Читаем Осталось четверо… онлайн бесплатно

Боль. Я очнулась от дикой головной боли. Даже не открывая глаз, почувствовала, что кто-то пытается выдавить мои глаза через затылок. Не хочу их открывать, пока не вспомню, что произошло. Я в самолете. Да, это я помню. Открываю глаза – я по-прежнему в самолете. Только все выглядит совершенно по-другому. Вокруг слишком тихо, и лишь мерцание лампы над головой на мгновение отвлекает меня от груды тел. На местах, в проходе лежат пассажиры в неестественных позах. Почему они не шевелятся? Почему никто не кричит и не просит о помощи? Почему я не кричу? Как заставить себя пошевелиться?

Звук упавшего телефона выводит меня из оцепенения. Нет. Я не могу здесь оставаться. Я должна выбраться. Никак не могу отстегнуть этот чертов ремень. Забавно как получается: ремень, которым я была пристегнута весь полет и который спас меня во время крушения, не дает мне возможности выбраться из самолета. Возьми себя в руки, паниковать будешь после. Сейчас главное понять, что происходит. Судя по виду из иллюминатора, мы не тонем – уже радует. Задымления тоже нет. В конце концов, мне удается справиться с ремнем. Я пробираюсь к выходу, внимательно всматриваясь в лица пассажиров. Мой взгляд останавливается на молодом парне. Я его уже видела. У него запоминающееся лицо, все в рыжих веснушках, и огромные изумрудные глаза. Во время посадки он шел чуть впереди меня и так задорно смеялся, слушая рассказ своей девушки, что я невольно улыбалась, наблюдая за ними. Во время полета его первым подбросило с сидения резким и необъяснимым толчком вверх… Последнее, что я увидела и услышала, прежде чем отключиться, – это как хрустнула его шея от удара о полку для багажа…

Господи! Как же хорошо, что у меня нет денег летать бизнес-классом! Передняя часть самолета просто всмятку. Ничего невозможно разобрать среди торчащих частей тела, зажатых оторванными сидениями и вдавленным корпусом. Лишь последний ряд бизнес-класса так не задело. Я внимательно смотрю на девушку в последнем ряду. Мне показалось, или она слегка нахмурилась? Всего доля секунды, но этого было достаточно, чтобы я начала кричать ей в ухо:

– Девушка! Очнитесь! Але! Очнитесь же! Да, молодец, откройте глаза! Вы меня слышите?

Она с трудом фокусирует на мне взгляд, в котором читается… пустота? Кажется, она еще не совсем пришла в себя, чтобы понять, что произошло.

– Вы понимаете, что я говорю?

Едва заметно она кивает головой. Фух, хорошо, что понимает. Мой мозг и так в шоковом состоянии, не хватало еще нагружать его воспоминаниями школьной программы по английскому языку.

– Мы в самолете. Мы попали в аварию. Сейчас уже все хорошо. Вы сможете сохранять спокойствие, чтобы я могла отстегнуть вас?

Ее начинает бить мелкой дрожью, еще чуть-чуть – и она зарыдает. Надо быть с ней построже, мне сейчас нужна помощь, а если она расплачется, то толку от нее не будет никакого.

– Стоп! Время на слезы у нас еще будет, а пока мы должны выбраться.

– Хорошо, я постараюсь, – еле слышно пролепетала она.

Отстегнув ремень, я помогла ей подняться на ноги. И уже собиралась развернуться и пойти к другому аварийному выходу, когда подпрыгнула от ее истошного вопля.

– Что? Что такое? Вы ранены?

Ее трясет с ног до головы, точно она в шоке.

– Нет… не знаю… я пока не поняла.

Она так усиленно мотает головой, что кажется, будто голова вот-вот оторвется.

– Так много мертвых… – сквозь слезы еле лепечет она.

– Да, и к ним прибавится еще парочка, если мы не выберемся отсюда. Иди за мной. Давай на «ты», хорошо?

Глупо или нет, но мне кажется, что обыденные разговоры помогут ей отвлечься, да и мне тоже.

Медленно идя по проходу к другому выходу и внимательно вглядываясь в лица пассажиров, я надеялась, что еще кто-нибудь выжил. Вы, возможно, подумаете, почему я только смотрела на лица, а не проверяла пульс или как-либо по-другому не искала признаки жизни. Встречный вопрос – вы будете проверять пульс у мужчины со свернутой шеей, выпученными глазами или у женщины, сложенной пополам, только в обратную сторону? Все эти люди были не пристегнуты. Что же такое произошло в небе, что привело к таким последствиям?

Так. Передо мной аварийный выход. И почему мне сегодня так везет на помятые двери? Я пытаюсь повернуть ручку, чтобы открыть эту дверь, но у меня ничего не получается. Странно, всегда думала, что они должны легко открываться. Выжившая девушка присоединяется ко мне в попытке открыть эту чертову дверь, но у нас даже вдвоем ничего не выходит. И в этот момент в дальнем конце салона я слышу чертыхания. И не просто чертыхания, а родной сердцу русский мат. По направлению к нам идет высокий парень крепкого телосложения. Он прижимает руку ко лбу, по которому стекает струйка крови. Увидел нас, и, клянусь, у него глаза на лоб полезли, то ли от радости, что он увидел еще живых, то ли еще от чего.

– Заклинило, – единственное, что я могла произнести.

В ту же секунду его лицо приобрело такое серьезное выражение, мне всегда казалось, что именно так хирурги смотрят на пациента во время операции.

– Так, девушки, отойдите, – сказал он, решительно направляясь к нам. – Здесь нужна мужская рука.

Но и у него не получилось открыть эту дверь.

– Может, попробуем противоположную?

– Не получиться.

– Почему?

– Сам посмотри. Ее покорежило так, что никак не открыть.

– Что, черт возьми, здесь произошло?

– Хотела бы я знать. Давайте-ка еще раз все вместе попробуем. Кстати, в конце салона больше нет выживших?

– Нет, я пока к вам на шум пробирался, никаких признаков жизни не заметил.

В этот раз мы все втроем пытаемся повернуть эту ручку и… Спасибо! Чертова дверь открывается, одновременно разворачивается аварийный трап, и яркое солнце ослепляет меня.

Мчащиеся по направлению к нам пожарные машины, завывающая сирена автомобилей скорой помощи, здания…

Я не увидела и не услышала ничего из всего этого, хотя очень надеялась. Ничегошеньки! Последняя толика надежды улетучилась при взгляде на пустынный берег, на который медленно накатывала одна волна за другой. Я посмотрела налево и увидела, как вдалеке эта песчаная дорога круто заворачивает, отрывая взору безграничный простор водной глади. Насыщенный темно-зеленый лес прямо передо мной казался диким и непроходимым. Немного подавшись вперед, я хотела посмотреть, что находится справа. Лучше бы я этого не делала. Из глубины острова (сомневаюсь, что это была часть материка) тянулась массивная вертикальная скала, уходящая в воду. Вся передняя часть самолета была впечатана в нее… У экипажа и пассажиров первого класса не было ни единого шанса спастись.

– П^***ц…

– Да…

– Мы в полной заднице…

– Да…

– Стойте, вы слышали?

– Что слышали?

– Ребенок, – в полном недоумении произнесла я.

– Какой ребенок? Ты что? Все тихо, – сказал мужчина.

– Нет. Я точно слышала голос ребенка. Я должна еще раз осмотреть самолет.

Я немедленно разворачиваюсь, задевая выжившую девушку, стоящую рядом со мной, так что та чуть ли не выпрыгивает на спасательный трап, но ее вовремя подхватывает третий выживший.

– Осторожнее! – слишком громко произносит она.

– Тсс! Я должна понять, откуда шел звук.

Секунда, две, три, ну же, давай, подай голос. Да! Звук доносится из конца салона. Я начинаю пробираться через лежащие в проходе тела, эти двое движутся за мной. Парень отвлекся, чтобы не наступить на руку бортпроводницы, но, аккуратно переступив ее, он натыкается на меня.

– Почему…

Его вопрос так и повис в воздухе. Перед нами была женщина, она сидела пристегнутая, глаза ее были закрыты. Вероятно, погибла от удара головой, на нее упал какой-то тяжелый предмет, выпавший из багажника. По ее лицу стекает струйка крови, белокурые волосы слиплись около лба. Чуть присмотревшись, я поняла, что ее череп проломлен, и можно увидеть мозг. Отвратительное зрелище и одновременно печальное.

Но не это повергло меня в ступор. Ее руки крепко обнимали ребенка, пристегнутого к ней. Малышка, девочка с ярко-голубыми глазами. На вид ей было годика два с половиной – три, но я никогда не умела определять возраст людей, особенно детей.

– Эй, малышка. Привет. Посмотри на меня.

Я пыталась контролировать свой голос, чтобы не напугать. Но она на меня не реагировала, только пыталась, кряхтя, выбраться из любящих объятий матери.

– Может, она тебя не понимает?

Я вопросительно посмотрела на парня.

– Я имею в виду язык. Может, она его не знает.

– И как нам узнать, какой язык она понимает?

И правда, как узнать? Ну разумеется, надо проверить документы.

– Ищите их документы, хотя бы матери. Только не спугните ее.

– Смотри, я нашел. Похоже, что это их, – сказал парень, вытаскивая из-под сидения женскую сумку.

Открыв ее, он достает документы. Сразу видно, организованная семья. Все документы сложены вместе и лежат в сумке. Не то что я – три раза теряла паспорт, пока ехала в аэропорт: то на столе оставила, то забыла, в какой карман его положила, а при сдаче багажа так вообще оставила на стойке. Если бы меня не догнал охранник с ним, я бы не села в этот самолет. Эх, лучше бы он меня не догнал. Или не лучше.

– Свидетельство о рождении и паспорт. Девочку зовут Эмма Джоунс. Судя по именам родителей, мать русская, а отец британец. Но здесь только два билета: на мать и на дочь. Похоже, что среди пассажиров в самолете отца ребенка нет. Попробуй еще раз с ней по-русски поговорить, уверен, что родители говорили с ней на двух языках.

Пока мы возились с документами, малышка притихла, перестала вырываться из рук матери и начала очень внимательно на нас смотреть. Может, она все-таки понимает по-русски? Надежда малая, но все же.

– Эмма?

Она реагирует на свое имя.

– Привет, Эмма. Хочешь пойти покататься на горке?

Неотрывный недоверчивый взгляд. Будет не так просто взять ее на руки, чтобы она не запаниковала.

– Дай я попробую, – говорит парень.

Я отхожу в сторону и смотрю, как он (надо будет выяснить, как его зовут) с широченной улыбкой на лице, изображая руками и голосом катание на горке, пытается привлечь ее внимание. Удивительно, но она ему улыбается и перестает держаться за руки матери. Он что? Загипнотизировал ее? Не знаю как, но она смотрит на него неотрывно и даже не замечает, как он аккуратно разводит руки ее матери в стороны и отстегивает от нее. Еще мгновение, и она у него на руках. Получилось! Теперь надо вынести ее отсюда и постараться, чтобы она не увидела весь этот кошмар вокруг.

И вот мы снова стоим у аварийного выхода. Я смотрю на берег из двери самолета, я единственная, кто еще не спустился. Первыми съехали вниз парень и Эмма. Кажется, ей понравилось, судя по ее смеху. Хорошо быть ребенком и не понимать, какая катастрофа перевернула наши жизни. Второй была девушка из бизнес-класса. А я стою и думаю: «Всегда мечтала оказаться на острове, отдохнуть на белоснежном пляже. Но вы издеваетесь? Таким способом? На черта б мне сдался этот остров!» Хватит медлить, надо спускаться, несколько секунд, и я на земле.

Наверняка вы видели такой эффект в кино, когда все показывается в замедленном виде? Вот именно так мы и выглядели со стороны. Очень медленно повернулись лицом к самолету – и все. Ступор и полное отсутствие понимания и принятия происходящего. Первой вышла из оцепенения девушка, схватив голову руками, она начала рыдать. Не знаю, сколько времени я простояла, в ужасе глядя на самолет, врезавшийся в скалу, и на бескрайнюю голубую гладь, простирающуюся вокруг, когда вдруг на мое плечо легла чья-то рука. Вздрогнув от неожиданности, я увидела мужчину с Эммой на руках:

– У меня телефон сигнал не ловит. Проверь свой.

– Что?

– Телефон. У тебя сигнал ловит?

– Да, сейчас.

Трясущимися руками я пытаюсь открыть маленькую сумочку, которая висит у меня через плечо. За то немногое количество поездок, что я совершила, я привыкла держать самые необходимые вещи, такие как паспорт, телефон и билеты, рядом. Хотя перед этим во время сборов я сотни раз что-нибудь забуду, не положу, поэтому приходится по многу раз все перепроверять. Странно, что так происходит именно до посадки на борт, но заходя в самолет, я убеждаюсь, что все вещи всегда на своем месте. И вот теперь эта дурацкая молния никак не хочет расстегиваться, чтобы я могла добраться до телефона. Надеюсь, зарядка еще есть. Хотя я и заряжала его перед отъездом. Наконец-то…

– Нет… ни одной палочки…

– Черт!

– Я все равно попробую….

Ничего. Нет сигнала.

– Может, попытаться повыше?

– Хочешь залезть на дерево?

– Я? Я не умею лазать по деревьям. Давай я подержу Эмму, а ты попробуешь.

– Нет, лучше забраться на верх самолета.

– А у девушки телефон берет?

– Не знаю. Я не рискнул к ней подходить, у нее сейчас истерика, она даже не поймет, что я ей скажу. Надо подождать, когда она устанет. Кстати, ты хорошо держишься.

– Просто у меня шок и ступор. Ты тоже неплохо держишься.

– Эмма, давай ты побудешь на ручках у тети…

– Софья. Можно Софа или Софи.

– Марк.

Марк, так вот как его зовут. Эмма перекочевала ко мне на руки; удивительно насколько спокоен этот ребенок. Хоть бы у Марка получилось поймать сигнал. Почему никто не подумал о телефоне, когда мы были наверху? Он так будет долго карабкаться по надувному трапу. Зацепиться не за что, скользко. После бессчетного количества соскальзываний ему все-таки удается вскарабкаться на верх. Даже отсюда я вижу, как капельки пота стекают по его лицу. Я боялась пошевелиться, следя за тем, как он набирает номер на одном телефоне… на втором… Господи, неужели мы так и не сможем поймать сигнал?

– Ну что? Есть сигнал?

– Нет! Пойду в салоне еще телефоны проверю!

Когда Марк исчез в салоне, я услышала всхлипывания за своей спиной.

– Ты как?

Девушка мотает головой, пытается что-то сказать, но это больше похоже на булькающие звуки, чем на слова.

– Как тебя зовут?

– Ж… ж…

– Да, мы точно в полной жопе.

– Нет, Жан… Жанна. Мое имя.

– Софья.

У меня невольно вырвался резкий смешок.

– Что смешного?

Вот как объяснить человеку, что, несмотря на эту ситуацию, меня позабавило, что в нашей компании выжавших подобрались все с необычными именами? Нет, правда! Вы часто встречаете такой набор людей с именами: Эмма, Марк, Жанна и Софья? Да я за всю свою жизнь не встречала никого с такими именами, а тут, пожалуйста, сразу трое, да еще и я в придачу. Но отвечать мне не пришлось, потому что в этот момент голос Марка оборвал последнюю надежду на быстрое спасение:

– Тухлый номер, – крикнул он с самолета, – я проверил тридцать семь телефонов. Связи нет!

– Как связи нет? Нас что, не спасут?

Жанна моментально разразилась слезами. А я продолжала стоять в ступоре с ребенком на руках и наблюдать, как Жанна бегает по пляжу и пытается поймать сигнал своим смартфоном.

– Я спускаюсь, – крикнул Марк.

– Подожди! – Зачем я его остановила? Надо что-то делать. Но что? Не могу соображать на пустой желудок, и, судя по его урчанию, обед, съеденный во время полета, давно перестал меня подпитывать.

– Раздобудь какой-нибудь еды!