Читаем Осколки матриархата онлайн бесплатно

***

Параллели, меридианы,

Океаны, материки.

Сары, Лейлы, Мэри, Дианы –

Благодушие не с руки.

Мы, осколки матриархата,

Жмём из слабого мира сок.

Джоны, Джеки, Али, Фархаты.

На ступнях золотой песок.

Лоб – тамтам и виски – тамтамы.

Осторожно! Поберегись!

Неолита крутые мамы

В каждой женщине, донне, мисс.

Ароматы марихуаны

Подсознательной глубины

Чуют, чуют Иваны-Хуаны

Власть суровую. Пацаны.

Чёрный Хаос хватай за космы!

Бьёмся с тьмою, впадая в раж.

Ежедневно спасаем Космос.

Наш порядок! Порядок наш!

ОСКОЛКИ МАТРИАРХАТА

***

Разрывая добычу в прыжке,

Я клыками вонзаюсь в горячее.

Мне бы кошкой таиться в мешке,

Но ведь нужно планету раскачивать.

Впала жертва в панический транс.

Стынет глаз, кожа стала пергаментом,

И разодран весь твой Ренессанс

Первобытным моим темпераментом.

Морду выпачкав кровью живой,

Замер зверь, поражённый деянием,

В небо взвил свой отчаянный вой

И тотемным застыл изваянием.

ШАМАНСКАЯ ПЕСНЯ

Он в шкурах, тряпочках, шнурках

В дыму кружится.

Как нить, разматывает страх –

Волчок-волчица.

Пой, комуз, бубните, бубны.

И шаман в бреду…

Умирать совсем не трудно –

Отдыхать иду!

Вокруг огня, вокруг меня,

Чуть-чуть за ухом

Кропит он кровью, поклонясь, –

Духи для духов.

Пой, комуз, бубните, бубны.

И шаман в бреду…

Умирать совсем не трудно –

Отдыхать иду!

Совсем не долго до утра –

Близко закланье.

Из горла – чёрного нутра

Его камланье:

Пой, комуз, бубните, бубны.

И шаман в бреду…

Умирать совсем не трудно –

Отдыхать иду!

***

Шаганэ ты моя, Шаганэ…

Сергей Есенин

(пародия)

Кожанэ ты моё, кожанэ.

Кожанэе ты мое польтэ,

Исцарапанэ, задрипанэ,

Потерялэ свое красотэ.

И не тэ, и не се, и ваще

Вовсе ты не польтэ,

а плаще.

***

Холодае, холодае – не растеплится.

Завывае, надъедае вьюга-сплетница.

Ноне жись, кажись, такая – не хохочется.

Заедае, заедае одиночество.

Голопузы, голодраны. Гололедица.

Приходи ко мне в берлогу помедведиться.

СТЕПЬ

Стонет старый крест дорожный.

Стелит в поле суховей

И колышет осторожно

Волосинки ковылей.

Ширь да гладь, куда ни глянешь

Лишь стрекочет саранча.

Выгорел и выцвел глянец

Неба на моих плечах.

Степь течёт и разливаясь,

Жарким маревом дыша, –

Вызревает, вызревает

Бесконечная Душа…

***

Моя опустошённая планета,

Ты где-то, где-то в сонной пелене.

Забытое, застиранное гетто

Не вспоминай, не думай обо мне.

Пусть прошлое и пошло и печально,

Состарят тело годы-палачи.

Я возвращаюсь к сущности начальной –

К себе самой, потерянной в ночи.

Мой ясный курс проложен по Вселенным,

Подписана надгробная плита

И светом ослепительным нетленным

До горизонта пустынь залита.

Горячий ветер окатил волною,

Ковыльные метёлки теребя.

Какое наслажденье неземное:

Я не люблю! Я не люблю тебя!

Утихли подростковые напасти –

Как на воде растаял пенный след.

Былые страсти – шрамы на запястье.

Я только свет, я чистый белый свет!

***

Не плачь, Джульетта, нет любви на свете,

А только нудный и холодный дождь,

Но ты, как и положено Джульетте,

В отчаянной тоске глядишь на нож.

Зачем? Всегда предаст любой Ромео,

И даже этот, дай лишь только срок.

Для них любовь, как спорт или родео.

Надежда – самый горестный порок.

Неужто, правда, нет любви на свете?!

И в поисках ответа на вопрос

Джульетта отправляется к Джульетте

С конфетами, вином, букетом роз.

МАРГАРИТА

Я во сне по мосту перешла через реку.

Кто-то долго махал мне на том берегу.

Грохоча, старой жизни трамвайчик уехал.

Ничему удивляться теперь не могу.

Уже стрелка минутная сдвинулась с места

И назад не вернётся, случится вот-вот

Что-то невероятное. Я, как невеста,

Жениха ожидаю у Царских ворот.

Хоть куда, лишь бы только не здесь оставаться,

Хоть на бал к Сатане, лишь бы не сатанеть.

Ведь мимоза должна на углу продаваться?

И, конечно, похожи свобода и смерть?

Убегала. Никто не помчался вдогонку.

Чудный крем Азазелло втираю опять.

Мастеров нынче нет – это ясно ребёнку.

Маргариты же стаями стали летать…

***

Нам невдомёк и всё потеха

Что мы с рождения под небом,

Безжалостным и вечным небом,

Где суть незрима, путь неведом.

Чего хотели? Копошились.

Кидали семя, поливали.

Всегда надеялись на милость,

А ближе к краю – испугались.

Невольники из чёрной пыли

При звуках траурного марша

Себя на зависти ловили,

Душою становились старше.

Что наши беды, что победы?

Издалека, как бисер с рисом,

Издалека, из поднебесья,

Где туча Вечности повисла.

***

Ветра свист. Восторг полёта,

Как на крыльях самолёта,

Я в крутой петле. Улетаю, улетаю,

Обгоняю птичью стаю

На своей метле.

Горе там внизу осталось,

Растворилось, потерялось,

Кануло в туман,

Где так билась, унижалась,

Вызывать пытаясь жалость

И терпя обман.

Горизонт перевернулся,

Закружился, изогнулся.

Яркий, жаркий путь.

Я в объятиях заката,

Не грешна, не виновата.

Обо мне забудь!

Вся в атласе, вся в пурпуре,

Вся под стать пурге и буре,

Я спешу на пир.

Не давай своих советов.

Мне сугубо фиолетов

Твой жестокий мир.

***

Я хочу, чтоб приснилось тебе, будто я умерла,

Надо мною сомкнулись холодные тёмные воды.

Руки слабо взметнулись, как два утомлённых крыла,

Как речные растения в предвосхищеньи свободы.

Чтобы ты ощутил всю бездонность случайных потерь

И глаза цвета ночи взглянули из вечных пределов.

Но совсем не ценил то, что стало бесценным теперь

И чего никогда уже заново не переделать.

Наглотавшись тоски, будешь сыпать цветами с моста,

Бесконечно глядеть в этот страшный безжалостный омут.

Всё банально, увы. Знаешь, истина очень проста.

И прощальные розы в забвении медленно тонут.

В моём доме последнем, под сводами чёрных коряг

Занавески из тины взмывает подводным теченьем.

Золотою икринкой пульсирует сквозь полумрак

Негасимой любви моей вечноживое свеченье…

РУСАЛКА

Распоясывала рубашку,

Расплетала тугие косы

И воротами нараспашку

Убегала, простоволоса.

И, дороги не разбирая,

В омут вечности – омут мести

Слишком близко, совсем с края

Обронила простой крестик.

Остывало – остыло солнце,

Остывало – остыло сердце.

Занавешено то оконце,

И распахнута в ночь дверца.

Забывалось – забылось горе,

Разливалась – разлилась речка.

Понесла, понесла в море

На венчальном венке свечку.

И чего-то теперь жалко,

Плавны, медленные движенья.

Почему взглядом русалки

Затуманилось отраженье?

СКАЗКА

Последним углем в пепелище

Остывший тает солнца блин.

Гречухи по полю не рыщут,

И Алконост не свищет. Сплин.

Потрясены до заиканья,

Луговики сидят в траве.

И Мавки бросили купанье.

Вздыхает Леший-интроверт.

Чернеет лес печной заслонкой,

Согнулись ивы все в слезах,

И лягушачьей перепонкой

Сам Водяной прикрыл глаза.

Там на поляне под сосною,

У ежевики кружевной,

Скончалось Чудище лесное,

Чудною страстью сражено.

Сверчки ночные не стрекочут,

Лишь тени скорбные дрожат,

И вянет аленький цветочек,

В косматой лапе крепко сжат.

***

Упаду посреди улицы.

Руки-ноги раскину в стороны.

Фонари надо мной ссутулятся,

Налетят на меня вороны.

Отводите глаза, прохожие.

Объезжайте меня, автобусы.

Бусы сорваны. Обморожены

Луж овалы, деревьев конусы.

Надо мною, убитой холодом,

Посудачат две добрых тётеньки,

Скажут: «Вот ведь спилася смолоду,

А одета прилично вроде бы!..»

***

Сердце счёт ведёт на секунды,

То забьётся, а то замрёт.

Как особенно нудны-трудны

Ночи той, которая ждёт.

Появилась повадка беличья

Колесо всё крутить своё.

Словно «Чёрный квадрат» Малевича

Этот чёрный дверной проём.

Слёзы льёт она на подушку –

Дождь на ситцевые цветы.

Страх нашёптывает на ушко:

«Не тебе, не с тобой, не ты!»

Стиснув зубы от боли-доли,

Не мертва, но и не жива,

Ожидает, как ветра в поле,

Мужа ветреного жена.

***

Мой бывший муж, не к ночи будь помянут,

Двенадцать лет твердил, что я – тунгус.

И, словно протрезвев, однажды, спьяну,

Я поняла, что больше не боюсь.

Ведь я – тунгус! Ну это ли не счастье –

Свободно жить законами тайги:

Охотничье ружьё, рыбачьи снасти,

Треух и меховые сапоги.

Дремучая архаика сокрыта

В кирпичных ликах, щёлках хитрых глаз

Наследников того метеорита,

Что породнил великой тайной нас…

КАМЕННЫЕ ДЖУНГЛИ

***

Нечаянно, не чуя страха, сдуру,

В моих глазах он зверя разгадал.

Непостижимо, но залез под шкуру

Мне, с детства избегающей зеркал.

Он выбрал сам себе такую участь –

Не нужно было рваться на рожон.

И совестью, как родами, измучась,

Ей-Богу, я пырну его ножом!

Я – Маугли, и каменные джунгли

Меня укроют в сумерках дворов.

Последних окон догорают угли

И головёшки чёрные стволов.

В сыром удушье городской берлоги

(Но только ты об этом ни гу-гу!)

Мне лоб клеймили братья-бандерлоги,

Как самому опасному врагу.

***

Как горит твоя гордыня, как заносчивость заносит,

И к карманам липнут бабки, и бабёнки липнут к брюкам.

Несмотря на рост и голос, несмотря на смеха россыпь,

Ты – всего лишь обезьянка, научившаяся трюкам.

Я – конвейерная гайка, часть компьютерной программы.

Жерновами жмых разжёван забракованного брака.

Но уже почти сроднившись с ролью одинокой мамы,

Я – всего лишь обезьянка, научившаяся плакать.

Человеческие стайки на трамвайных остановках

Зябко жмутся и, конечно, жалки в дарвиновском смысле.

Называть себя творцами – очень ловкая уловка,

Мы – всего лишь обезьянки, научившиеся мыслить.

***

Ах, автобус двухэтажный!

Как павлин среди цыплят.

Иностранец очень важный –

Свысока надменный взгляд.

Пожалей, громада, крошку,

Словно папа дуру-дочь,

Посади в свою ладошку,

Унеси отсюда прочь.

За окном дорога-лента,

Хаотичных жизней взвесь.

Будто не одна, а с кем-то,

С кем-то рядом, и не здесь.

НА ПРИРОДЕ, или ИСПОВЕДЬ МУТАНТА

Отпустите в родную стихию!

Положите меня на асфальт!

Под трубой выхлопною стихи я,

Оклемавшись, начну выдыхать.

Мне бы реки – машин хороводы.

Мне бы горы – кварталов гряда.

А от чистого воздуха рвота,

А без хлорки вода – не вода.

Едкой кровью морить тараканов,

А в зрачке закипает луна,

Лучше б вовсе меня не бывало,

Знаешь, тёмная я сторона.

Мне любить не хватает таланта,

А могу только скрытно и врозь.

Жутковаты признанья мутанта,

Но зато я вас вижу насквозь!

***

Опять, опять на те же грабли

Вновь клюнул жареный, горластый Chantekler*.

И леденцово-розовые капли –

Кровь глупых бабочек на лобовом стекле…

___________________________________________

*Chantekler – петух (франц.)

КУКОЛКА

В паутине пыльных кружев

На витрине я одна.

Вам надёжный друг не нужен?

Втрое снижена цена!

За стеклом живое море

Силуэтов-верениц,

Только к кукольному горю

Равнодушны пятна лиц.

Паралич нелепой позы

И улыбки красный шрам.

Льют невидимые слёзы

По игрушечным щекам.

Рот вульгарно размалёван,

Не причёсан мой парик.

Словно в лёд внутри закован

Концентрированный крик:

«Где ты, мой хозяин милый?

Мой единственный герой!

С этой паперти постылой

Забери меня домой!»

Не желала и врагу бы

Эту участь повторить,

Но пластмассовые губы

Не умеют говорить.

В паутине пыльных кружев

На витрине я одна.

Вам надёжный друг не нужен?

Втрое снижена цена…

***

Актриса голая, печальная

В слезах и блёстках,

Ловлю, ловлю такси случайное

На перекрёстках.

Обмотан город в бинт афиш.

Их треплет ветер.

Провинциальный мой «Париж»

Уж полон сплетен.

Звонок последний дребезжит.

Весь свет на сцену!

Я, как костюм, чужую жизнь

Сейчас надену…

***

Денису Нифонтову

У порога, будто бы у трапа.

Как за дверью темнота густа!

Сын остался ночевать у папы,

И кроватка детская пуста.

Вот игрушек ряд осиротевший,

Книжек небывало ровный строй.

Стала, как без ядрышка орешек,

Комната нелепой скорлупой.

Время в эту ночь непунктуально.

Мягкой жвачкой тянутся часы.

В этой непривычно тихой спальне

Не имеет выбора мой сын.

За окошком скучный дождь закапал.

Девяносто так живут из ста!

Сын остался ночевать у папы,

И кроватка детская пуста…

ДЖОКЕР

Не тасуется колода

Без коварной дамы пик.

Эх, актёрская порода –

Гуттаперчевый язык.

Думал, всех обставлю в покер,

Оказалось всё не так.

Был уверен, что я джокер,

Вышло – подкидной дурак.

Грустно мне – я улыбаюсь,

Всё кипит – я не сержусь.

По арене кувыркаюсь,

Спать без грима не ложусь.

Мне не вырваться из клетки

Эксцентричного вранья,

Не сорвать позорной метки,

Насмерть впившейся в меня.

Всё меняет в антураже

Время – карточный факир:

Бутафорские пейзажи,

Декорации квартир.

Полоумная, шальная,

Опереточная роль,

Я её всю жизнь играю,

В кулачок сжимая боль…

***

Прощай, прощай, истрёпанный герой!

Ты исчерпал себя до дна, последней точки.

Пресыщен зал жеманною игрой

И предсказуемы любые заморочки.

Шикарный, экзотический костюм

Слегка помят и маловат немного,

Но всё ещё вещает Гамаюн,

И вдаль несёт счастливая пирога.

Поклонников неутомимый рой

Ещё гудит и просит новых песен.

Прощай, прощай, истрёпанный герой,

Раскрыта тайна – ты не интересен!

***

Моё место на подоконнике

С сигаретой в открытой форточке.

Всю судьбу разгадай, как в соннике,

По моей, по кошачьей мордочке.

Потаскушкою матом крытою

Из тусовки почти богемной,

Я всегда, не подумав, вытворю,

Чтоб страдать потом ночно-денно.

Покосились родные стены,

Подавляя своё смущение.

Существо из другой Вселенной,

Я прошу у тебя прощения!

***

Выпотрошенные рыбы

Выброшены на песок.

А вы разорвать смогли бы

Узел из рук и ног?

В молчании напряжённом

Шуршание шин за окном.

Лишь самым забытым жёнам

Такой шепоток знаком.

В излёте короткой жизни

Бессмысленно ночь длинна.

Теснится в стеклянной призме

Бесчувственная луна.

Решать всё равно придётся!

Да скорость уже не та.

Дымком сигаретным вьётся

Спасительная пустота…

***

Вещал эстет жеманный, белокурый,

Сверкая свежим пирсингом в губе,

Что гады мужики, что бабы дуры,

А счастье только в творческом труде.

Кусочек странной бытности богемной,

Где все по кругу, только ты ни с кем.

В предчувствии погибели Вселенной

Надрывное веселье – «нет проблем!»

В дыму, истерике, безделье, алкоголе

Катился век безумный под уклон.

А где-то есть непаханое поле!

А где-то неразгруженный вагон!

***

Моя смерть ездит в чёрной машине,

с голубым огоньком…

Борис Гребенщиков

В стране удивительной вечная ночь.

Мерцают огни, и клокочет эстрада.

Здесь скорость другая, и бешено прочь

Уносит секунды с собой автострада.

В огромной машине, похожей на танк,

Он мчится по улицам чёрным и гулким.

Вы слышали, где-то ограбили банк?

Кого-то пришили в каком-то проулке?..

В краплёной колоде козырный король.

Он в кожаной куртке из чёрной пантеры.

В его ресторане его алкоголь

Его посетители хлещут без меры.

В лукавом прищуре опасная страсть.

За дымным стеклом и дрожу, и тоскую.

И как угораздило только попасть

В историю эту реально крутую?

Не бойся, я буду молчать, визави,*

Что стал уязвим, как в толпе без одежды,

Заложником «чисто-конкретной» любви,

Мальчишеской, искренней и безнадежной.

______________________________________________________

* Визави (vis-à-vis) – лицо, сидящее напротив (франц.)

ПАРИЖ

Увидеть Париж и умереть!..

– Bonjour! Bonjour! Comment ca va?*

Четыре поцелуя.

Безостановочно слова

Журчат, и в них тону я.

А здесь шампанское с утра,

И кофе даже на ночь,

И жизнь – не жизнь, а лишь игра.

Упёртый русский завуч –

Я здесь чужая. Я не я.

В щеках, как после пыток,

Под кожей ползает змея

От деланных улыбок.

А здесь отсутствует час пик,

В автобусах – свобода.

Париж похож на Мозамбик

От чёрного народа.

А здесь никак не разобрать,

Когда зима и лето.

Поверь, не стоит умирать,

Увидев город этот.

_______________________________________________

* Добрый день! Добрый день! Как дела? (франц.)

***

В Европе расслаблены мышцы лица

У всех, а не только у даунов.

Аперитив. «Tres joli!»* – без конца.

Крабы, оливки, сауны.

Никто не бунтует, запоем не пьёт.

Лишь устрицы выглядят жутко