Читаем Осада онлайн бесплатно

Annotation

Опубликовано в журнале Звезда, номер 1, 2002

От автора

comments

1

От автора

Документальное повествование

Посвящается Андрюше

В этой документальной повести все, вплоть до мелких деталей, достоверно. Вымысел — только имя главного действующего лица. Теплов — герой моего неопубликованного романа, и все, что пережито мной, я отдал ему в одной из глав.

В декабре 1991 года я, в качестве специального и парламентского корреспондента журнала «Аврора», вылетел в очередную командировку на Кавказ для встречи с недавно избранным президентом Чечни Дудаевым и председателем Верховного Совета Северной Осетии Галазовым. Помимо этого, я должен был отправиться на территорию сопредельного государства, то есть суверенной Грузии, для проверки письма, полученного редакцией из Цхинвали, столицы Южной Осетии. Еще весной из этого региона приходили тревожные сообщения о начавшейся между грузинами и осетинами гражданской войне, которую комментаторы дипломатично называли «вооруженным конфликтом». Житель Цхинвали, взывая к ленинградцам о помощи, с болью рассказывал, что из себя представляет «конфликт». Его письмо вызвало в редакции шок, и решено было послать туда корреспондента. Это было в таком недавнем и таком далеком 1991-м. С тех пор понятие «межнациональный конфликт» не раз вторгалось в нашу жизнь, и урок, полученный мною в той командировке, заставляет оценивать такие события по-иному, чем раньше.

Из Джавы Василий Теплов ехал в «Икарусе» с зашторенными окнами под охраной БТРа^{1}. Начальник райотдела милиции объяснил ему, что все Рокское ущелье населено осетинами и находится под их контролем, но за Джавой дорога на Цхинвали проходит через четыре грузинских села, а там осетинские машины расстреливают. Накануне, взяв интервью у Галазова, Теплов спросил, нельзя ли ему попасть на территорию соседей. Глава Северной Осетии вызвал к себе генерала, министра внутренних дел республики, и утром следующего дня Теплов в сопровождении капитана и сержанта уже ехал на милицейском «уазике» по направлению к Транскавказской автомагистрали, или проще — Транскаму.

Милиционеры оказались словоохотливыми, всю дорогу расспрашивали о Ленинграде, упорно называя город именно так, хоть и знали о переименовании его в Петербург, и сравнивали ленинградскую блокаду с цхинвальской.

— У наших тоже Дорога Жизни есть, — рассказывал капитан, — через горы. В Джаву приходят обмороженными. С детьми, с женами идут. А что делать — жить все хотят.

На посту ГАИ машина остановилась. Капитан ушел в дежурку, но скоро вернулся, неся в руках автомат и подсумок. За постом дорога начала медленный подъем вдоль склона ущелья, на дне которого пенила волны река.

— Уран здесь добываем, — сказал капитан, указывая на штольню в противоположном склоне.

Теплов проводил любопытным взглядом черный отверстый зев круглого тоннеля, быстро проплывший мимо. Временами горы немного раздвигались, создавая крошечные отлогие пространства для селений. В других местах дома карабкались по склону, вызывая в памяти птичьи гнезда на отвесных кручах. Каменистые тропинки сбегали к шоссе, по ним спускались с портфелями и ранцами в поселковую школу дети. Иногда узкие дороги ответвлялись от шоссе и круто уходили в горы. Отара овец преградила путь машине, вынудив остановиться. Громадные лохматые собаки яростно кинулись на «уазик». Двое чабанов в бараньих шапках и бурках, размерами под стать своим овчаркам, неторопливо прошествовали мимо, закинув руки на палки, лежавшие на плечах. Они сдержанно кивнули в ответ на приветствие милиционеров. И снова гудение машины заменило собой отсутствующие звуки — вокруг лежала тишина.

На небольшой площадке у дороги Теплов заметил несколько машин и группу людей возле обломка скалы, размером с легковой автомобиль. На камне сидели три человека в косматых шапках. «Уазик» затормозил, милиционеры вышли, и Теплов поспешил следом. Перед сидевшими на камне стояла большая консервная банка, милиционеры бросили в нее по монете.

— И ты брось, — сказал Теплову капитан, — все равно сколько.

В машине Теплов спросил, что все это значит.

— Горцы, — сказал капитан так, словно одного этого было достаточно; но, помедлив, все же добавил: — Собирают деньги, покупают на них барана и на этом камне приносят его в жертву своим богам.

Чем выше поднимались, тем реже встречалось человеческое жилье, и наконец лишь горы, уходившие вниз — в пропасть и вверх — в небо, остались вокруг. Склоны их здесь уже были выбелены снегом. На подъездах к Рокскому перевалу начали попадаться зенитки, они стояли у самого обрыва и целились в сверкающие вершины. Около одной из пушек «уазик» остановился. Сразу же к машине подошел какой-то человек, должно быть, артиллерист. На вопрос капитана, как дела, он ответил раздраженно и кивнул в сторону массивных снежных козырьков, нависших над ущельем:

— Сам видишь. Здесь мы справимся, а дальше стрелять не из чего, пушки увезли.

— Кто? — спросил капитан, впрочем, без особого волнения.

— Ребята с юга, вчера две штуки забрали.

Капитан вышел из машины:

— Ладно, пошли, обмозгуем, что делать.

Они вдвоем направились вверх по дороге, на ходу разглядывая снежную макушку ближайшей горы. Сержант-водитель опустил голову на руль и, казалось, задремал, но вдруг спросил:

— У тебя «Беломор» ленинградский?

Теплов протянул ему пачку. Закурили. Водитель открыл форточку и выпустил дым в морозный воздух. Сизая струя изогнулась, словно бумажная лента, и улетела вертикально вверх.

— Из-за чего началась война? — спросил Теплов.

Сержант ответил не сразу. Он еще разок затянулся и проводил взглядом следующую дымную свечку.

— Не хотят от России отделяться, — сказал наконец он. — Гамсахурдиа объявил Грузию отдельным государством, а в Южной Осетии не согласились, решили к нам присоединяться.

Теплов подождал, думая, что сержант еще что-нибудь скажет, но тот замолчал. Теплов опять спросил:

— А вы это присоединение как, приветствуете?

Реакция была вялая: сержант пробормотал что-то вроде «конечно», но при этом пожал плечами. Теплов удивился:

— Но это же ваши братья, — с упором на «братья» сказал он.

В этот раз сержант произнес «конечно» четко и поспешно. 3атем помолчал и добавил:

— Братья-то братья, но такие деньги лупят во Владикавказе за свои яблоки — без штанов уйдешь.

Рокский перевал охраняли БТРы с эмблемой МВД СССР на броне. Владикавказских милиционеров здесь хорошо знали: офицеры здоровались с капитаном по-приятельски, о чем-то разговаривали, смеялись. Когда выехали из тоннеля, сцена повторилась: там стояли такие же БТРы и такие же солдаты грелись у костра.

— Вот и переехали границу, — сказал капитан грустно, — теперь это чужое государство.

Милиционеры вели себя здесь так же, как и по ту сторону от перевала: машина тормозила у редких селений, капитан здоровался с местными жителями, как с хорошими знакомыми, выслушивал то ли жалобы, то ли просьбы. У сошедшего на дорогу оползня пришлось задержаться в ожидании, когда небольшой тракторок с бульдозером очистит полосу. К «уазику» подошел человек в плаще и резиновых сапогах, должно быть, дорожный мастер. Капитан из машины выходить не стал: дорогу покрывал слой жирной, лоснящейся под солнцем грязи.

— Опять? — спросил капитан, открывая дверку навстречу мастеру.

Тот горестно махнул рукой и сказал:

— Прислал бы трактор помощнее, не справляемся.

Капитан пообещал, а затем спросил:

— Пушки-то как прошли?

— Успели проскочить, гора ночью сползла.

Когда поехали дальше, капитан, словно бы прочитав мысли Теплова, сказал, не поворачивая к нему головы:

— Если не мы, пропадут они совсем: Тбилиси ничего не хочет делать. В мае такое сильное землетрясение было, в Джаве люди до сих пор в палатках живут, все дома разрушило. Грузины свои села уже восстановили, а в осетинские ни одной доски не прислали.

«А ведь они разговаривали по-русски, — вдруг ни с того ни с сего подумал Теплов, — странно: капитан осетин, и мастер из местных. Почему по-русски?»

В Джаве, состоявшей из груд кирпича вперемешку с ломаными досками, Теплов был с рук на руки передан начальнику райотдела милиции. Расставаясь, капитан сказал Теплову:

— Ждем вашу передачу. Постарайтесь, чтоб всю правду!

Теплов решился огорчить его:

— Наша радиостанция только на Северо-Запад вещает, вы не услышите.

— Вот и хорошо, — неожиданно одобрил капитан, забираясь в машину, — пусть ленинградцы слушают про наши беды. А нам-то зачем, мы и так знаем.

…Районное управление внутренних дел помещалось в двух вагончиках без колес, поставленных прямо на землю. Один вагончик занимал начальник, здесь был и кабинет его, и дом — в углу стояла заправленная армейская коечка. Познакомившись с гостем, хозяин налил водой алюминиевый электрический чайник и вставил вилку в розетку.

— Скоро закипит, — сказал он, пододвигая Теплову стул.

Затем достал с нижней полки канцелярского шкафа хлеб, сахар и банку тушенки. Намазав бутерброды, аккуратно, как это обычно делают холостяки, разложил их на тарелке. Затем он сурово посмотрел на чайник. Этот человек вообще на все смотрел сурово, но беззлобно. Вода закипать не собиралась. Тогда начальник сказал Теплову:

— Закипит — выдерните. — И ушел.

Он вернулся, когда чайник уже вновь остыл.

— Рация у меня села, — буркнул хозяин, ставя чайник заново, — пришлось ждать, когда в кэгэбэ освободится. Вызвал для вас б?тэр^I из Цхинвали. Сказал им, что генерал Кантемиров лично распорядился, так что быстро пришлют.

Теплову стало неловко, как бывает неловко человеку, осознавшему, что его принимают не за того. Несколько минут провели в молчании, по очереди взглядывая на чайник. Первым не выдержал Теплов:

— У нас про вашу войну рассказывают страшные вещи. Неужели и правда грузины так зверствуют?

Начальник не ответил. Он посмотрел Теплову в глаза, словно пытался удостовериться, что гостя действительно интересует то, о чем он спросил, потом опустил голову и, казалось, задумался о своем. Внезапно крышка на чайнике требовательно забренчала, выпуская из-под себя струи пара. Начальник вытащил вилку из розетки, неторопливо заварил чай, разлил его по кружкам и, протянув одну из них Теплову, неожиданно заговорил:

— На свете не было двух таких дружных народов, как мы с грузинами. И кто здесь грузин, кто осетин? Кругом поглядеть — отец грузин, мать осетинка, или наоборот. И что произошло? Как такое могло произойти? Ну подумаешь, Гамсахурдиа с речью выступил. Мало, что ли, до него таких выступающих было? Почему в этот раз люди озлобились? Почему стали глядеть, кто тут грузин, кто осетин? Почему начались митинги, у грузин свои, у осетин свои? Сотни лет жили душа в душу. Что же получается — один человек может разрушить то, что столетиями народы собирали и складывали? Разве такое может быть?

Теплов ничего не успел ответить: издалека донесся характерный звук спаренных моторов.

— Бэoэр, — сказал начальник, поднимаясь со стула, — не тот, ваш с другой стороны должен быть.

Он поспешил на улицу. Теплов кинулся следом. По шоссе от Рокского ущелья двигался БТР. За ним осторожно, словно нащупывая передними колесами дорогу, катился интуристовский «Икарус» с наглухо зашторенными окнами. Начальник пропустил бронемашину, а перед автобусом поднял руку. «Икарус» мягко затормозил у самых его ног, дверь с шипением отъехала в сторону, и шофер вопросительно посмотрел на человека в милицейской фуражке. Теплов отметил про себя его напряженное лицо. Начальник представился, а затем спросил:

— Кого везешь?

Шофер оглянулся за спину. Из сумеречного нутра автобуса вышел тучный седовласый мужчина в форме полковника милиции.

— Смена сога, — сказал он, — что случилось?

— Все в порядке, товарищ полковник, — успокоил его начальник. — Передайте бэтэру — около рощи пусть ребята на броню сядут. Вчера оттуда стреляли.

Полковник сказал:

— Они знают. Еще что-нибудь?

— Журналиста захватите, Кантемиров прислал.

На это полковник ничего говорить не стал, молча кивнул и вернулся в салон. Начальник протянул Теплову руку и впервые за вечер улыбнулся.

— Ну, счастливо, — сказал он, — за Джавой наша территория заканчивается, дальше — грузинские села. В автобусе возле окна не садитесь. Если стрелять начнут, падайте на пол. — И неожиданно добавил: — Спасибо вам!

Теплов удивился:

— За что?

— Жизнью ради нас рискуете.

Цхинвальская гостиница «Интурист» выходила фасадом на небольшую круглую площадь в центре города. Гостиница была заполнена военными — видимо, ее приспособили под офицерское общежитие. Тем не менее Теплова безропотно разместили и даже выделили отдельный номер. Оставив там сумку, Теплов пошел представляться командиру опергруппы МВД.

Войсковой опергруппой командовал полковник внутренней службы по имени Виталий Олегович — так назвался он Теплову, внимательно прочитав его служебное и командировочное удостоверения.

— Понадобится помощь — обращайтесь, — сказал полковник, возвращая документы.

— Так я бы уже и хотел обратиться, — быстро ответил Теплов, — мне с обстановкой нужно познакомиться, нельзя ли с вашими людьми поездить по округе?

В этот момент дверь в комнату отворилась, и через порог перешагнул молодой человек в полевой форме, сбитой на затылок фуражке и с десантным автоматом, висевшим на плече стволом вниз. Одна рука молодого человека была засунута в карман штанов, другая лежала на ручке двери. Увидев штатского, молодой человек мгновенно вынул руку из кармана, прикрыл дверь и только потом спросил:

— Разрешите, товарищ полковник?

Полковник ответил с ворчливыми интонациями в голосе:

— Присутствуйте. Ну что, можно ехать?

Он со вздохом поднялся из-за стола и взял в руки «дембельскую» фуражку. Одеваться полковнику не требовалось: он сидел в зимней офицерской куртке с меховым воротником. В штабе было так же, как на улице — чуть выше нуля.

— Познакомься с журналистом, — сказал полковник, — будешь ему трое суток родной матерью.

Затем, поворачиваясь к Теплову, спросил утверждающим тоном:

— Ведь трех дней хватит? — И, не ожидая ответа, продолжил: — Вы с обстановкой хотели познакомиться, я на переговоры с грузинской стороной еду, если хотите…

Выражение лица Теплова было красноречивее слов.

В машине полковник вкратце рассказал Теплову, в чем состоит предмет встречи. Переговоры ожидались тяжелые, так как обстановка в районе изменилась: за неделю до приезда Теплова к Цхинвали подошли из Тбилиси и Кутаиси два свежих батальона национальных гвардейцев. В тот же день кончилось затишье, город вновь начали обстреливать и похищать жителей.