Читаем Осколки онлайн бесплатно

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Она посмотрела на меня так, словно я не затяжку делала, а взрывала метро – в них читалось и удивление, и непонимание, и доля опасения.

Да, я, человек некурящий, считающий, что это не приносит никакой пользы и более того – засоряет легкие, портит дыхание и эмаль, взяла и сделала затяжку. Я вдохнула дым глубоко – так, чтобы почувствовать эффект, если такой и будет. На самом деле, я думала, что закашляюсь, – однако ничуть не бывало: прошло как по маслу. Наверное, виной тому то, что я все-таки покуриваю. Ведь кальян считается, верно?

– Хм, помогает, – заметила я, возвращая подруге ее «Marlboro».

Она взяла протянутую сигарету и ответила, затянувшись:

– Ну а то.

Я не стала бы курить из-за того только, чтобы влиться в компанию. Будь так, я бы курила лет с четырнадцати, когда это «вошло в моду». Кто знает, может быть, сложись все иначе, я бы так и не опустилась до этого. Просто произошло то, что произошло, и это несколько надломило мой стержень. Можно сказать, что я поступила так, чтобы облегчить возникшую боль внутри себя. Забавно: я старалась потушить ее внутри тлеющей сигаретой.

– Я докурю, ты не против? – спросила я и протянула пальцы вперед.

На меня снова посмотрели каким-то недоверчивым и удивленным взглядом.

– Да, конечно.

Уходя, я чувствовала, что мне продолжают удивляться.

Я села на один из бетонных камней, которыми огораживается парк от набережной, и погрузила сознание в дым. Странно, но должна признать, что курение действительно работает. Буквально через пару секунд в голове образовалось облачко. Казалось, словно мозг вдруг раздулся, как спасательный жилет. Немного подташнивало. «С непривычки» – подумала я. «И вина». Да, оно определенно играло тут не последнюю роль.

Мимо проходила компания парней и девушек количеством шесть-семь человек. Один из них держал на плече бумбокс, из которого доносились звуки какого-то трека, близкого по жанру к электронной музыке или дабстепу. Их веселость, их беззаботность – все это заставило меня улыбнуться. Пока они шли мимо, я провожала их взглядом, чувствуя, что мне на самом деле стало хорошо.

Мы пришли в парк некоторое время назад – около часа или полтора. Мы любили проводить ночи тут – река, свет, прекрасные дружелюбные люди и ночной воздух… Разве может быть что-то лучше? Обычно мы просто проводим время друг с другом, выпивая или играя в дурацкие игры – в общем-то, ничем путным не занимаясь и просто бездарно тратя ночь.

Нет.

Мы не тратили ночь бездарно. Никогда. Бездарно тратят ее лишь те, кто спит.

Глупо как-то спать ночью. Я думаю, что в ней есть что-то такое, чего нет в дне. Я имею в виду: какая-то тишина, умиротворенность. Спокойный, тихий ветер дует время от времени, вокруг горят фонари и изредка бродят прохожие (такие же любители ночной поры, как и ты сам), и это все вместе возбуждает внутри чувство, похожее на удовлетворение всем и вся. Мне лично в таком настроении хочется крутиться волчком, смеяться и обнимать каждого, кто мне на глаза попадется.

Днем такого не бывает.

Днем слишком много людей, которые снуют туда-сюда, словно муравьи, носятся, шумят. Их лица не выражают ничего, кроме напряжения и недовольства. Стоит нечаянно коснуться руки кого-нибудь в общественном транспорте, как он тут же презрительно одергивает свою конечность, словно бы не ты ее задел, а дьявол своим провонявшим грехами и кровью копытом.

Как только вошли в парк, мы услышали громкую музыку, доносящуюся из кафе около водоема (прудом это назвать нельзя – как-то не вяжется). Стало ясно, что кто-то что-то празднует. Я, как то всегда и бывает, пропиталась витающим в воздухе настроением и стала вести себя взбалмошно, веселя тем самым двух своих спутниц.

– Слушайте, а, может, к ним присоединимся? – спросила я, когда мы подошли к сложенным на самодельном пляжике матрасам и начали открывать бутылку вина.

– Зачем? – Лиза посмотрела туда же.

Я пожала плечами:

– У них весело.

– А у нас, что, не весело? – подала голос Ася.

Тут нельзя было не согласиться.

В ожидании, пока бутылку откроют с помощью подручных средств, а именно – фломастера, я решила написать на песке что-нибудь на латыни. Недолго думая, решила написать вопрос, который я никак не могу задать в лицо той девушке, что открывала в тот момент вино. То есть, не то чтобы мы не разговаривали насчет моих симпатий и всего прочего, но… просто я никогда не задавала ей именно этот вопрос.

Пришлось несколько повозиться. Надпись получилась большой и непонятной – то есть как раз такой, какой я и планировала ее сделать.

Пока я отошла от своего творения и, расшнуровывая кеды, вытряхивала забившийся в них песок, Ася подошла ближе к надписи, очевидно, уже закончив муторство с бутылью алкоголя.

– Placeo-ne te… – прочитала она. Звучало это, естественно, неправильно, но не в этом суть. – И что это значит? – спросила она меня.

Я улыбнулась. Еще одна причина, по которой я люблю ночь, – она накладывает на лицо тень. Ты видишь только основные эмоции человека, но не можешь проникнуть в его душу и понять все нюансы. Это как десять фломастеров в наборе – оттеночных нет, лишь главные цвета. Так и тут: я улыбнулась, но ни Ася, ни Лиза не смогли бы прочесть по моим губам, какая грусть хранится за начертанными словами.

– Не скажу, – ответила я и подошла к ним, взяв вино. – Знаете, сколько стоит? – поспешила перевести я тему и посмотрела на казавшееся темно-зеленым стекло.

– Сколько?

– 161 рубль, – усмехнулась я.

– Да ладно? Так дешево.

– Ага. Сама удивилась. Кубанское. Сейчас и опробуем, – я сделала глоток. Вино на вкус было приятным и слегка-слегка кисловатым. – Молодое, хорошее, – я посмотрела на этикетку и передала бутылку в протянутые Асины руки. – Купила вместе с бабан.

– Серьезно?

– Ну да.

– И что она? Нормально?

– Ну что-что. А что она скажет? Она знает, что я пью. Тут вино – подумаешь. Вот только побузила насчет того, что я на всякую чушь деньги трачу…

Моя бабушка довольно легко мирилась с моими закидонами. На самом деле, я считаю, что никак иначе она и не могла бы реагировать. В плане – ладно бы она не пила и не курила, но ведь нет. Нельзя не согласиться, что проповеди о вреде алкоголя и курения звучат неубедительно из уст курящего и пьющего, неправда ли? Так что… я искренне не понимаю, почему родители запрещают своим отпрыскам то или иное, хотя сами в свои молодые годы наверняка позволяли себе то же. Практически уверена, что у большинства взрослых были опыты в «голубой» области и они наверняка пробовали хотя бы марихуану.

Я точно знаю, что мой отец пробовал не только ее – героин тоже был близким знакомым моего предка. Касательно матери мне ничего неизвестно, однако она курила. Курила и во время беременности, кстати. «Вот почему я такая идиотка» – последнее время часто мне это в голову приходит.

И забавно: мой папа, держа сигарету в зубах и чиркая зажигалкой непосредственно около ее кончика, говорил:

– Если увижу, что ты куришь, запихну пачку в самую глотку, поняла? – и улыбался.

Тогда я улыбалась ему в ответ, однако сегодня, вспоминая эти моменты, я называю себя дурой. Дети наивны – для них улыбка есть улыбка, ничего больше. Улыбка – это хорошо.

Но мой отец улыбался мне как-то по-звериному. Наверное, представлял, как он ненужному ребенку (обузе, говоря по чести) причиняет страдания на основании того только, что может это себе позволить.

Спускаясь по каменным ступеням ближе к реке, мы увидели какого-то парня.

– Привет, – поздоровалась я, пребывая в состоянии идиотической радости всему вокруг. – А мы тут, это, – я кивнула на своих друзей. – Собираемся немного понарушать закон.

– Да мы тут тоже как-то… – парень показал на стоящие рядом бутылки, среди которых я отчетливо увидела «Jack Daniels».

– Опа, – удивилась я, присаживаясь на камень и укладывая рядом с собой рюкзак. – Ну мы присоединимся тогда, вы не против?

Парень улыбнулся и пожал плечами, давая понять, что нет, он не против.

В принципе, вот что хорошо в темноте – она сближает. Днем вероятность влиться в какую-то компанию равняется нескольким процентам, тогда как ночью шансы возрастают в разы.

– Здравствуйте, – услышали мы новый голос после глотка вина. Прежде чем я успела удивиться галлюцинациям (все-таки не абсент хлещем), перед нами возникла беловолосая голова с растянутой от уха до уха улыбкой, обнажающей белые зубы. – Меня зовут Николай. А вас?

Очевидно, данный человек был из тех «них», о которых упоминал первый наш знакомый.

Я посмотрела на него мельком. В далеком шестом классе я сочла бы его весьма привлекательным молодым человеком, однако на сегодняшний день, являясь уже выпускницей, я не почувствовала внутри себя ничего. Лишь мысль: «о боже, опять?» мимолетом скользнула где-то в голове и испарилась тут же, стоило только прикоснуться губами к горлышку бутылки и сделать новый глоток.

Люблю я Кубань. Ничего не могу с этим поделать.

Мы поочередно представились. Лиза как всегда назвалась Алисой, что вызывало у меня рефлекторное желание закатить глаза. Чего-чего, а этого я не выношу – все эти Алиса, Луна и прочие ванильные имяреки меня выбешивали похлеще политической обстановки в мире.

– Маш, стрельни мне сижку, – обратилась она ко мне шепотом. – У них наверняка должны они быть.

Сама она не могла это сделать. Не виню ее за это, не смеюсь над ней – у каждого, как говорится, свои тараканы в голове, что поделать? Да и забавно это в некотором роде – просить у людей курева, а потом отдавать его другому человеку.

Я уже готова была встать, как…

– Простите, – обратился к нашему девичнику Коля. – У вас не найдется сигаретки?

– А мы вот уже хотели у вас их стрельнуть! – повесив губы на уши, сказала я.

Николай, достав из протянутой Асей пачки сигарету, посмотрел на меня, также улыбаясь:

– Да что вы?

– Неловко как-то получилось.

– Так, а сколько вам лет? – спросил он, усаживаясь напротив меня и сбоку от Аси.

– Двадцать один, – ответила та.

– Восемнадцать, – качнула головой Лиза.

Ну а что, мне быть моложе их, что ли?

– Восемнадцать, – качнула плечами я. В принципе, это только на малюсенькую долю неправда. По сути, я слукавила меньше Аси, которая прибавила себе три года с копейками, и Лизы, прибавившей себе чуть менее года. Так как она родилась позже меня, посредством логических заключений можно сделать вывод, что в нашем коллективе я самая невинная в плане вранья сегодняшним вечером.

Далее следовали вопросы-ответы на темы обучения. Ася запихнула себя вкупе с Лизой в МГППУ, куда они только планировали поступать. Получалось, что она уже на третьем курсе. Меня определили в литературный институт имени Горького, куда я все намеревалась попасть, но все-таки раздумала, решив, что меня это в конечном счете вгонит в депрессию. Я также отказалась и от сдачи литературы в ЕГЭ, что практически совершенно лишало меня шансов куда-либо поступить. Но – ладно. В конечном счете меня никто не спросил касательно того, правда ли все это. А не отрицать информацию, которую говорит кто-то там (не ты лично), и врать – это разные вещи.

Удачно оправдавшись, я продолжила есть черешню, прихваченную с собой.

Коле оказалось девятнадцать, что вынудило Асю пожалеть о сказанной сгоряча цифре. Мне было как-то все равно, сказать по чести. Изначально решив, что и как, я просто сидела на заднем плане, пока эти две ловили каждое сказанное парнишей-с-набережной слово.

Бла-бла-бла, я жил в Америке. «Прекрасное произношение» – похвалила его Елизавета. Я закатила глаза.

Бла-бла-бла, я знаю английский, немецкий, французский.

Бла-бла-бла, я умею сочинять.

Нет, может быть, я судила его предвзято. Нет, может быть, заметив, как на него смотрит субъект моих собственных чувств, я начала ревновать и поэтому мне каждое его качество, высоко ценимое кем угодно, не нравилось крайне, вызывало у меня приступы нервозности и негодования. Но – боже мой, разве можно проэкзаменовать человека на знание того или иного языка? Я имею в виду, незнакомца на мостовой – разве можно? Он вполне мог выучить пару-тройку стандартных фраз, чтобы умело окучивать девиц, вроде таких, как мои спутницы. Знание языков (а в особенности, французского) поднимает тебя в глазах собеседницы. Только вот я со своей латынью… Мда.

Так или иначе, я не чувствовала ничего, кроме постепенно пронизывающего меня холода. Вина уже вскоре не осталось, так что согреваться мне было нечем. Все мои мысли кружились вокруг «надо пойти на мост – там теплее» и я раздражалась от того, что никто меня не слышит, что всем тепло и комфортно. Я пару раз вставала и бегала по каменным ступеням.

– Как в человеке может быть столько энергии?! – наигранно, по-актерски как-то восклицал Коля, обращаясь к своим друзьям.

«Как в человеке может быть сорок три килограмма и желание сбросить жир, бегая туда-сюда?» – думала я тем временем.

Друзья Коли, с которыми мы вскоре познакомились, использовали мою колонку для воспроизведения довольно живенькой музыки, под которую я носилась по набережной как угорелая.

– Эй, – окликнула меня Ася, прикоснувшись к плечу, когда я наконец-таки снова села. Рядом не было Коли, Лиза не слушала. – Что с тобой?

– Мне холодно, – грубо ответила я. Когда мне некомфортно, я начинаю реагировать на внешний мир, как Цербер. Сама того не желая, я становлюсь ужасно противным человеком. – Я уже полчаса или час твержу – пойдемте на мост, мне холодно. А мы сидим тут!

– Ты думаешь, на мосту будет теплее?

– Я знаю, что там будет теплее, – пронзая взглядом, ядовито парировала я.

Ася промолчала. Я заметила, что Лиза уже слушает, а Коля бродит где-то рядом. Меня буквально шатало от ненависти к окружающим. Почему, черт возьми, никто не хочет пойти на мост?! Мне холодно!

– Вот поэтому мы и не можем быть вместе… – тихо сказала Ася.

Я никогда не думала, что что-то снова причинит мне такую сильную, пронзающую сердце острой иглой, боль. Я-то думала, что теперь ничто не свете не заставит меня страдать. Я думала, что докатилась до стадии полной бессердечности. Но…

Но эти несколько слов обернулись веревкой вокруг шеи и тут же затянулись петлей, отчего в горле появился ком, горький, примерно как лимонные семечки.

– Ты вот именно сейчас решила поднять эту тему? – я посмотрела на нее глазами, в которых она не могла бы прочесть ничего, кроме злости. Ночь не позволяла ей видеть мою боль.

Она пожала плечами и отошла.

И вот я осталась в компании Лизы и Коли. Лиза курила свой Marlboro, делая вид, что ничего не слышала.

– Дай, пожалуйста, – попросила я, протянув руку, когда Лиза собиралась сделать новую затяжку.

Она посмотрела на меня так, словно я не затяжку делала, а взрывала метро – в них читалось и удивление, и непонимание, и доля опасения.

* * *

– И где Петр? – интересовался Сева, пока мы сидели в мосту и пили чай. Спрашивал он это, понятное дело, не у меня, а у своего товарища, Матвея.

– Я не знаю, – не поднимая от планшета глаз, ответил он. – На звонки он не отвечает, поэтому фиг знает.

– Я пока в туалет ходила, видела кого-то на скамье, – вставила я. – Мне показалось, что этот спящий человек похож на Петю, но толкать не решилась – вдруг не он.