Читаем Оскар онлайн бесплатно

Голос.

Почти каждую ночь она просыпалась и плакала.

Громкий голос, страшный. Чёрный. Без слов.

Крик, почти стон.

Её голос.

Солнце.

Старенький, белобородый дедок уютно сидел на передних санях, дёргал понемногу вожжи и малозубо улыбался.

Рядом с санями шла молодая женщина.

Дедок поправил шапку, махнул лохматой рукавицей.

– Да садись ты, училка! Вот, рядышком, места всем хватит. Нечего ноги зря ломать.

Снег хрустел под подошвами недавно подшитых валенок, ветра не было, зимнее солнце светило приятно и радостно.

– Спасибо, дедушка! Я пошагаю, не устала ещё нисколечко!

– Ну, раз так, смотри сама…

Старый возница помолчал, но видно было, что ему уж очень хочется поговорить.

Далеко позади, почти в середине обоза громко кричали и звонко хохотали мальчишки.

Дедок намотал на левую рукавицу вожжи, правой рукой достал цветной кисет, ловко соорудил самокрутку. С удовольствием затянулся, ещё раз расплылся в доброй улыбке.

Вежливо откашлялся.

– От твоего-то никаких новостей с фронта нет?

– Да ты что, дедушка! Забыл, что ли?! Ещё в начале войны похоронка пришла. Погиб он.

– Позабыл, верно… Прости уж старика, память совсем худая стала. Разное чего такого за эти годы случилось, всё как-то забывается.

Виноватая, растерянная стариковская улыбка казалась жалкой.

Он пробормотал ещё что-то о долгих жизненных годах и затих.

Потом всё-таки повернулся.

– Много чего уже не помню… Ты же у нас учительница в селе, верно?

Мария расхохоталась, любуясь милым стариком.

– Да не учитель я, дедушка Трофим, а библиотекарь, сколько раз тебе уже говорила!

– Всё одно – людей чему-то учишь.

Солнце по-прежнему было ярким и чётким. Несколько минут помолчали. Старик, прищурившись, взглянул на пронзительное небо, тихо было запел, но скоро умолк.

– А чего у тебя в узелках-то? Чего так бережёшь, прижимаешь-то к себе?

– Книги. Обменный фонд, десять экземпляров. В райцентр везу, чтобы сменять на новые. Наши любят читать. Ты, деда, тоже ведь много читаешь…

– Да-а, точно… Когда-то Пушкина наизусть знал.

Старик приложил руку к глазам. Смахнул рукавицей иней с бровей.

– Чего там, деда, увидел?

– Слепит, больно уж яркое солнце… Чего-то над лесом в небе чиркнуло, на самолёт похоже. У тебя глаза помоложе, посмотри ты.

– Не, ничего там нет, только солнышко.

Дед широко развёл руками, собираясь обсудить важную тему.

– Припоздали мы с обозом сегодня. По уму-то нужно было бы затемно выехать. Теперь вот приходится не под берегом ехать, а напрямки, по самой середине озера, по-белому…

Старик снова посмотрел на небо, хмыкнул.

– Бабы говорят, что немцы уже рядом… Прошлой ночью за ручьевым лесом сильно громыхало, сам слыхал.

– Что ты, дедушка! Наши отсюда никуда не отступят!

Сморщился в улыбке, пыхнул самокруткой.

– И то правда, врагов нам в этих местах не надо. Да и кому мы нужны-то здесь, на озере: десяток лошадок, да деревянные сани. Рыбу мороженую в мешках везём, на склад. Чай не дивизия какая, боевая. Разве что для баловства немчуре, для любопытства…

Мария поправила нижний платок, обернулась.

– Мальчишки ничего не натворят? Одни ведь они там, на санях, сами так, в свою компанию, без взрослых, напросились…

– Ничего, ничего, ребятишкам погуртовать в радость, пусть… Кобылка-то у них там в санях смирная, не забалует. А сынок-то твой большой?

И опять Мария радостно выдохнула, улыбнулась.

– Если бы не война, в прошлом году в школу бы он у меня пошёл. Лётчиком мечтает стать! Сегодня вот с собой его взяла, пусть со старшими приятелями покатается. Всё забава, не дома же ему в такую погоду сидеть!

Всхрапнула белая лошадка, что-то закричали позади мальчишки, весело споря, продолжал ровно хрустеть плотный снег под полозьями.

Мелькнула через солнце тень.

Взрыв. Грохот. Тишина.

Звуки пропали.

Мария обернулась. Всё почему-то уже было не так.

Над обозом стоял дым, бегали там по сторонам и вокруг чего-то чёрного люди. Рвалась из упряжи, вставая высоко на дыбки, чья-то рыжая лошадь.

– Миша-а-аня! Ми-и-и-ша-а-аня!

И голоса своего Мария тоже не услыхала.

Мгновения ещё поприжимала книги к себе, потом спохватилась, швырнула их в сторону, на снег, и побежала.

Обоз, расколотый взрывом, был ужасен внезапной неправильностью.

Все ближние лица казались искаженными одинаковым страхом.

От последних возов к чёрной водяной яме тоже бежали люди.

Наверно, они все кричали, но Мария их не слышала. Только видела сплошь открытые рты.

На месте взрыва бросилась прямо в черноту.

Бабы в десяток рук оттаскивали Марию от ледяной дыры, хватали за плечи.

Старичок, весь мокрый, в крови и в снежной воде, суетливо бегал вокруг неё.

Внезапно прорвались звуки и первое, что донеслось, был голос знакомого, доброго дедушки.

– Не надо, милая, тебе туда! Не надо! Ишь чего удумала, в воду прыгать. Глыбко здесь, всё равно никого не достанешь!

Подбегавшие к взрыву бабы начинали реветь громко и похоже друг на дружку. Некоторые с визгами растаскивали по сторонам, бросали в снег своих мокрых, оглушённых взрывом мальчишек.

Кто поотчаянней, из молодых, хватали Марию и за одежду.

– Глубоко же здесь, Машка! Не надо!

В воде, среди кусков мёрзлого снега, – солома, пучками и с мусором, кровь, много крови в воде.

А дед всё продолжал соваться перед ней со своими рукавицами.

– Не евоная это кровушка-то, не его! Не смотри, голубушка, туда так, не смотри! Лошадиная кровь-то! Вспороло её проклятой бомбой, во как! Разок только она и поднялась, морду высунула из воды, крикнула и утонула.

Всё стало ненужным.

Мария рывком дёрнула рукав полушубка из чужих рук.

– Пустите.

Бабы переглянулись.

Спокойно шагнула, опустилась на колени у воды. Стояла молча, смотрела в грязную воду.

Тихо.

Плавала солома, бурый снег, льдинки.

– Ты помолись, помолись, Маша!

Упала навзничь, заколотилась.

Всё.

РЕШЕНИЕ

Молодая женщина, в тёмном жакете и фетровом беретике, с чемоданчиком в руке и с плотным рюкзаком на плечах, не вызывала интереса ни у кого из спешащих людей. Конечно, мало ли таких дамочек проходило по мрачным перронам этого огромного вокзала в последние бешеные дни.

Чёрные немецкие надписи на красных кирпичных стенах, незнакомые указатели и странные надписи на эмалевых табличках…

Толпа приехавших недолго просуществовала в суете и неразберихе. Люди, наконец-то освободившись от трудной дороги и ожиданий, торопились выбраться из сумрака здания на воздух.

Только что прибывший эшелон опустел, затих, паровоз тоже устало шумнул паром и замолк.

У дежурного по вокзалу Мария спросила, где находится городская комендатура.

Пожилой толстый железнодорожник объяснил всё толково, подробно, но покачал при этом головой.

– Не советую добираться туда пешком. Часа полтора идти. Возможны неприятности, на улицах до сих пор опасно. Часов в тринадцать с вокзала наша машина в комендатуру пойдёт, могут вас захватить

Мария усмехнулась.

– Опасно даже днём?

– Смотрите сами, ваше дело…

Сквозь стекла высоких входных дверей вокзала уже виднелась солнечная площадь, но Мария толком не рассмотрела её, едва успев выйти на улицу.

– Эй! Эй, гражданочка! Да-да, вы!

Железнодорожный дежурный толкнул дверь на улицу почти сразу же за ней. Видно было, что он очень спешил, внезапно выскочив из своего кабинета, запыхался, догоняя Марию, но улыбался.

– Извините! Нет, нет, ничего страшного, не волнуйтесь! Просто наша машина подошла пораньше, вот она стоит! Рекомендую всё-таки добраться до комендатуры на ней. В любом случае – безопасней. Да и с вещами поудобней, не нужно в руках нести.

И день оказался солнечным.

И люди в этом городе неплохие.

Мария рассмеялась.

– Хорошо! Уговорили.

Пожилой человек в белом форменном кителе продолжал быть добрым.

Открыл перед Марией дверцу кабины грузовика, помог сесть.

– Давайте, я ваш чемоданчик в кузов аккуратненько закину. Ого! Тяжёлый какой!

– Там книги.

– Так много?!

– Штук десять, не помню точно.

Город напоминал вдребезги разбитую тяжёлую чугунную решётку.

Его немецкое название было похоже на кусок такой же чёрной узорной чугунятины, казалось колючим и трудным.

А новое, советское, имя города вообще мало подходило для того, чтобы стать смыслом продолжения жизни Марии.

Кёнигсберг.

Калининград.

Она смотрела по сторонам, шептала эти два слова и привыкала…

Машина трудно, спотыкаясь на битых кирпичах и замедляясь между засыпанными камнями ямами, проехала через мосты.

Справа, на острове между рек, стояла огромная, без крыши, немецкая церковь с выгоревшими чёрными внутренностями. Даже без рухнувшего шпиля её величественные стены и фасад продолжали стремиться в небо.

– Это собор у фрицев был. Какой-то знаменитый.

Шофёр снова чертыхнулся и дёрнул руль в сторону.

Казалось, что после тех уже далёких военных пожаров городская земля и камни всё ещё оставались раскалёнными и продолжали медленно остывать даже в это пронзительно прохладное и солнечное майское утро.

Чёрные руины с пустыми оконными проёмами походили на толпы молчаливых каменных мертвецов.

Насколько было видно, дальние, почти безлюдные улицы в стороне от главной, по которой они ехали, были засыпаны обугленными обрывками бумаги, тряпками и недогоревшим деревянными рамами.

После реки и собора поднялись в горку.

Стены и башни каменного чудища, возникшего перед ними, были видны издалека, но то, что Мария на ходу продолжала с внимательным восхищением и испугом рассматривать ещё минут пять, поражало каждым новым изгибом.

– А это здешний замок. Главный фашистский. Короли здесь всегда жили и прочие псы-рыцари.

Марии казалось, что она позабыла выдохнуть.

Мощь! Чёрная мощь. Вот ведь откуда они пришли…

Ехали дальше.

Большие жилые дома по обе стороны широкой когда-то улицы были одинаково развалены взрывами.

В начале просторной площади торопилась по своим делам стайка молодых гражданских ребят и девчонок. Кто-то чего-то там задорно кричал, некоторые пели, девчонки хохотали.

– С завода ребята, наши… У них здесь почти каждый день субботник, город понемногу помогают восстанавливать, по нескольку бригад сюда с утра привозят.

Другие парни в майках, уже совсем по-летнему загорелые, таскали на ломах трамвайные рельсы, укладывали под них шпалы. Девчата занимались газонами, сидели, как птички, на клумбах, прикапывая небольшие кустики и цветочную рассаду.

– Как думаешь, гражданка, получится у них?

Выехав на ровную дорогу, на площадь, шофёр повеселел, прищурился лукаво.

– Получится. Обязательно получится…

Мария вздохнула и счастливо улыбнулась, прижимая к себе рюкзачок.

В комендатуре ей пришлось толкнуться в несколько кабинетов, пока не определился нужный.

Моложавый, стройный майор предложил присесть.

– Вас куда направлять? В промышленность хотите? В сельское хозяйство? Есть большие разнарядки на строительство.

– Только не в город!

– А откуда вы сюда прибыли? Кем работали, служили?

– Вот, в документах всё есть. В нашем посёлке, в Новгородской области, артель большая была, рыбу ловили на озёрах… Я библиотекарем там после техникума работала, а в военное время – ещё и учителем в начальную школу преподавать привлекали.

– Ага.

Офицер задумчиво приподнял кончиком карандаша козырёк фуражки.

– Вот, точно! Недавно сообщили, что требуются рабочие кадры в рыбную промышленность. На заливе в данное время организуются рыболовецкие колхозы и артели. Дело вам знакомое, думаю справитесь. Обратитесь к местному уполномоченному оргбюро Рыбакколхозсоюза или вот, напрямую в тамошнее МРС, это…

Офицер привычно, аккуратно, по одной, поднял папки на столе, открыл крайнюю, прищурившись, прочитал там точно по бумажке:

– Это одно из предприятий Управления моторно-рыболовных станций Министерства рыбной промышленности Западных районов СССР. Вот! Все новые рыбаки-колхозники на заливе им сейчас подчиняются. Только вот ведь какая закавыка имеется…

Майор мило почесал карандашом переносицу и достал из стола ещё одну папку.

– У нас сейчас приказ, ну, не приказ, а правительственное постановление такое имеется… Установлено, что в каждой переселенческой семье должно быть не менее двух трудоспособных членов. Вот ведь как. А вы – одна… Могу предъявить для ознакомления.

– А мне вам предъявить похоронку на мужа и свидетельство о смерти малолетнего сына от немецкой бомбёжки?

Мария побледнела, дрожала без слёз.

Офицер поднялся со стула, отвернулся от Марии, откашлялся, молча посмотрел на стену с вождём, прошёлся по кабинету до двери и обратно.

– Ладно, там на месте разберётесь! Вижу, вы гражданка грамотная, лишних вопросов и требований не имеете. Выписывать направление на залив?

– Да, да!

Открыл сейф и, не опускаясь на стул, твёрдо стукнул печатью.

– Вот ваши бумаги.

Поднёс руку к козырьку фуражки.

– Удачи!

– Спасибо!

Слёзы?! Нельзя.

Мария вытерла лицо.

– Спасибо вам.

– Ждите во дворе. Как начнёт грузиться машина в посёлок, вас позовут.

В тени большого закрытого двора – суета.

Вокруг – глухой кирпичный забор, поверху его – колючая проволока.

Солдатик с автоматом скрипел широкими железными воротами, каждую минуту подскакивая к водителям грузовиков и требуя у тех какие-то бумажки, доставал при этом из-за оттопыренного уха красный карандаш и чирикал им что-то разрешительное в предъявляемых бумажках.

Иногда солдатик уходил в свою будку у ворот, садился там на табуретку и минуту, другую отдыхал.

Водители по-свойски шутили над ним, одинаково вынимали из карманов папиросы, прикуривали друг у друга, иногда помогали людям грузиться.

Машины уезжали, заезжали во двор новые.

Ворота скрипели.

Солдатик взмок от исполнения обязанностей, автомат бесполезно болтался на его худенькой шее и был необходим ему гораздо меньше, чем красный карандаш.

Чтобы не мешать никому и не пропустить свою машину Мария отошла в сторону, в тенёк, села там на скамейку.

Красивая скамейка была явно гражданской принадлежностью, её наверняка притащили служивые из какого-нибудь ближнего парка. Литые перильца, чуть облупившаяся чёрная краска, удобно отогнутая спинка, по спинке – ажурные металлические буквы. Что-то про немецкую любовь…

За забором начинала цвести черёмуха.

Люди во дворе казались настороженными, временными, все с одинаковыми вещами, одинаково просто, бедновато, по-дорожному, одетые. Одни выходили из дверей здания, внимательно рассматривая только что полученные бумаги, грузились в кузова подъезжающих машин, другие, скучные, снова уходили в город через железные ворота комендатуры.

– Можно к вам присесть?

Вещей у девчонки было много.

Два громадных чемодана и плотный клетчатый платок, стянутый в тугой узел, с чем-то мягким.

Смешная. Молодая, розовощёкая. Кудрявая. Шарфик на шее.

– Садись.

– А как вас звать?

– А сколько тебе лет?

– Девятнадцать уже…

– Мне гораздо больше, так что давай попросту. Я – Мария, можешь звать меня Маша. А ты кто? Тоже переселяешься?

– Да! Тамара. Звать Тамара, Тома.

– Очень приятно. А ты откуда?

Девчонка не расслышала, пристраивая чемоданы на траве, а узел – рядом с собой, на скамейку. Попыталась сесть, но места всё равно было мало.

– Можно это убрать?

Девчонка тронула чемоданчик Марии.

– Что? А, да! Ставь его рядом с твоими.

Томка решительно переставила все вещи на скамейке в правильном порядке.

– Вот так! А чего у тебя чемодан такой тяжёлый?! Вроде как небольшой… Чего там?

– Воспоминания.

– Уф!

Девчонка с улыбкой посмотрела на Марию.

– Я из Рыбинска сюда приехала, из Ярославской области. Знаешь такой город?

– Знаю.