Читаем Ошибка (СИ) онлайн бесплатно

========== отравляет ==========

Малия знает, что просчиталась, когда покупает тест на беременность и запирается в кабинке захолустного аптечного туалета. Выпускает когти, рычит, видя две полоски на экране, думает, что уязвима, что не защитится, что он изнутри пожирает, сосет, делает слабой. Хочется всадить когти в живот и достать, вырвать с корнем, уничтожить, потому что она койот, и ей, черт возьми, семнадцать.

Из Стайлза тоже отец так себе - он от полумертвой Лидии не отходит, в мешки под глазами складывая обиду на МакКолла и щенячью преданность Мартин. Удивительно, что и для вины место остается, мол, прости, Малия, что не вышло.

Она себя ненавидит за слабость, а его - что вовремя не остановил/не оставил. Их отношения уже давно по швам трещат: красных ниток не хватит, чтобы зашить, да и смысла нет. Расстаться - самое правильное, что они могли сделать.

Хейл (не Тейт) сопли не жует и на кулак не наматывает. Она идет по вбитому в подкорку пути и делает вид, что не чувствует ничего, что не слышит хаотичных ударов сердца внутри.

Брэйден приезжает через неделю и не спрашивает, когда Малия трижды за вечер сгибается над раковиной, но каждый раз с нескрываемой усмешкой протягивает ей пластиковую бутылку, чтобы прополоскала рот.

Она вся желто-зеленая и тяжело дышит, вытирая пот со лба рваным кухонным полотенцем. Брэйден смотрит так, будто “я беременна” написано у Малии на лице.

- Съела кебаб на заправке, - она говорит раздраженно, и наемница-помощница в ответ пожимает плечами.

Оставшийся вечер она предсказуемо игнорирует звонки Скотта и спит в обнимку с унитазом. Утром приходит отец и подозрительно косится сначала на спящую в гостиной Брэйден, а затем и на мертвецки бледную Малию, но вопросов не задает.

Завтракают они в гробовой тишине. Вернее, все, кроме нее, потому что она бесцельно ковыряет вилкой жареный бекон и думает, что раковина ближе, чем мусорное ведро.

В обед заявляется МакКолл, и к этому времени Малия готова разорвать себе живот и залить его обезболивающим, потому что он отравляет ее. Скотт просит помочь и бескостным языком мелит избранную чушь, но ей на мораль его плевать. Даже когда он в своей привычной манере говорит о двух сердцебиениях с выбитым на лбу “ты можешь доверять мне, Малия”.

Она смотрит непривычно холодно:

“Последний и единственный, кому я доверилась, убежал к своей драгоценной банши, оставив внутри меня монстра. Веру переоценивают, Скотт”.

Но вместо этого:

- Скотт, иди домой. Я не могу помочь.

Она захлопывает дверь перед самым его носом и заходит в кухню с будничным:

- Что-нибудь узнала?

- Твоя мать собирается убить тебя, - Брэйден щелкает орехи, и взгляд у нее раздражающе-безразличный. - А ты собираешься убить своего ребенка. Стайлз сказал бы, что это семейное, ты так не думаешь?

Имя значимостью больно царапает где-то в груди. Малия сглатывает, но находится быстро, потому что слабой выглядеть не в ее правилах. Отвечает, что это не имеет значения, что Стайлз не имеет значения. Проще врать - так было всегда.

Брэйден, впрочем, не развивает. В меру понятливая, потому не удивительно, что уживается с Дереком.

Она уезжает после девяти, оставляя на подъездной дорожке клубы пыли и обещая вернуться. Между строк Малия читает банальное “не наделай глупостей, пока меня нет”. Тейт хмыкает совсем по-хейловски и, как в детстве, зачем-то перегибается через перила, но затем ее предсказуемо тошнит на идиотскую клумбу отца.

МакКолл вырастает возле точно по расписанию с тремя коробками пиццы и глуповатой улыбкой, но без своего коронного “ты в порядке?”.

- Решил узнать, как ты, - что ж, в моралистическом словаре альфы новая фраза.

- Нормально, - врет Малия и вытирает рот рукавом. Скотт брезгливо не морщится, и она уверена, что он бы и убрать помог, и отмыл, и постирал, если вдруг понадобится.

- Пришел поужинать, раз уж Брэйден здесь.

- Больше нет, уехала.

Разговор по-детски не клеится, и оба это чувствуют. Малия сдается первой и не слишком любезно предлагает Скотту войти.

Он неуклюже плюхается на стул в кухне и открывает пиццу, пододвигая к ней ближе. Она бы спросила, как дела у Стайлза, но ответ, очевидно, будет не тем, который хочет услышать. Оба не говорят о сверхъестественной трясине, и вечер почти претендует на звание нормального, но затем Скотт выдает:

- Ты можешь рассказать мне, Малия.

- О чем рассказать? - она спрашивает нарочито беспечно, но Скотт оборотень, Скотт истинный альфа, и он его слышит.

- Ребенок от Стайлза, верно?

Серьезно, МакКоллу медаль можно дать за сообразительность, но у них тут не церемония награждения.

- Это то, что никогда не станет ребенком, Скотт. Койоты съедают своих детей, - она выдыхает. И предпочитает не вспоминать, что разорвала на части шестилетнюю сестру.

========== убивает ==========

Комментарий к убивает

много Сталии, но это временно.

Тео эпизодический.

глава специально для ria push. (не знаю, чего ожидали, однако, надеюсь, не слишком плохо)

приятного прочтения :)

Скотт исчезает на две недели.

За это время Малия успевает спустить в слив восемьдесят учебных часов и по меньшей мере одиннадцать раз ругается с отцом, который вдруг заделывается в строгого папочку, читающего нотации вместо промаслившихся газет. Однажды он, не подумав, ляпает про Дом Айкена, и ей, чтобы только язык его через его же реберную клетку не пропустить, приходится спать на жухлой подстилке из листьев.

В ней сейчас койота больше, чем человека, потому что ржавый якорь тонет в сердце Лидии Мартин - не Малии. Она разрывает зубами кроваво-полосатые стейки и блюет в бумажный пакет, думая, что окончательно сдвинулась со своего оттраханного ума.

Пытается за себя цепляться, но не выходит: облезлый лабрадор отца так некстати встает на пути. Малия закапывает его, разодранного и мертвого, на заднем дворе, выцарапывая на камне нелепую кличку, и ни черта не понимает, потому что жалость быть должна, а ее нет.

Вечером врет отцу, что понятия, где собака, не имеет. А ночью пробирается к могиле и рыдает навзрыд, цепляясь пальцами за волосы, потому что не должна была, не сейчас, боже, не в этот раз.

У нее дыра вместо сердца. Дыра в форме Стайлза, с воспаленными краями и пластами дешевого скотча. Чтобы себя терять, время есть, потому что клетчатого мальчика давно уже лишилась.

Она сидит час, два. Желтый диск повисает в утренней дымке, как белье на веревках. Малия бы сорвала, порвала, затоптала старой подошвой, чтобы дня нового не видеть. Чтобы только без мыслей (я тебя никогда не оставлю).

Ты уже, Стайлз, - хочется выть, но горло молчанием царапает. Она ненавидит клетку, ненавидит фланелевые рубашки, потому что Стайлз, потому что о нем болит.

Она на себе ткань рвет. Треск такой, будто ломаются ветки. И кости.

Малия падает на колени, лицо в ладонях пряча. И плачет, захлебываясь почти. Если бы не отец, утонула и никто бы не нашел.

Он сжимает в объятиях и тащит в дом, ни черта не понимая, потому что его дочь во дворе по утрам не рыдает.

Малию от самой себя тошнит, серьезно, но знает, что все из-за него.

Монстр внутри душит слезами, и она бы рада отцу объяснить, но тот смотрит по-детски напугано, так, что врезать хочется.

Малия отталкивает Чарли и рычит почти, сверкая (не голубыми) глазами. Хочет бежать, сбежать, вот так, без рубашки, без себя-человека, но визг тормозов за окном буквально кричит, что идея идиотская.

Самообладание возвращается, когда выходит из дома. Учуяла даже за бетонными стенами:

Рэйкен.

- Какого черта ты делаешь здесь? - она припечатывает его к панельной стенке и смотрит, как бегают зрачки, а губы в усмешке кривятся, но дрожат.

- Что с тобой? - Малия спрашивает, потому что Тео перед ней до задницы странный. Весь неправильный, с изрешеченными красным белками и опаляющим дыханием.

- Рад видеть тебя, Малия, - говорит привычно, и сердце бьется ровно, но со скоростью в икс два.

Она толкает его с лестницы. Он предсказуемо не удерживается: на землю валится и улыбается безумно, вроде того конченного Марли с полосатой шапкой и хипповым фургоном - Стайлз говорил.

- Малия, - начинает он, облизывая окровавленные пальцы, и смеется нелепо, - есть подарок для тебя.

Поднимается в два счета и шепчет уже на ухо, проводя языком медленно и опускаясь к губам.

Зверь внутри стонет, тянется, цепляется за край черной футболки. Зверь, не Малия. Она успевает оттолкнуть раньше, чем совершает ошибку. Смотрит (теперь уже голубыми) и видит банку в руках.

- Что это? - круглые таблетки в ней отливают красным.

- Хватит одной, чтобы убить его, - и смеется.

Малия сглатывает.

Он понял, потому что слышит. Но они не поверят. Стайлз, стая. Никто. Теперь нет.

- Пошел к черту, Рэйкен, - почти выплевывает в лицо, оставляя на скуле хейловскую отметину. Сукин сын.

- Я нашел ее, Малия, - в ублюдочном наборе больше сотни ублюдочных улыбок. - Пустынную волчицу. И я пришел сказать, что она здесь.

она вернулась,

чтобы прикончить тварь внутри тебя.

========== слышит ==========

Комментарий к слышит

с каждым словом это становится все более странным.

Малия бежит.

От себя, Стайлза, матери, стаи, но не от того, что внутри.

Это в нее запечатано, скрыто за прутьями выжженных ребер и полосой из пепла (все Хейлы боятся огня).

Малия оставляет отцу записку, в которой просит не искать, и едет на север. Туда, где никто не попытается помочь. Ей не страшно, ей просто нужно выиграть время. Больше времени.

Она бежит от Волчицы, а Волчица бежит за ней - замкнутый круг, в которым нет места пятым колесам.

Ближе к Орегону начинаются дожди, и дворники противно скребут по залитому стеклу. Из вещей - куртка, фото с отцом и деньги в карманах.

Малия в день спит меньше двух часов, и едет, едет, не останавливаясь. К концу третьего в животе орудуют ножами. Прорывают кожу, копают острием, будто лопатами, разрывают ткани и связки органов. Малия съезжает на обочину и выскальзывает из машины, пополам сгибаясь прямо на грязной земле. Темнота вокруг, как задник в сверхмодном театральном спектакле - о таких говорила Лидия. Она не знает, почему все еще помнит это, ведь не важно совсем (не так, как Стайлз).

Малия скулит, как сбитая собака. Глаза вспыхивают сапфирами, но гаснут тлеющей луной. Ей плохо, и она понятия не имеет, что делать.

Щупальца дождя (спасибо, не смерти) забираются под куртку, рифленую подошву кед, касаются острых скул, оставляя прозрачные росчерки.

Малия знает, что поступает правильно, потому что морализм МакКолла корни пустил и в нее. Но замерзает, потому что насквозь промокла.

Она забирается на заднее сидение и включает печку, хотя бензин и без того практически на нуле. Дышит на руки, упираясь затылком в запотевшее стекло. И говорит, одними губами, но громко для тишины железной коробки:

- Тш.

Со сдвинутыми к переносице бровями, почти сурово - и все равно больно.

У него будут родинки под ребрами, ямочки и желание лезть везде и всюду. В два он засунет палец в розетку. В три, босой, попытается перепрыгнуть через раскаленные квадратики плиток. В четыре.

Это то, что никогда не станет ребенком, Скотт.

тварь.

койоты съедают своих детей.

она здесь.

твоя мать хочет убить тебя.

В пустоту поля бьет звуком гром. Малия просыпается, и сердце в груди отбивает чечетку. За стеклами вместе с туманом поднимается рассвет - слишком много времени потеряла, слишком мало осталось.

Останавливается в Мейвилле вечером, когда небо затягивают тучи с желтыми брюхами. Круглосуточный и, очевидно, единственный маркет неприветливо смотрит грязными стеклами глаз. Малия толкает дверь и понимает, что сил еле хватает даже на это (будто снова в Айкене).

Проходит мимо витрин, видя, как впали щеки. Она выглядит ужасно и знает, что не конец, что будет хуже, если переживет.

Малия не смотрит дальше застывшей стрелки на часах, потому что будущее - роскошь не для нее. Она теряет силу и теряет себя. Ту, которая хочет мстить, защищать, бороться.

которая хочет жить.

Края дыры в груди кровоточат чуть меньше, потому что ей все равно теперь, потому что она устала.

- Малия?

Она видит Криса, который вдруг оказывается рядом. В математике профан, но знает, что вероятность встречи была нулю равна.

Он не спрашивает, что делает здесь. Не говорит про мешки под глазами и искусанные до крови губы. Не смотрит удивленно. Просто обнимает и ведет на парковку, а после также просто усаживает на диван в крошечной белой квартирке с облупившейся краской на стенах.

У Малии сил нет, чтобы сопротивляться. (Вообще ничего нет).

Крис улыбается устало, наливает чай и садится напротив. Ждет, что сама все расскажет.

- Я беременна. От Стайлза. И мне придется убить вас, если скажете им, где я.

- Не скажу.

У него сердце бьется ровно: не лжет. И, кажется, не удивлен. Ничем абсолютно.

- Тебе надо поспать, Малия.

Крис протягивает плед и дарит улыбку, как маленькой девчонке. А затем уходит, и Малия слышит только, как хлопает входная дверь.

Она просыпается утром от звука шипящего масла и стука капель в окно. Но не помнит, как засыпала, хоть убейте.

- Что вы вчера подмешали в чай? - щетинится, как собака, застывая на пороге кухни.

- Ничего, - и опять говорит правду.

- Зачем помогаете мне?

- Потому что тебе нужна помощь.

Крис выкладывает яичницу на пластиковую тарелку и двигает к ней.

- Нет, не нужна, - она рычит, но все равно подходит ближе, хватая вилку.

- Ты не обязана доверять мне, Малия.

- Я и не доверяю.

Она смотрит исподлобья, и Крис убеждается в том, что она сама еще ребенок, и знает, что должен оградить и помочь, потому что не справится. И тогда он говорит:

- Если ты хочешь спасти друзей, постарайся для начала понять себя.

========== чувствует ==========

Его звонок перенаправлен в автоматическую систему голосовых сообщений.

“Привет, меня сейчас нет на месте.”

Звуковой сигнал.

“Это Стайлз. Каждый день я прихожу к твоему отцу, и мы вместе ждем. Прошел месяц. Что-то происходит, и я уверен, что только ты сможешь объяснить мне. Вернись, просто

возвращайся назад”.

//

Малия с Арджентом в пыльной квартирке живет тридцать три дня и все это время понимает себя. Она пытается понять, но ничего, правда, не выходит. Они вместе спят на диване и переходят на “ты”, и это единственное, что ясно, что вроде как не меняется и меняться не планирует.

Но теперь она чувствует, как он растет, как прогрызает себе путь волчьими зубами, которых быть не может. И видит распухший живот, растянувшийся, будто шар, и скрывает его за арджентовскими футболками. Не такой большой, как говорят, но круглый и нелепый, ужасно нелепый.

Крис называет его нескладным “ребенок”, и Малия скалится по-волчьи, чтобы он заткнулся. Между ними пропасть в тридцать лет, но он не строит из себя папочку, а она не вешается на шею, поэтому как-то живут, и обоих это устраивает.

Его люди передают, что видели Волчицу на границе с Мексикой, и в запасе остается времени больше, чем изначально, чем в принципе требовалось, поэтому стремление убить в подкорке заседает маниакальным и нездоровым почти. Крис ее не осуждает, но у него взгляд всякий раз, когда об этом, устало-досадливый.

Ее по-прежнему и без изменений тошнит, и Арджент утрами/днями/ночами подставляет ведро, как должное, - это вроде немого соглашения. А еще она впервые улыбается. И говорит обычное, но для них важное: