Читаем Ошибка или судьба? онлайн бесплатно

Пролог

Первое, что я поняла, открыв глаза — моя голова сейчас взорвётся.

Второе — я не дома.

Третье — лучше бы я умерла на втором пункте и не доживала до третьего.

Я лежала на широкой кровати посреди незнакомого номера, уткнувшись щекой в прохладную подушку, и минуту просто не шевелилась, пытаясь уговорить реальность оказаться не реальностью, а наказанием за переедание сырной нарезкой на корпоративе.

Но реальность была упрямая.

Она пахла мужским парфюмом, хрустящими простынями, прохладным кондиционером и чем-то ещё — слишком телесным, слишком жарким, слишком вчерашним.

Я зажмурилась и медленно натянула на себя одеяло выше, как будто оно могло защитить меня не от сквозняка, а от собственных решений.

Сквозь ресницы в глаза лезло утро.

Светлое.

Наглое.

Жестокое.

Сколько времени?

Я повернула голову к тумбочке.

Половина восьмого.

Половина восьмого утра после летнего корпоратива компании «Воронцов Групп», который проходил в загородном клубе на берегу озера и, судя по моему нынешнему состоянию, закончился для меня не корпоративом, а уголовным делом против здравого смысла.

Я резко села.

И тут же простонала сквозь зубы.

Тело отозвалось сразу всё.

Бёдра тянуло.

Кожа на шее горела.

Губы саднило.

Внизу живота сладко и мучительно пульсировало так, что даже самой невинной девушке на свете стало бы ясно: ночью я занималась не саморазвитием.

— О нет, — прохрипела я.

Голос звучал чужим.

Я опустила взгляд.

Я была голая.

Совсем.

Не «платье задралось», не «что-то расстегнулось», а полностью, целиком, во всей своей женской катастрофе.

На ключице темнел след поцелуя.

На бедре — отпечаток чьих-то пальцев.

Внутри меня ещё жило это слишком честное, слишком яркое послевкусие мужчины.

Не абстрактного мужчины.

Моего.

Вчерашнего.

Ночного.

Незнакомого.

У меня к горлу подкатила паника.

Я не девочка из монастыря и в целом прекрасно понимала, как устроена взрослая жизнь, но одно дело — понимать теоретически, а другое — проснуться после корпоратива в чужом люксе, без трусов, без памяти и, по ощущениям, без остатков гордости.

Память, зараза, не спешила на помощь.

Она подкидывала только обрывки.

Музыка.

Подсвеченный бассейн.

Тёплый ветер, пахнущий водой и яблонями.

Смех.

Чей-то бокал у меня в руке.

Я на сцене. Или рядом со сценой.

Почему-то босиком.

Потом его ладонь на моей талии.

Большая. Горячая. Уверенная.

Тяжёлый низкий голос у самого уха:

— Осторожнее.

Я смеюсь.

Господи, я смеюсь ему в лицо.

— А то что?

А потом…

Потом поцелуй.

Такой, после которого у меня будто выбили все кости и оставили одно сплошное нервное окончание.

Я резко открыла глаза и судорожно вдохнула.

Нет.

Нет-нет-нет.

Не надо.

Не надо больше памяти, если она собирается приходить такими дозами.

Я огляделась.

Номер был дорогой. Очень.

Гостиная зона, панорамные окна, рубашка на спинке кресла, мужские часы на журнальном столике, тёмный пиджак на полу у дивана.

Мужчины рядом не было.

Только примятая простыня рядом.

Вмятина на второй подушке.

Стакан воды.

И короткая записка, прижатая к столешнице тяжёлой ручкой.

Я потянулась к ней, как к приговору.

«Выпей воды. Таблетки в ванной. Карту оставь на ресепшене».

И всё.

Ни имени.

Ни номера.

Ни «доброе утро».

Ни «ты была великолепна», раз уж моё тело и без записки знало, что ночь была... не рядовая.

У меня вспыхнули щёки.

От стыда.

От злости.

От чего-то ещё, куда хуже.

Потому что, если честно, мне не было мерзко.

Вот в чём был настоящий ужас.

Мне должно было быть мерзко.

Должно было тошнить не только от похмелья, но и от самой себя.

Я должна была проклинать вчерашнюю ночь и мужчину, с которым её провела.

А вместо этого моё предательское тело помнило его так, будто хотело ещё.

Как он целовал.

Как держал.

Как шептал что-то глухо и хрипло.

Как я сама тянулась к нему, будто знала, что делаю.

— Боже… — простонала я, зажимая глаза. — Полина, какая же ты дура.

Меня звали Полина Белова. Мне двадцать пять. Я работала координатором специальных проектов в компании, где половина людей мечтала о повышении, а вторая половина — пережить понедельник.

Я была ответственной.

Собранной.

Нормальной.

До вчерашнего вечера.

А теперь сидела в чужом номере со следами чужих рук на коже и не могла вспомнить даже лица мужчины, с которым провела ночь.

Я сползла с кровати и зашипела.

Колени подрагивали.

Мышцы ныли так, будто ночью мной пользовались со вкусом и полной самоотдачей.

Платье нашлось у кресла.

Бретелька порвана.

Один босоножка — под столом.

Второй — у входа.

Сумочка — на барной стойке.

Телефон — слава богу — тоже.

Трусиков я не нашла.

Вот тут захотелось сесть прямо на пол и тихо завыть.

Потому что если где-то в этой комнате до сих пор валялось моё бельё, значит, эта ночь не просто была.

Она была с размахом.

Я схватила телефон.

Экран встретил меня шестью пропущенными от Аси, одной от мамы и четырьмя сообщениями в общий рабочий чат, где уже кто-то делился фотографиями с корпоратива.

Меня чуть не вывернуло.

Только не это.

Только не фото.

Вдруг там есть я?

Вдруг есть он?

Вдруг кто-то всё видел?

Я открыла галерею чата дрожащими пальцами.

Танцы.

Тосты.

Сцена.

Бассейн.

Фейерверк.

Отдел продаж в неадеквате.

Финансовый в обнимку с ведущим.

Маркетинг поёт в караоке.

Меня нигде.

Слава тебе, господи.

Но легче не стало.

Потому что в самом низу галереи висел снимок, сделанный уже ночью.

Я у бара.

Смеюсь.

Волосы растрепались.

Губы яркие.

Щёки горят.

И рядом — мужская рука на моей талии.

Только рука.

Самого мужчины в кадр не захватили.

Но от одного вида этих длинных сильных пальцев у меня внутри всё напряглось.

Это был он.

Мужчина из этой ночи.

Судя по фото, до номера мы ещё были среди людей.

Значит, нас могли видеть.

Значит, можно узнать, с кем я ушла.

Эта мысль немного меня спасла.

Не всё потеряно.

Не совсем.

Я не обязана жить с этим как с тайной, выжженной на коже.

Я выясню.

Обязательно.

Кто он.

Почему я не помню его лица.

И почему, чёрт возьми, одно воспоминание о его голосе делает со мной такие вещи, что мне хочется одновременно спрятаться и снова оказаться в его руках.

Я оделась, кое-как умылась, выпила таблетку из ванной, не глядя в зеркало дольше необходимого, и уже у двери обернулась.

Мужские часы всё ещё лежали на столике.

Тяжёлые.

Дорогие.

С тёмным ремешком.

Я подошла ближе, прикусив губу.

Забрать?

Оставить?

Если заберу, это будет кража.

Если оставлю — потеряю хоть какую-то улику.

Пальцы уже почти коснулись ремешка, когда в коридоре послышались шаги.

Я отпрыгнула так, будто обожглась.

Нет.

Хватит.

Мне нужно убираться отсюда, пока судьба не решила добить меня прямой встречей с ним.

Я вылетела из номера, прижимая к груди сумку и туфли, и почти бегом понеслась к лифту.

Утро было уже живым.

Коридоры клуба наполнялись людьми.

Сотрудники, официанты, кто-то из гостей.

Каждый взгляд казался мне подозрительным.

На ресепшене дежурно улыбались.

Я сунула карту-ключ и почти не слышала, что мне говорят.

А потом, выходя на улицу, услышала:

— Полина?

Я вздрогнула.

У фонтана стояли двое из отдела продаж и региональный менеджер Артём Лисовский.

Высокий.

Светловолосый.

Уверенный.

Из тех мужчин, которые знают, что нравятся женщинам.

И в этот момент я почему-то очень ясно заметила у него на руке тяжёлые часы с тёмным ремешком.

Точно такие же?..

Или мне уже мерещится?

Лисовский прищурился, глядя на моё смятое платье, босоножки в руке и очевидно неутренний вид.

Улыбнулся.

Медленно.

— Ты, похоже, отлично провела ночь.

Меня обдало жаром с ног до головы.

— Не твоё дело, — отрезала я и пошла мимо так быстро, как только могла.

Но внутри уже заворочалась новая мысль.

А вдруг он?

Высокий.

С красивыми руками.

С такими же часами.

И он здесь. С утра. После корпоратива.

Я шла по парковке, чувствуя себя героиней дешёвой мелодрамы и собственного позора, и ещё не знала, что в понедельник меня ждёт удар куда больнее, чем это утро.

Потому что одно дело — не помнить, с кем ты провела ночь.

И совсем другое — сесть напротив собственного босса, чтобы услышать от него приговор, после которого вся моя жизнь полетит к чёрту.

Глава 1

В понедельник офис пах кофе, кондиционером и сплетнями.

И это было худшее сочетание из возможных.

Я почувствовала его ещё в лифте.

Потом — в коридоре.

Потом — у своего стола.

Люди смотрели.

Не в упор.

Нет.

Слишком воспитанные для этого.

Но косились.

Замолкали, когда я проходила мимо.

Обменивались быстрыми взглядами.

Кто-то даже улыбался слишком понимающе.

Значит, всё-таки видели.

Хотя бы часть.

Хотя бы то, что я с кем-то ушла.

Мне хотелось взять отпуск на три года и переждать его под одеялом.

Но вместо этого я села за рабочий стол, включила компьютер и сделала вид, что у меня вообще-то важнейшая деловая переписка, а не катастрофа в личной жизни, масштаб которой я до сих пор не могла оценить без дрожи.

Телефон тут же завибрировал.

Ася.

Жива?

Я набрала коротко:

Физически — да. Морально — нет.

Ответ прилетел моментально.

Встречаемся на кухне через 3 минуты. Я требую все подробности.

Я вздохнула.

Если кто и мог пережить мою драму с правильным уровнем сочувствия и издевательства, так это Ася.

Мы дружили второй год.

Она работала в маркетинге.

Была замужем, яркая, шумная, опасно наблюдательная и считала, что женщины обязаны либо красиво жить, либо хотя бы красиво страдать.

Сейчас у меня, судя по всему, получалось второе.

На кухне она уже ждала меня с двумя кружками кофе и выражением лица человека, которому сейчас расскажут лучшую историю месяца.

— Ну? — зашептала она, едва я закрыла дверь. — С кем? Где? Как? Почему ты не брала трубку? Почему у тебя вид грешницы после отпуска? И почему, мать твою, ты светишься так, будто тебя не просто утащили в номер, а качественно влюбили в жизнь?

— Не ори, — простонала я, опускаясь на стул. — И не формулируй так метко, мне больно.

Ася замерла.

— Только не говори, что ты ничего не помнишь.

Я закрыла лицо ладонями.

— Я ничего не помню.

— Полина!

— Не полностью. Отрывками. Музыка, бар, бассейн, поцелуй, номер... всё. Дальше туман и позор.

Ася уставилась на меня так, будто я призналась в преступлении против женской солидарности.

— То есть ты реально провела ночь с мужчиной и не знаешь, с кем именно?

— Да.

— Это одновременно ужасно и... очень горячо.

— Спасибо, утешила.

— Нет, серьёзно. Так, подожди. Ты в порядке? Всё было по обоюдному?

Я кивнула.

Это я чувствовала.

Вот странно: лицо не помнила, а ощущение — да.

Не было страха.

Не было насилия.

Не было мерзости.

Было слишком много желания.

Слишком много ответного огня.

Слишком много меня самой в этом.

— Всё было... — я осеклась, чувствуя, как вспыхивают щёки. — Добровольно.

— Слава богу, — выдохнула Ася. — Тогда без паники. Мы его найдём.

— Мы?

— Конечно мы. Ты без меня тут такого нароешь, что потом выйдешь замуж за охранника, потому что у него тоже был ремень и низкий голос.

Я фыркнула.

— У меня уже есть первый кандидат.

— Да ладно! Кто?

— Артём Лисовский.

Брови Аси взлетели.

— Региональный красавчик? Ого. Почему?

— Высокий. Уверенный. Был там с утра. И часы у него... похожие.

— На что похожие?

Я замялась.

— Кажется, у мужчины в номере были дорогие часы с тёмным ремешком.

— Кажется?

— Я плохо помню. Но да. И ещё... рука на фото у бара. Похожа на его.

Ася прищурилась.

— Это уже что-то. А ещё?

Я прикусила губу.

— Голос низкий. И парфюм какой-то... тёмный. Древесный.

— Полина, половина мужиков с деньгами пахнет одинаково: власть, дуб и кредитная нагрузка.

— Очень ценное замечание.

— Я же не спорю. Ладно. Лисовский так Лисовский. Будем проверять.

Я медленно кивнула.

Потому что мне отчаянно нужна была версия.

Любая.

Хоть какая-то опора.

Хоть мысль, что мужчина той ночи — реальный человек, которого можно вспомнить, а не бесформенный соблазн, оставивший меня с ломотой в теле и короткой запиской.

А потом дверь кухни открылась, и всё внутри меня мгновенно собралось в тугой узел.

Вошёл Андрей Воронцов.

Мой босс.

Мужчина, которого я терпеть не могла в лучшие дни и боялась убить в худшие.

Высокий.

В идеально сидящем тёмном костюме.

С лицом человека, который родился сразу взрослым, раздражённым и с готовым планом оптимизации мира.

За его спиной воздух всегда будто становился холоднее.

А может, это у меня уже выработался рефлекс.

Он окинул нас взглядом.

Коротко.

Точно.

На секунду задержался на мне.

И почему-то именно в этот момент я снова очень остро вспомнила мужскую ладонь у себя на талии.

Не его.

Вообще не его.

Просто мужчину.

Но сердце почему-то сбилось именно рядом с Воронцовым.

— Доброе утро, — сказал он спокойно.

— Доброе, Андрей Сергеевич, — почти хором ответили мы.

Его взгляд скользнул по моей кружке, потом по Асе, потом снова остановился на мне.

— Белова, ко мне. Через десять минут.

У меня внутри всё оборвалось.

Вот и всё.

Началось.

Я кивнула.

Он вышел.

Дверь закрылась.

Ася выдохнула так, будто всё это время не дышала.

— У меня плохое предчувствие.

— У меня тоже.

— Думаешь, из-за корпоратива?

— Думаю, из-за всего сразу.

Я вернулась к своему столу как на расстрел.

Последний час я пыталась не думать о двух вещах:

о неизвестном мужчине

и о том, как именно Воронцов меня добьёт.

Потому что на корпоративе я тоже успела отличиться.

Не только исчезнуть ночью.

Я ещё и напилась до той стадии, когда человеку кажется, что честность — его главная суперсила.

На сцену меня вытащил ведущий.

Что-то про шуточную номинацию.

Что-то про самого страшного человека компании.

Что-то про «скажите первое, что приходит в голову».

И я сказала.

Публично.

В микрофон.

На весь зал.

Что Андрей Воронцов — это человек, рядом с которым умирают даже комнатные растения.

Что в его кабинете, вероятно, плачут стены.

Что если бы он был погодой, это был бы ледяной дождь с отчётом по KPI.

Тогда все ржали.

Сейчас мне хотелось ржать только над собственной могилой.

Через десять минут я постучала в кабинет генерального.

— Войдите.

Его кабинет был ровно таким же, как он сам:

дорогим,

безупречным,

холодным

и не допускающим хаоса.

Воронцов сидел за столом и просматривал документы. Когда я вошла, он не сразу поднял голову. Это была его любимая манера — заставить человека постоять под грузом чужого времени.

Ненавижу.

— Садитесь, Полина Олеговна.

Я села.

Пальцы пришлось сцепить в замок, чтобы не выдать дрожь.

— Полагаю, вы понимаете, почему здесь.

Я сглотнула.

— Из-за субботы?

Он поднял глаза.

Синие.

Холодные.

Слишком спокойные.

— А у нас есть другие причины?

Вот именно эта его манера убивала меня сильнее всего.

Ни крика.

Ни хамства.

Ни театра.

Просто взгляд, от которого ты сам начинаешь чувствовать себя мелкой, шумной и плохо организованной проблемой.

— Я хочу извиниться, — сказала я ровно.

— За что именно?

Господи.

— За поведение на корпоративе.

— Размыто.

— За публичные высказывания в ваш адрес.

— Какие именно?

Я стиснула зубы.

— Андрей Сергеевич...

— Нет, мне правда интересно. Освежите память. Про ледяной дождь я ещё помню. Про умирающие растения тоже. Было что-то ещё о том, что под моим столом, вероятно, хранятся души бывших сотрудников.

Щёки вспыхнули так, что мне стало физически больно.

— Мне очень жаль.

Он молчал несколько секунд.

Потом отложил ручку.

— Допустим.

Я моргнула.

Допустим?

Вот так просто?

Я уже почти выдохнула с облегчением, когда он продолжил:

— Увольнять я вас не собираюсь.

Сердце ударилось о рёбра и отскочило обратно.

Слава богу.

Но, как оказалось, радовалась я рано.

— Однако с сегодняшнего дня вы переходите в прямое подчинение мне.

У меня даже губы приоткрылись.

— Что?

— С сегодняшнего дня вы — моя личная помощница.

Я смотрела на него, не понимая ни слова.

— Простите?