Читаем Особый тип Баранов (СИ) онлайн бесплатно

Особый тип Баранов

http://ficbook.net/readfic/2424847

Автор: Берлевог

Фэндом: Ориджиналы

Рейтинг: NC-17

Жанры: Слэш (яой), Романтика, Ангст, Юмор, Драма, Детектив, Повседневность

Предупреждения: Смерть персонажа, Насилие, Нецензурная лексика

Размер: Макси, 88 страниц

Кол-во частей: 11

Статус: закончен

Описание:

Предупреждение: возрастное ограничение 18+ Работа не предназначена для чтения лицами младше 18.

Если чиновник средней руки и средних лет, прячущий за цинизмом и самоуверенностью свою человеческую несостоятельность, встретит однажды парня — не слишком образованного и воспитанного, но честного и чистого душой, — то с ними могут произойти совершенно непредсказуемые события. И любовь — только одно из них.

— Это очень особый мальчик!

— Особый в смысле исключительный или в смысле специфический?

Примечания автора:

Предупреждение «Смерть персонажа» к главным героям не относится.

Графичных описаний смерти и насилия нет.

Спасибо Камбер за чудесную обложку — http://s018.radikal.ru/i526/1503/55/8dcedca9aa9f.jpg

  1. Баранов как жертва интервенции

      Весь центр по случаю визита наследного принца Норвегии был намертво перекрыт. Павел Петрович Овчинников сегодня катался на личной, а не служебной машине, поэтому запарковался у центрального сквера, решив, что так быстрее доберётся до здания Облдумы. Осень в этом году случилась долгая и неожиданно тёплая — в октябре ещё зелено местами было. Особенно в старом городском скверике с изящными коваными скамейками и памятником жертвам интервенции. Павел, придерживая разлетающиеся полы пальто, стремительным шагом обходил белоснежное сооружение, когда увидел парня, сидевшего на краю постамента и собравшего у своих ног стадо жирных голубей.

      У скверика была специфическая репутация, — вполне заслуженная за многие десятилетия, — но чтобы так, ясным днём, среди мамаш с колясками? Парень встал с насиженного места, заметив взгляд Павла. Пакетик перевернулся в его руке, осыпая птичьи спинки чёрным семечковым дождём. Рослый, вровень с Павлом. На голове — шапка мелких блондинистых кудрей. Павел притормозил, разглядывая упрямый подбородок с ямочкой и выразительный рот. Чуть выше этой красоты фигурировал красный замёрзший нос. В целом парень выглядел как те сладкие бруталы, которых рисуют на обложках дамских романов. Павел никогда не снимал парней в родном городе, но в этот раз залюбовался игрой солнца в светлых волосах. Подошёл ближе, чем принято, — парень не отпрянул и не отвёл взгляд. Павел прикинул, что может отложить визит в Думу на час-полтора:

— Поедешь со мной?

Парень энергично закивал:

— Да!

— Я сейчас пойду за машиной и подъеду ко входу в парк. Чёрный мерседес. Ты быстро сядешь, понял?

Дождавшись очередного кивка, Павел развернулся и пошёл к стоянке. Забрал парня у ворот, включил для него обогрев. Это нужно не меньше часа просидеть, чтобы заполучить такой красный нос, — похоже, настойчивый молодой человек. Совсем припёрло? Не знал, куда податься? Парень чуть согрелся и протянул широкую ладонь для рукопожатия, официально представляясь:

— Георгий Баранов.

Павел покосился на крепкую руку:

— Георгий? Жора?

— Гоша.

— В честь кого назвали?

— Как вы догадались? В честь дедушки.

— Жора, я тебя здесь высажу, не хочу светиться с тобой, понимаешь? Припаркуюсь у той сталинки с балкончиками и зайду в квартиру. Ты подойдёшь через три минуты и наберёшь номер пять. Запомнил?

— Не беспокойтесь, я понимаю. Я запомнил.

      В квартире Гоша разделся, аккуратно пристроив ботинки на коврике у входной двери. Павел обратил внимание на плохо сидящие джинсы и старый свитер в полосочку.

— Чай-кофе не предлагаю, у меня времени мало.

— А попить можно?

Какой-то он чудной, этот Георгий Баранов. Павел дал ему бутылочку минералки, которую отыскал в пустом холодильнике съёмной квартиры:

— Тебе в душ надо?

Гоша посмотрел из-под кудрей так, словно ему задали крайне бестактный вопрос:

— Я дома ходил в душ. Я всё сделал...

— Хорошо. В спальню? Или ты хочешь тут, на кухонном столе?

Павел торопился, а Гоша тормозил и кидал загадочные взгляды. Судя по всему, опыта — ноль. Но раз дома всё сделал и пришёл к мужчине — значит, готов. В спальне Павел разделся и встал голым перед Гошей, который успел только ремень расстегнуть:

— Помочь раздеться?

— Нет, спасибо, я сам справлюсь.

Вроде, быстрее зашевелился. Павел открыл форточку, чтобы впустить в душную комнату, где адски шпарили батареи, немного свежего воздуха. С улицы сразу же донеслись звонкие голоса играющих детей. Павел плотно зашторил окна, отсекая назойливый солнечный свет и детские визги, обернулся и увидел, что Гоша наконец разоблачился. Безупречное тело, вот только инструмент досадно маленький. Зато славно стоит, прижимаясь к плоскому животу. Павел указал на кровать, и Гоша, чуть посомневавшись, неловко встал на четвереньки. Точно чудной. У Павла не было желания разбираться с чужими странностями, поэтому он приступил к делу. От первого же толчка Гоша свалился на живот, как подкошенный:

— О-о-о...

Отполз подальше от Павла и пожаловался со слезами на глазах:

— Это больно!

Павел вздохнул. Чего-то подобного он и ожидал. Чудес не бывает. Чем красивее мальчик — тем проблемнее. Может, есть любители, но Павлу такие проблемы никуда не упёрлись. Скатал резинку и потянулся за одеждой:

— Одевайся, Георгий, отвезу тебя домой. Или куда тебе надо? Хочешь снова к жертвам интервенции?

— К каким жертвам? Пожалуйста, не надо отвозить, — Гоша подполз и попытался отнять у Павла трусы. — Вы извините, но у вас большой...

— Да не большой у меня. Ты просто со своим сравниваешь, — Павел потянул трусы обратно.

— Нет, я не хочу уходить. Я хочу... Вы тоже хотите, я же вижу! — он действительно смотрел дымчато-серым взглядом на красноречивый факт.

— И что ты предлагаешь?

— Можно? — потащил к себе за руку.

Павел улёгся на кровать, а Гоша порывисто склонился, щекоча кожу упругими кудряшками. Сосал, как озабоченная восьмиклассница, насмотревшаяся порнухи. Неумело и самозабвенно. Потом начал так громко стонать, будто это его ублажают. Павел приподнялся, увидел, что Гоша и себя обслуживает. Откинулся обратно. Кончил в подставленные румяные губы, и Гоша ни капли не упустил. Хотя со своей стороны всё, разумеется, перепачкал.

      Он попросил довезти его до дома, недалеко от центра. Сидел в машине улыбающийся и довольный. Павел разделил бы эту первобытную радость, если бы не торопился на работу. Он закурил и протянул пачку Гоше. Тот взял две сигареты, спрятал в нагрудный карман и пояснил:

— Я вечером покурю. Буду вас вспоминать. Мне с вами очень понравилось.

— А ведь я к тебе не прикасался, — обронил Павел, выруливая в узкую арку. — Польщён безмерно.

Гоша захихикал:

— Я тоже польщён. А можно узнать, как вас зовут?

— Зачем? Хочешь шептать моё имя, когда вечером будешь курить?

Гоша или не понимал сарказма, или не обижался на него. Ответил искренне:

— Хочу шептать ваше имя.

— Павел.

— Паша?

— Павел Петрович. Отчество мне дали в честь отца, а имя — просто так, без дедушки. Тут выйдешь?

— Да, спасибо. И я хочу сказать... Попросить...

— Тебе деньги нужны? Сколько? — полез за бумажником.

— Нет, спасибо, я работаю в аэропорту и получаю зарплату. Я хотел...

— Говори, я слушаю, — Павел обернулся к парню. Сияет и взлохмачен так, будто его мягкие волосы жестоко трепали двумя руками.

— Запишите мой номер, пожалуйста, — выпалил Гоша.

Это он очень правильно попросил, потому что свой номер Павел бы ему не дал. Павел достал телефон и вбил продиктованные цифры. Не сохранил.

— Всё, иди. Я очень спешу.

Гоша дёрнулся вперёд, потом назад, погладил руку на рычаге коробки передач и выскочил из машины.

***

      Депутат Облдумы Крошин не стеснялся обращаться к Павлу Овчинникову с деликатными просьбами. Он затем и пристроил зятя, которого в душе недолюбливал за гонор и ехидство, в городскую администрацию. Это было и удобно, и выгодно. Удобно — потому, что можно было присматривать за строптивым родственничком, выгодно — потому, что иметь своего человека в управлении финансов экономически целесообразно. В этот раз Крошину требовалось выгулять московского чиновника — да так, чтобы тот продвинул, кого надо. Самому Крошину в его шестьдесят гулять было сложно из-за гипертонии и неукротимого нрава супруги, которая разрушала мозг почище любого криза, поэтому он инструктировал молодого Овчинникова:

— Кристину ему дай. Или эту, как её, Снежану. — Крошин пульнул по столу толстую денежную пачку. — А лучше обеих. Сделай всё, чтобы удовлетворить его. Я с ним финансовые вопросы порешал, но нужно его ухайдокать — до самолёта. Чтобы в дрова. И чтобы никто другой его не перехватил. В Парус его свози.

— Когда самолёт? Сегодня вечером?

— Завтра утром.

— Виктор Сергеевич, Алёна очень нервничает. Она тяжело переносит, когда я дома не ночую.

— Паша, мне-то можешь не чесать! Плевать тебе на Алёнку. Как она тебя терпит?

— Скажите, пусть разведётся.

— Думаешь, я не говорил? — Крошин тяжело выбрался из массивного кожаного кресла и навис над Павлом: — В общем, головой отвечаешь за Василия Васильевича. А Алёнке я позвоню, придумаю что-нибудь. Иди. Утром отзвонишься, когда погрузишь москвича в самолёт.

— Понял.

      Павел привёз Василия Васильевича в Парус — спа за городом. Спа в их небольшом, но ни разу не бедном провинциальном городе означает: бассейны, зимний сад, боулинг-бильярд, баня, массаж и бордель под одной крышей. Очень удобно и всегда пользуется спросом. Вася нормальным мужиком оказался. Около пятидесяти, в хорошей форме и острый на язык. Сразу же честно высказал, что думает о пронырливом Крошине. Себя тоже не пощадил, шепнул Павлу в ухо:

— Но деньги-то я от твоего тестя взял, правильно? Значит, я — не лучше.

Потом скинул пиджак и грубо сорвал галстук, будто избавляясь от удавки:

— Душа требует водки и девок. Охота так нажраться и наебаться, чтобы только в Шереметьево очнуться. Организуешь?

Васино желание до деталей совпадало с планом Крошина.

— Легко. Раздевайся.

Девочки уже ждали за накрытым у бассейна столом. Пальмы в кадках, искусственная волна. Вездесущий запах хлора. Павел ненавидел эти пьянки. Пунцовые морды, изредка вызывающие симпатию или сочувствие, но чаще — омерзение и презрение, которые неизменно в процессе оргии оборачивались ненавистью к самому себе и приводили к суровому запою и чудовищному похмелью наутро. В этот раз клиент Павлу понравился — честностью и прямотой. И тем, что кровожадный зверёк, которого носил за пазухой Павел, явно был близким родственником того, что покусывал Васю. Спарты давно нет, а лисята под рубашкой едва ли не у каждого. И в чём смысл? Павел подливал водку и следил, чтобы официанты вовремя меняли блюда. Светленькая Кристина и рыжая Снежана идеально работали в паре. Павел засмотрелся на Кристину: её длинные белокурые локоны вызывали воспоминания о чудаковатом парне с ямочкой на подбородке. За последнюю неделю Павел не единожды мысленно возвращался к короткому эпизоду с участием Георгия Баранова, испытывая при этом странные ощущения. Неправильные. Он почему-то больше жалел Баранова, чем вожделел.

      Кристина профессионально почувствовала интерес во взгляде Павла. Подсела рядом, когда отстрелялась, оставив неутомимому москвичу свою подружку. Предложила:

— Паш, я знаю, ты нас для него пригласил, — кивнула на закрытую дверь комнаты отдыха, из-за которой доносились весёлые вопли Снежаны, — но если хочешь, я могу с тобой бесплатно.

Она была нереально хороша в белом микроскопическом купальнике, оттенявшим яркий искусственный загар. Павел расслабленно улыбнулся:

— Крис, ты каждый раз предлагаешь. Тебе не надоело?

— Нет. Так что?

— Не хочу.

От бескорыстного желания Кристины всегда теплело внутри.

— Ноги давай.

Радостно взвизгнув, Кристина взмахнула бесконечными ногами и сложила их на коленях Павла. Разминая маленькую девичью стопу, он поинтересовался:

— Ты почему учиться никуда не поехала? Ты же не дура.

— Я хотела на исторический, — Кристина морщилась и постанывала от удовольствия, — но родители против. Говорят, в общаге сопьёшься, истаскаешься...

— А тут не истаскаешься?

— Так им же не объяснишь. Я тут быстрее истаскаюсь и сопьюсь, чем если бы училась. Я историю люблю. До сих пор в школу к историчке захожу, мы чай пьём с конфетами...

Кристину Павел тоже жалел, и это тоже было неправильно.

— Давай выпьем, пока наш клиент занят. Достало всё.

***

      На исходе ночи Павел с Васей курили на крыльце зала отправления. Оба дрожали от холода. Под ногами хрустел ледок. Бабье лето ушло из города внезапно и окончательно. Павел достал из кармана несколько шкаликов Мартеля и отсыпал Васе:

— Держи. Тебе в бизнес-классе дадут, но НЗ всегда греет.

— Павлик... Павлик ты мой хороший! Что ты тут делаешь, с этим крокодилом?

— Не надо так! Я на его дочке женат.

— Приезжай ко мне. Я тебе помогу... — Вася зашатался, пытаясь приобнять нового друга. — Ты же молодой пацан, ты же пропадёшь тут... без меня... Ты знаешь, кто я?

Обычный пьяный базар. Предпоследняя стадия опьянения. С последней будут разбираться бортпроводницы. Из тёмной берёзовой аллеи, освещённой редкими фонарями, вышел дворник в оранжевом жилете и с лопатой в руках. Павел заметил его не сразу. Только когда дворник кинулся к крыльцу, опасно размахивая лопатой:

— Павел Петрович! Павел Петрович!

Из-под шерстяной шапки, надвинутой глубоко на лоб, выбивались светлые колечки волос. У Павла не было никакой охоты общаться с вооружённым Барановым, поэтому он быстро развернул Васю в сторону стеклянных дверей:

— Нам пора. Третий звонок прозвенел.

      Когда через час Павел вышел из здания аэропорта, Гоша ждал на крыльце. Уже без шапки и орудий труда. Светало.

— Доброе утро, Павел Петрович! Вы меня помните?

Павел поёжился, кутаясь в пальто и выискивая глазами водителя служебной машины. Гоша аккуратно переместился под траекторию его взгляда, закрывая обзор оранжевой грудью. Павел перевёл взгляд на свежеутреннего Гошу. По-прежнему красив.

— Какое нахрен доброе утро? Я ещё не спал сегодня, — демонстративно зевнул.

— Можно я с вами поеду?

— А кто лопатой будет махать?

— Аиша.

— Какая нахрен... Нет, ты со мной не поедешь. Пропусти, я тороплюсь.

— Вы всегда торопитесь. Мы можем здесь... — Гоша указал куда-то в сторону аэропорта.

— Где? — заинтересовался Павел.

— Где хотите. В комнате отдыха лётного состава, в гостинице для экипажей, в административных помещениях... Там раньше восьми никто не появится, — Гоша погремел внушительной связкой ключей.

— Ничего себе ты размахнулся. Да тебя уволят!

— Не уволят. Пойдёмте?

— Слушай. Тот раз был случайностью. Ты хороший парень и всё такое, но я не трахаюсь в подсобках. Вообще не трахаюсь... с дворниками. Блять. Жора, ты ведь тоже не трахаешься, тебе больно. Нафига всё это? Пропусти меня, не надоедай. Это неприлично.

— Я скучал по вас... по вам.