с глубоким недоверием.

− Музыку я люблю! – опять громко объявил он. – Люблю, и все тут! Хоть в омут головой! Эх, жизнь!

− Дурррак ты! А не в омут головой! – заорала на него жена и затопала ногами. – Какая у тебя жизнь?!

Гости смутились и заерзали на стульях. Потом пододвинули поближе графин с водкой, выпили по рюмке и закусили. Повторили еще раз, потом сразу по третей и заговорили между собой о чем-то другом. Не о музыке.

Танцы

Виктор Петров вышел на центр круга.

− Ну что? Кто кого перетанцует, а? – с вызовом спросил он.

Мужики сбились в невеселую стайку в углу сарая и молчали.

− Ну чего молчим? Молчим то чего? – радостно задирал мужиков Виктор Петров. – Ишь дохлые какие! Чего не танцуем? Яйца мешают?

− Да ну тебя! Сопля! – неожиданно обиделся один бородатый дядя и выбрался на середину.

− Ага! – заволновался Виктор. – Танцуем, значит!

− Танцуем! – завелся дядя.

− Ну-ну! Сейчас! – бойко обрадовался Виктор, чувствуя новый прилив сил. − Эдак повернулось! Ага. Ситуация.

Дядя стал неуверенно топтаться с ноги на ногу и шумно засопел.

− Ну, чего стоим то?! Стоим то чего?! – приставал к нему Виктор Петров.

− Да ну тебя, сопля! – выпалил бородатый дядя на одном дыхании.

И они тут же лихо закружили в танце. Дядя умело выстукивал пяткой и, в общем то, плясал, неплохо, как мог. Но чувствовалось, что долго не протянет.

Виктор Петров был хозяином положения и давал это понять. Он вовсю скакал вприсядку вокруг дяди, время от времени пощипывая его за бороду и подмигивая.

Через два часа бородатый дядя вырубился, и его побелевшего положили в сторонку, в штабель к остальным десяти танцорам.

− Ну что? Кто кого перетанцует? А?! – с вызовом спросил Виктор Петров. – Есть еще танцоры?

Мужики подвинулись поближе друг к дружке и замерли, им было очень стыдно. Они стыдились. Но на вызовы больше не отвечали.

− Чего молчим? Молчим то чего? – шумел неутомимый Виктор Петров. – Ишь дохлые какие!

Мужики, потупив глаза, не знали, что и делать, и лишь виновато улыбались.

− Эй! Вы чего поумирали, что ли? Одуванчики-цветки! – удивленно вопрошал Виктор Петров. – Кто же танцевать то будет? Вы что танцы не любите?

Мужики взялись за руки и стиснули зубы.

− А-аа! Жииизнь! – завопил уже не своим голосом Витя. – О-ох! Сууудьбааа! Пироги капуста!

Мужики втянули головы в плечи, нахмурили лбы и не шевелились.

А Виктор Петров танцевал один. Он ветром носился по сараю и выделывал самые невероятные кренделя. Он махал руками и тряс головой, закатывал глаза и выгибал спину. Танцевал. Остаток дня прошел, как в воду канул. Всю ночь Виктор Петров отплясывал польку, канкан, румбу, и еще всякие другие неизвестные мужикам танцы.

Под утро Виктор Петров уже ходил колесом через голову, при этом хлопал себя по ушам и заплетал волосы в косички. День закончился хороводом, в котором танцор участвовал один.

Ночью он быстро крутился вокруг своей оси, напряженно всматриваясь куда-то вдаль и вверх. И лишь к восходу солнца, когда только заблестели первые красные капли на росе, Виктор Петров неожиданно остановился.

− Сердешные вы мои, − ласково сказал он и исчез.

Танцы закончились.

Степень риска

Сильва бился головой об стену. Ради интереса. Что крепче стена или голова?

− Очень мне интересно. Что же крепче, стена или голова? – разбегаясь, говорил Сильва.

И бился головой об стену. Стена презрительно фыркала и посмеивалась над забавным парнем.

Было воскресенье, и Сильва отдыхал. Он разбегался и бился головой об стену. Исключительно из интереса, чем ради спортивных достижений. Свой интерес Сильва объяснял еще тем, что воскресный день выдался пасмурный и ветреный, свет отключили, и телевизор не работал. В общем, оправданный интерес.

− Мне очень интересно. Что же крепче, стена или голова? – занимая исходную позицию, говорил Сильва.

И с разбега бумкался об стену.

− Уймись, дурачок. Хватит уже, – советовала стена.

− Нет, а все-таки. Очень интересно, что же крепче, стена или голова.

− Думаешь, мне не интересно, – говорила стена. – И мне интересно. Так я же не кидаюсь тебе на голову. Стою себе и спокойно интересуюсь.

− Нет-нет. Надо выяснить, – не обращая внимания на реплики стены, твердил Сильва. – Что же крепче, стена или голова?

Надо полагать, что голова у Сильвы была чугунная и весьма твердолобая. Другой бы уже разбил ее в лепешку и валялся бы мирно с сотрясением мозга. А Сильве хоть бы хны. И вот он бьется головой об стену и ничуть себя не жалеет.

Однако и стене тоже вся эта история по боку, так штукатурка осыпалась кое-где и только.

− Да. Обе мы крепкие. Что голова твоя, что я. – сказала стена, оглохнув от постоянного бумканья. – Ты бы отдохнул чуток. Я никуда не денусь.

− Нет, – не соглашался Сильва. – Вопрос так и остается открытым. Что же крепче, стена или голова?

− Да голова. Голова, – соглашалась стена. – Крепче не бывает.

− Голова, говоришь, − ухмылялся Сильва и ударялся головой в стену.

− Ты чего хочешь добиться? – спрашивала стена, начиная беспокоиться за свое будущее.

− Интересно мне, − спокойно объяснял Сильва, − что же крепче, голова или стена.

− Тебе же, говорят, голова. Чего тебе еще надо? – не понимала стена.

− Мне не надо ничего, – механически, видимо, все-таки немного повредив голову, говорил Сильва. – Важно понять до конца, что крепче головы или стены. Стены или головы? Вот в чем вопрос.

− Какой же это вопрос, – внушала стена. – Если я тебе сама и говорю, что головы крепче.

− А стены? – становясь в исходную позицию, начинал Сильва.

− Что стены? – не понимала стена.

− Когда рухнут стены? – спрашивал Сильва и врезался в препятствие.

− Когда будет надо, тогда и рухнут, – успокаивала стена. – Тебе то чего беспокоиться, ты же не стена.

− Нет, так не годится, – не соглашался Сильва, окончательно зациклившись на поставленной задаче. – Вот передо мной конкретная стена. На мне конкретная голова, которая противостоит этой стене. И если голова крепче, то стена должна рухнуть. Если же..

− Да ладно тебе. На равных мы, – перебивала его стена. – Чего ты, в самом деле, как не родной? Вместе ведь живем, в одной квартире.

− Стены, – готовясь на самый решительный штурм, проговорил Сильва. – К чему они нам?

− Защищают они … − начала объяснять стена.

Но тут мощный удар сотряс ее до основания. Стена покачнулась. Покачнулся и Сильва.

−– Дурак ты! – обиженно сообщила стена, чувствуя, что оседает. – Самому не живется, и другим покоя не даешь! Дурень! Думать надо, что делаешь!

Сильва этого не расслышал. В голове у него гудело, как в огромной вентиляционной трубе.

− Что же было крепче? – еле шевелил он губами. – Стена или голова?

Так и не дождавшись ответа, Сильва рухнул, как подкошенный. Сверху обрушилась стена, проклиная неудачный вечер, когда не работал телевизор.

Санитары

Платок был серо-землистого цвета, совсем грязный. Но ничего другого не нашлось, и санитары воспользовались именно им, не известно откуда взявшимся, замызганным женским платком.