Читаем Орловский и ВЧК онлайн бесплатно

Декабрьским вечером 1918 года петроградский резидент белой разведки Орловский, сжимая рукоятку кольта в кармане длиннополой шубы, стоял на площадке четвертого этажа дома невдалеке от Сергиевской улицы с агентом Мотелем. Поглядывая вокруг, резидент пытался держать в обзоре колодец двора за разбитым, вымороженным окном подъезда и дно лестничного пролета перед собой.

На случайное здесь место встречи Мотель вызвал Орловского запиской ему на службу через посыльного беспризорника. Резидент, законспирировано трудившийся в Комиссариате юстиции на высоком советском посту, по этому отчаянному способу связи понял, что один из его лучших агентов находится на грани гибели.

Немудрено — в отместку за летние убийства в Петрограде комиссара по делам печати, агитации и пропаганды Володарского, председателя ПетроЧеКи Урицкого и ранение в Москве Ленина Совнарком 5 сентября 1918 года издал декрет о красном терроре. Хозяин Петрограда Зиновьев заявил: «Вы, буржуазия, убиваете отдельных личностей, а мы убиваем целые классы». Декрет дал ВЧК право арестовывать, заключать в концлагерь и расстреливать всех «прикосновенных к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам».

Как в кровавой сумятице до сих пор уцелел Самуил Ефимович Мотель, принадлежавший к левому крылу эсеровской партии, бывший председатель следственной комиссии при петроградской тюрьме «Кресты»? Прайда, он исчез во время июльского мятежа левых эсеров, и после его подавления не давал о себе знать Орловскому, известному ему под комиссарским именем Бронислав Иванович Орлинский.

Предполагая, что Могель в панике почти наверняка ведет за собой «хвост», Орловский на встречу с ним загримировался и переоделся в енотовую шубу вместо обычной шинели, надвинул до бровей бобровую боярку, хотя обычно в холода обходился офицерской папахой.

Резидент, которого в почти неосвещенном, выстуженном подъезде жарко грел мех, сочувственно рассматривал Мотеля, когда-то толстяка, обладателя смоляной шапки волос, едва ли не проволочной на вид — столь массивно и блестяще она короновала пышущего здоровьем великана. Теперь его шевелюра свалявшимися клоками торчала из-под нелепого треуха. Похудевший Самуил Ефимович словно и ростом сдал, или так казалось, потому что согнулись плечи в ветхом пальто, по-бабьи обмотанные под воротник рваной шалью.

От ледяного ветерка из разбитого окна агент ежился и натужно кашлял. Он суматошно зажимал рот рукавицей, чтобы не раскатилось по гулкому парадному, в полумраке которого выступы в основном наглухо запертых, заколоченных дверей чудились поставленными на попа гробами.

— Где же вы бедовали, Самуил Ефимович? — осведомился Орловский, дымя даром дыхания из заиндевелой бороды, которую наклеил с усищами для неузнаваемости почти до глаз поверх своих бородки и усов.

— Большей частью в Москве.

— Почему?

Могель, утерев мокрый нос непонятно откуда попавшей к нему ямщицкой рукавицей, повел покрасневшими выпуклыми глазами и величественно бросил:

— ЦК нашему помогал, ведь в июле нам удалось захватить здание ЧеКи на Лубянке и арестовать Дзержинского.

Орловский порадовался, что почти не видно их лиц: он, не сдержавшись, улыбнулся. Появившийся в Петрограде сразу после Февральской революции из ныо-йоркской эмиграции, Могель ни тогда, ни после, включая октябрьский переворот, не ввязывался ни в какие боевые переделки. Никогда он не держал в руках иное оружие, нежели перо и пачки денег, за которые наладил подпольное освобождение платежеспособных арестантов из «Крестов» и был готов на все.

— Отчего же вернулись сюда, где многие отлично знают ваше левоэсеровское прошлое? - спросил Орловский.

Могель откашлялся и будто сплюнул:

— В Москве еще более опасным людям понадобился, ведь моя настоящая фамилия — Ванберг! Дело о покупке английской валюты помните?

— Что-о? Так по нему вас должны на расправу искать десятка полтора человек.

Бывший судебный следователь по особо важным делам Его Императорского Величества, статский советник Орловский с легкостью вспомнил то нашумевшее дело. Временное правительство ограничило свободную покупку иностранной валюты — операции надлежало производить через кредитную канцелярию. Провинциальным предпринимателям по подобным мелочам некогда было ездить в Петроград и нашлись дельцы, взявшие на себя такие поручения. Особенно энергичным среди них стал некий Ванберг, которому доверители однажды вручили более восьми миллионов рублей. Каждому из тех фабрикантов и заводчиков он выдал расписку в приеме денег для покупки валюты, подписанную директором канцелярии.

На этот раз валюту Ванберг долго не передавал, и некоторые его доверители поехали в Петроград. В кредитной канцелярии они вдруг узнали, что тот сюда никаких денег на покупку фунтов стерлингов не представлял, а выданные им расписки подложны! Ванберга привлекли к судебной ответственности по обвинению в мошенничествах и подлогах, а пятнадцать потерпевших стали гражданскими истцами, но во время следствия произошел октябрьский переворот.

Могель-Ванберг уныло взглянул на Орловского-Орлинского и кивнул.

— Именно столько было тех людей, Бронислав Иванович, НО теперь расправятся И С НИМИ. Пятнадцать бывших истцов привлечены следственной комиссией при Московском революционном трибунале в качестве обвиняемых в спекуляции той самой английской валютой.

— Сплошной абсурд! Но как теперь выяснились эти обстоятельства?

— Из-за большевистского переворота мой следователь скрылся, и дело пропало, а я превратился в эсера Мотеля. Но недавно на одном обыске чекисты случайно нашли ту папку со всеми следственными бумагами и передали в Москву трибунальскому следователю. Этот красный идиот привлек пострадавших лиц как спекулянтов, и снова ищут меня.

Орловский сделал вид, что вслушивается в звуки на дворе. На самом деле обдумывал: зачем ему дальше сотрудничать с гениальным, конечно, агентом, но которого теперь как левого эсера разыскивает ЧеКа и как мошенника — трибунал?

Самуил Ефимович, словно откликаясь на его мысли, немедленно выложил козыри:

— В Москве я познакомился с женой Ленина Крупской, предлагая купить ей дачу под Москвой. Также там от моих товарищей по левоэсеровской партии, работавших в ЧеКе, получил новые компрометирующие сведения и служебную информацию на Дзержинского, его заместителя Петерса и петроградских чекистов.

Он выдернул из-за пазухи вощеный конверт с комом папиросных бумаг и протянул его резиденту. Петерс в августе-сентябре разгромил «заговор послов», с рядовыми участниками которого сейчас расправлялся трибунал в Митрофаньевском зале Кремля. Орловский вместе со своим другом, английским разведчиком Сиднеем Рейли активно помогал этому предприятию джентльменов, попавшихся на очередную удочку чекистов, и мгновенно насторожился.

— Посветите, — он достал зажигалку и сунул ее Могелю.

В свете вспыхнувшего огонька Орловский развернул донесения, бегло просмотрев те, что касались Петерса и «заговора джентльменов».

Окончательно решая судьбу сотрудничества с Мотелем, резидент уточнил:

— Вы смогли бы помочь в скупке русских ценных бумаг и перепродаже их сотрудникам германского посольства?

От отчаянного взмаха пятерней у Мотеля защемило в груди, он поперхнулся.

Откашлявшись до выступивших слез, агент воскликнул

— Да это же мое родное дело, милейший Бронислав Иванович! Я — природный биржевик и в гробу хочу видеть всякие другие комбинации!

— Тише. Вот вам деньги и ключ от конспиративной квартиры, — Орловский протянул ему пачку кредиток с ключом, назвал адрес.

Взволнованный Могель, пряча деньги ближе к сердцу, не послушался, стал прочувствованно благодарить, отчего звуки в нутре подъезда громко ударились в стены… И Орловский в эхе успел уловить какие-то движения внизу.

Он, предостерегающе подняв руку, перегнулся через перила. Так и есть: на нижних маршах разглядел чьи-то замершие силуэты! Это, конечно, был «хвост» за Мотелем, а теперь, очевидно, к филеру пожаловала подмога. И, судя по всему, чекисты неуклюже двинулись к ним по лестнице.

Орловский выдернул кольт и второй револьвер, который протянул Могелю с еле слышными словами:

— Вы привели «хвост», чекисты поднимаются по наши души. Возьмите револьвер, ежели не имеете своего. Будем уходить по крышам. Я этот дом и соседние превосходно знаю, на такой случай и выбрал для беседы.

Даже в темноте стало заметно, как у Самуила Ефимовича побелело лицо, он зашептал:

— Увольте от оружия, я уж как-нибудь обойдусь без него.

— Как же вы помогали вашему ЦК на московских баррикадах? — не удержался от насмешки Орловский.

Резидент расстегнул шубу, сунул револьверы за поясной офицерский ремень и небрежно скинул тяжелого енота на пол, оставшись в свитере, обтянувшим его атлетическую фигуру. Чекисты старались подниматься беззвучно и медлили, у разведчиков Орги, как называлась подпольная агентурная сеть Орловского (от слова «организация»), оставалось время, чтобы проскользнуть через верхний пятый этаж на чердак.

Могель вдруг содрал с распрямившихся плечей шаль и пальтишко, рванул с пола шубу и напялил ее.

— Вы что, Самуил Ефимович! — схватил Орловский его за плечо. — Так не уйдете, крыши обледенели, запутаетесь в шубе.

На раскрасневшейся теперь физиономии агента чуть не выступил пот. С не меньшей силенкой он цапнул Орловского за плечо и забормотал, выкатывая и без того осоловелые глаза:

— Этакое добро броса-ать? Побойтесь Бога, Бронислав Иваныч! В шубе я наверняка уйду, есть за что ножки-то ломать.

Орловский сокрушенно махнул рукой и распорядился вполголоса:

— Я прикрою вас огнем. По крышам уходите налево, в сторону Литейного, в том направлении они в стык. На следующей крыше ныряйте в первое же чердачное окно, спускайтесь в подъезд и дуйте на выход, от него начинается проходной двор.

Он приложил палец к губам и указал вверх, что означало «двигайтесь беззвучно». Могель первым, подобрав полы шубы, неслышными шагами понесся к чердаку лестничными маршами.

Орловский так же пролетел за ним, и в последний раз прислушался под чердачным лазом. Крадущаяся снизу облава ничем не выдавала себя.

Резидент скользнул на чердак и закрыл люк, привалив его сверху оказавшимся рядом громоздким сундуком в ржавой жестяной обшивке.

На крыше у Орловского занялось дьпганир от студеного ветра. Под его порывом он пригнулся и поскользнулся на медном скате, но сразу выровнялся, встав на колено. Через ткань бриджей ледяно ожгло металлом, он взглянул вверх: блистающее пулями звезд небо словно взяло его на прицел.

Как там Самуил Ефимович? Агентурщик огляделся по сторонам и радостно изумился — нескладный Могель, приподняв енота, что царский горностай, ловко драпал по самому коньку крыши в нужном направлении.

Непроглядной преисподней лежал город внизу, в эту зиму уже почти все его уличные фонари не горели. И православно зная, что беда всегда катит снизу, помня о пожарной лесенке, выходящей на крышу за ближайшей печной трубой, резидент сперва бросился туда. По всем правилам облавы дома чекисты должны были обложить подъезд и с чердака.

Он не ошибся — первый чекист с этой лесенки уже показался, держась за кромку крыши. Мастер французского бокса саватт — боя ногами — Орловский увидел, что не успевает перехватить его в этом беспомощном положении, а наделать шум револьверной пальбой было бы преждевременно.

Ежеутренне тренировавшийся по системе «Шоссон» профессора Шарлемона-старшего, Орловский ринулся с гребня крыши, как бы выполняя шассе-круазе с прыжком: правая нога подается вперед, а левая сгибается в колене. На скользкой ледовой крыше это была смесь разных движений, чтобы нанести единственный и точный удар-шассе в башку под шапкой с красной звездочкой.

Раз! — пятка с каблуком сапога Орловского вонзилась в лоб чекиста. Тот полетел вниз, даже не успев вскрикнуть.

По обледенелым перекладинам на крышу карабкались еще двое. Орловский опустился к верхнему, гимнастически повис на руках и сбил его на землю ногой в голову. Нижний уставился на него вытаращенными глазами, закричал. Последний чекист суматошно заскользил по лесенке вниз и сорвался, с воплем канул в черноту дворового колодца.

Снова выскочивший на гребень крыши агентурщик услышал, что сундук с чердачного люка из парадного шумно сбрасывают и стреляют вверх. Мотеля уже не было видно, Орловский устремился в противоположную отходу агента сторону.

Резидент, пружиня ногами в мягких сапогах, то канатоходцем по коньку, то, опираясь на кладки труб, пролетел уже половину крыши, когда сзади по нему ударили из нескольких маузеров.

Пули вокруг него звонко рикошетили и впивались в медную кровлю. Орловский упал за ближайшую трубу, открыв из двух револьверов ответный огонь.

Больше наудачу, для проволочки времени стрелял агентурщик, чтобы Мотель наверняка скрылся, и оглядывался на заветный угол крыши, откуда спускалась во двор еще одна пожарная лесенка. На нее для ухода он рассчитывал, она должна была быть свободной, ведь чекисты пытались обкладывать их с Мотелем по ближней лестнице к чердаку, вокруг которого начался сыр-бор. Но со спасительного угла крыши вдруг тоже застучали выстрелы…

Повсюду обошли! У белого резидента не было дороги ни вперед ни назад. Остался всего один шанс у поручика Орловского, закончившего в этом офицерском звании карьеру артиллериста на Мировой войне, дравшегося добровольцем-пушкарем еще на русско-японской. Шанс — это дом в четыре этажа, стоявший углом поблизости. Словно для удобства прыжка, он был ненамного ниже пятиэтажного, на котором лежал под пулями агентур шик. Как близко? С десяток метров надо было пролететь над двором, чтобы приземлиться и удержаться на ледяной крыше четырехэтажки.

Бывший военный прокурор, контрразведчик и кавалер орденов Святой Анны, Святого Станислава, Святого Владимира с мечами и с бантом Орловский и минуты не раздумывал. Он примостил револьверы за ремень, плотнее надвинул боярку на русый ежик волос и осенил себя крестным знамением.

Для своего, возможно, последнего в жизни круазе и гимнастического трюка резидент привскочил, в урагане пуль неторопливо разбежался и нырнул в воздух.

Снаряд его тела описал дугу и угодил на крышу четырехэтажки у самой ее кромки! Орловский покатился вниз, но неимоверным усилием задержался на краю, вцепившись в желоб продольного водостока.

Чекисты, сгрудившиеся на противоположной крыше, с дикими криками открыли огонь по распластавшемуся телу поручика. Да Бог был с ним: Орловский кошкой вскарабкался к трубе неподалеку и укрылся за нею.