Читаем Особое задание онлайн бесплатно

Особое задание. Записки штурмана

В Великобритании

Шотландия - Исландия

В Исландии

Исландия - Канада

Гусс-Бей - Вашингтон

В Вашингтоне

Обратный путь Вашингтон - Нью-Фаундленд

В облаках над океаном

Домой

Герой Советского Союза

подполковник

Штепенко Александр Павлович

Особое задание. Записки штурмана

Особое задание

Накануне войны я работал в Арктике штурманом двухмоторной летающей лодки. Пилотами на этом самолете были Михаил Васильевич Водопьянов и Эндель Карлович Пусеп.

Мы производили глубокие ледовые разведки в северных морях и в Ледовитом океане, провожали по арктическим путям караваны судов с ледоколами, собирали материал о состоянии льдов, помогали составлять ледовые прогнозы и строить научные гипотезы о природе Арктики. Попутно мы наносили на карту новые острова и мели, заливы и речки, горы и ледники, все, что еще не было известно человеку.

С каждым годом все меньше оставалось белых пятен на карте Арктики. Работа в просторах северных морей и Ледовитого океана была для нас уже простым и привычным делом.

20 июня 1941 года мы вылетели в очередную глубокую ледовую разведку.

Наши морские карты покрывались рисунками и условными обозначениями, точно отражавшими состояние льдов, над которыми пролетала наша лодка.

Этот полет закончился посадкой на реке Енисей в порту Игарка.

День был солнечный, теплый. Легкий ветерок отгонял назойливых комаров.

Экипаж, вернувшийся из далекого полета, в ожидании катера, который должен доставить его [4] в гостиницу, расположился на берегу Енисея, на бревнах. Мы делились впечатлениями, шутили, смеялись. Возбужденные успехом, мы не чувствовали усталости, хотя проделали большую и утомительную работу. Настроение было самое безмятежное.

На берегу не видно ни одного человека. Это удивляет, так как в такое время здесь обычно очень людно.

Подходит катер. От старшины его узнаем новость, которая сразу настроила нас на другой лад. Фашистская Германия напала на Советскую страну.

Началась большая война.

Арктика, без которой мы не мыслили ни своей жизни, ни своей работы, родная Арктика отошла на задний план, расплылась как в тумане от одного слова «война».

Сборы были недолгими. Мы улетели в Москву на своем рабочем самолете.

В Москве наш экипаж почти в том же полярном составе получил новый четырехмоторный бомбардировщик дальнего действия. Мы влились в состав боевой части, которой командовал полковник Лебедев, и вместе с другими товарищами приступили к ночным боевым полетам в глубокий тыл противника.

Прошло немного времени, и мы привыкли и к яркому прожекторному свету, и к разрыву зенитных снарядов, и к огневым струям трассирующих пулеметных очередей, и к запаху порохового дыма. Привыкли и к радостному чувству, которое вызывает удачно сброшенная бомба.

Бомбили мы главным образом дальние цели. Видели пожары от наших бомб в Берлине, Штеттине, Кенигсберге и многих других немецких городах. [5]

Не обходилось и без неприятностей. На подбитом самолете садились в далеком тылу врага, лесами и болотами добирались к своим. С загоревшейся на большой высоте машины прыгали на парашютах, приземлялись на линии фронта.

* * *

В середине мая 1942 года тихим безоблачным утром наш четырехмоторный бомбардировщик возвращался домой после выполнения боевого задания в глубоком тылу противника.

Я был штурманом корабля, которым командовал майор Эндель Карлович Пусеп. На земле отношения между нами были прямо как в песне: если один говорил да, другой говорил нет. Летчик считал, что погода летная, штурман говорил, что в такую погоду хороший хозяин собаки на двор не выгонит. Летчик утверждал, что погода не летная, штурман язвил насчет того, что де вам, летчикам, только на печь да с печи летать, или что-нибудь в этом роде.

Но все это только на земле. Стоило нам сесть в боевой корабль, как все разногласия сразу забывались и начиналась работа душа в душу.

Итак, корабль возвращался домой после трудного, но удачно выполненного задания: ночью мы бомбили военный завод в Германии, цель сильно защищенную. Осколки близко разорвавшегося крупнокалиберного снаряда основательно изрешетили правую плоскость самолета, но немцы потерпели от нас изрядно; весь экипаж видел на месте разрыва бомб огромное пламя пожара.

Сознание того, что задание выполнено хорошо, что все трудности уже позади и самолет идет над советской территорией, создавало такое настроение, что хотелось сделать что-то особенно приятное [6] для себя и для других. Тем более, что впереди на нашем курсе всходило солнце и майское утро было прекрасным.

- А ну, стрелки! У вас глаза острые, посмотрите - кто это справа от нас летит? - обратился к воздушным стрелкам Пусеп.

Стрелки доложили, что это «голубая двойка», командир на ней летчик Родных.

- Понятно, - сказал Пусеп и, поворачивая самолет вправо, пристроился к «голубой двойке», однотипному с нашим самолету, также возвращавшемуся с боевого полета.

- Алло, товарищ Муханов! - сказал Пусеп, обращаясь к радисту корабля. - Свяжитесь с нашими самолетами и попросите всех командиров кораблей, которые видят нас, подстраиваться к нам двоим. Придем домой все вместе, строем.

Подошел самолет летчика Лисачева с красной единицей на хвосте и, качнув крыльями, стал слева от нас. Увеличив скорость, догнал нас самолет летчика Пономаренко с красной тройкой. Слева подошел Ищенко с красной пятеркой. Откуда-то снизу поднялся и стал в строй летчик Перегудов. Сверху спустился летчик Лавровский и, пристроившись, замкнул наше шествие, торжественное возвращение домой.

Так строем клина вся семерка и подошла к своему аэродрому.

* * *

Нас с командиром самолета вызвали к командиру части полковнику Лебедеву. Дело обычное: доклад о результатах полета. Развернув карту на столе командного пункта и вынув борт-журнал, я стал подробно докладывать о том, как мы летели, где били зенитки и ловили прожектора, как мы [7] заходили и куда попали бомбы. Говорить хотелось много, подробно, но полковник Лебедев на этот раз торопил меня. Заканчивая отчет, я высказал свое соображение по какому маршруту безопаснее летать и с какой стороны удобнее и безопаснее заходить на цель.

- Хорошо, - сказал полковник, - это все учтем, но сейчас меня интересует другое. Как у вас дела? - обратился он к Пусепу.

- Нормально, - ответил Пусеп.

- Как ваш самолет?

- С десяток дырок в правой плоскости, а все остальное в порядке.

- Так, хорошо. - И обращаясь к инженеру части Анурову, полковник Лебедев сказал:

- Сегодня же дырки на самолете залатать, все осмотреть и проверить.

Потом опять обратился к Пусепу:

- Как у вас с моторами?

- Моторы хорошие - не обижают, жаловаться не на что, - ответил Пусеп.

- Как экипаж? Все ли здоровы и как работают?

- Весь экипаж здоров и работает хорошо.

- Так, прекрасно, - сказал полковник. - Теперь всему экипажу сутки ничего не делать, никуда не ходить, одним словом, отдыхать. А завтра получите новое задание и приступите к подготовке.

- Товарищ полковник, разрешите доложить, что лично у меня с отдыхом ничего не получится, - сказал я.

- Это почему? - спросил полковник.

- Такой уж у меня характер, пока не узнаю задания, уснуть не могу. Буду сутки лежать и перебирать в мыслях все возможные и невозможные варианты нового задания. [8]

- Ну, уж если на то пошло, придется сказать. Так вот, на-днях полетите в Англию, а оттуда возможно и дальше на запад. Больше сказать ничего не могу, завтра все уточним, а сегодня марш спать.

- Товарищ полковник, разрешите еще один вопрос: в Англию полетим через Берлин? - спросил я.

- Это зачем же вам понадобился Берлин?

- Да чтобы по пути парочку бомб потяжелее сбросить.

- Нет, товарищи, на этот раз полетите без бомб и подальше от Берлина. Ну, все, спокойной ночи!

И повернув лицом к двери, полковник выпроводил меня из кабинета.

Выдержки хватило только на дневной отдых. Вечером того же дня почти все члены экипажа, крадучись, разными путями пришли к своему кораблю. Там были и бортмеханики Золотарев и Дмитриев, сейчас же деятельно взявшиеся за подготовку корабля к полету, и два наших лучших радиста, Муханов и Низовцев, приступившие к установке на самолете дополнительных антенн и приспособлению к ним антиобледенителей. Воздушные стрелки чистили и смазывали свое оружие, набивали патронами звенья.

Летчики Пусеп и Обухов, заняв свои пилотские места, давали указания о подгонке педалей, советовали, как лучше сделать освещение приборов и затемнение кабины на случай, если бы самолет попал в лучи прожекторного света.

Вторым штурманом был назначен Сергей Михайлович Романов. Вместе с ним мы ориентировочно наметили план своей штурманской подготовки. [9]

Не знаю, спали ли хоть немного наши борттехники, работа кипела у нашего самолета и поздней ночью.

Залатаны и закрашены дырки на плоскостях, следы нашего последнего боевого полета. Проверены и отремонтированы все четыре мотора. Обновлены некоторые приборы. Самолет ощетинился новыми антеннами. Проверены компасы, авиасекстанты, навигационные приборы и радиополукомпас. В задней большой кабине установлены кислородные баллоны.

Техническая комиссия под председательством генерал-майора Маркова тщательно осмотрела корабль и моторы и пришла к заключению, что все подготовлено к полету.

Наконец экипаж получил задание.

Лететь надо в Англию и оттуда через океан в Америку, в Вашингтон. Обратный полет по тому же маршруту.

Майский теплый, тихий вечер. Большой красный шар солнца опускается к горизонту. Тяжелые четырехмоторные самолеты, выруливая со своих стоянок, поднимают пыль, наполняют весенний воздух мощным гулом и, разбежавшись по бетонной дорожке, отрываются от аэродрома, один за другим уходят на запад, в сторону огненного шара.

С завистью наблюдаю привычную картину взлета тяжелых кораблей, а потом долго смотрю в ту сторону, куда они скрылись.

Улеглась пыль. На аэродроме стала тихо и пусто. Только у опушки леса, раскинув могучие крылья, одиноко стоит наш корабль.

Наступил и наш черед: к самолету подошел трактор и, взяв его на буксир, потащил на взлетную полосу. Поставив корабль на бетон в направлении взлета, трактор, волоча за собой толстый стальной трос, ушел в другой конец аэродрома. [10]

В стороне, на зеленой траве, члены экипажа не спеша натягивали на себя летное обмундирование.

Вдали, на дороге, выходящей из соснового леса, блестя в лучах заходящего солнца, показались легковые автомобили.

Среди приехавших мы сразу узнали командующего авиацией дальнего действия генерал-лейтенанта Голованова и рядом с ним, к своему удивлению, Вячеслава Михайловича Молотова.

«Провожать, наверное, кого-нибудь приехал, - подумал я. - Но кто же наши пассажиры?»

Генерал- лейтенант Голованов, приняв рапорт от командира самолета, подозвал к себе обоих штурманов и всех троих представил товарищу Молотову.

- Прошу, Вячеслав Михайлович, познакомиться: командир самолета Пусеп, штурманы Штепенко и Романов.

- Очень приятно, - здороваясь с нами, сказал товарищ Молотов. - Выходит, я теперь перешел в их распоряжение?

- Да, выходит так, Вячеслав Михайлович. Распоряжаться они все умеют, и насчет доставки можете не беспокоиться.

Так вот кто наш пассажир!

- Ну, как вы себя чувствуете? - спросил нас Голованов, показывая взглядом на товарища Молотова, натягивающего на неги меховые сапоги.

- Немного дрожь прибирает, - откровенно сказал я.

- Ничего, пройдет. Моторы запустите, займете свои места, и от дрожи и следа не останется. А главное, мой вам совет, не горячитесь, не спешите, делайте все спокойно. Словом, летите так, как всегда летали.

Пассажиры и члены экипажа стали занимать места в самолете. Полковник Лебедев не пожимал [11] нам рук на прощанье и не пустил к самолету никого из любителей рукопожатий, даже вездесущих фотографов. Будучи старым авиационным работником, он знал, как неприятно летчикам, когда провожающие крепкими пожатиями, поцелуями и щелканием фотоаппаратов подчеркивают опасность и сложность предстоящего полета.

В 18 часов 40 минут тяжело нагруженная машина оторвалась от земли. Она с трудом набирала высоту. До Загорска за полчаса поднялась на 1500 метров.

Загорск был исходным пунктом нашего маршрута и последним контрольным ориентиром, просматривающимся с воздуха. Отсюда наш корабль лег на свой основной курс - на запад.

Нам предстояло пересечь три грозовых фронта и четвертый фронт - военный. На всем пути предполагался сильный встречный ветер.

Погода внушала опасения. Корабль зарылся в тучи. То и дело в тяжелых, мрачных нагромождениях грозовых туч вспыхивали ослепительные молнии. Это вынуждало летчиков все время ломать курс. Корабль упорно пробивался сквозь облака вверх, к чистому небу. Но отдельные кучевые и дождевые облака поднимались настолько высоко, что нечего было и думать перескочить через них. Эти облака приходилось пробивать.

Весь путь от Загорска до Калинина прошел в ожесточенной борьбе с враждебными силами природы. Грозовые разряды обрушились на корабль. Потрясающие раскаты грома заглушали могучий рев четырех наших моторов. Стрелки компасов плясали и кружились на 360 градусов. То справа, то слева, то впереди по курсу, а то и вовсе около корабля молнии пронизывали гигантские облачные горы. [12]

Штурманы не успевали давать летчикам новые курсы для обхода облаков. Пришлось ограничиться такой формулой:

- Обходите облака с любой стороны. Держите только общее направление на запад.

Летчики, обычно иронически относящиеся к мелочной, как им кажется, опеке штурманов, тут забеспокоились, стали то и дело проверять себя:

- Ну, как, штурманы, хорош курс?

Наконец, забравшись на высоту 6000 метров, мы вырвались из холодного фронта с его мощными тучами и грозами. Вверху расстилалось ясное звездное небо. Мы вздохнули с облегчением и принялись за астрономию. По высоте Полярной звезды определили широту, по высоте звезды Вега - долготу. Астрономические измерения проконтролировали по радиомаяку и радиопеленгатору и отметили на карте наше расчетное место.

Мы были над линией фронта. Она обозначалась в окнах облаков редкими артиллерийскими вспышками, ракетами и несколькими пожарами.

Встречный ветер, силою до ста километров в час, затруднял полет. Корабль, медленно набирая высоту, шел на запад со скоростью 250 километров в час. Где-то впереди нас ожидал теплый фронт с высокой облачностью. А пока под нами проплывали низкие рваные облака.

За Осташковым, слева от нашего курса, вдруг засветилось несколько прожекторов. По облакам заметались белые, круглые пятна. В разрывы туч изредка прорывался длинный сверкающий сноп света.

В районе Пскова около десятка прожекторов справа от нас долго шарили по облакам, пытаясь обнаружить наш самолет. Но плотная облачность надежно охраняла нас. [13]

Над Балтийским морем мы перескочили облачность на высоте 7800 метров, задевая выпускной антенной за верхний край густых облаков. Под самолетом быстро несся назад ровный слой облачности, и от этого; казалось, что скорость нашего полета неизмеримо возросла.