Читаем Оранж онлайн бесплатно

Эта, по счёту 9-я, книга писалась в период безработицы с 1 августа по 15 декабря 2022 года. Хотя, ввиду крестьянско-пролетарского происхождения (отец Сергей Иванович – рабочий-электронщик на заводе и мать Лидия Фёдоровна – бухгалтер), я привык работать без отпусков и больничных. Но уж так получилось.

В этот период вдохновению 82-килограммового и 176-сантиметрового искателя истины способствовали поиски работы, отдых, фитнес-зал и изучение книг Германа Гессе ("Игра в бисер"), Джона Стейнбека ("К востоку от Эдема", "Гроздья гнева"), Теодора Драйзера ("Сестра Керри", ранее "Американская трагедия") и Всеволода Крестовского ("Петербургские трущобы") и т. д.

Что касаемо всего моего творчества, то мирная душа интроверта, чуждая реальному миру, нередко придумывает запредельные сферы, мирки и персонажей. Поэтому, как в этой, так и в прежних (и, вероятно, в будущих) моих книгах, часть стихов, "московско-воронежских заметок" и "черепков" в большинстве своём это художественный вымысел, обрывки чьих-то сторонних разговоров, услышанных и записанных мной в более стройной, наполненной, литературной форме. Наряду с личными переживаниями и наблюдениями, порой это мысли и записи под влиянием песен, книг, кино, снов, грёз, жизненных ситуаций и т. д. Бывает и такое, что будто транслирую чьи-то тайны, истории, мысли, которые люди прошлого не смогли или не сумели рассказать тогда ввиду разных причин. А теперь я служу их инструментом, рупором и глашатаем. Иная часть – моя биография, мечты или примерка чужих ролей, истории разных категорий людей с их мировоззрением, т. е. фантазия автора, не имеющая ничего общего с реальной личностью писателя. Поэтому зачастую литературные герои – просто творчески созданные, нереальные, книжные актёры или персонажи, как в песнях Владимира Высоцкого. Например, военные произведения – попытка представления ситуаций в тылах и на фронтах в разные периоды истории человечества разных стран. Это и тексты от лица живности, растений, неодушевлённых вещей или различных народов, с их воззрениями, настроениями, судьбами и взглядами на себя, среду и окружающих. Таким образом, литературный герой и автор не одно и то же! Абстрактные темы не носят конкретного имени героя или героев, событий. Каждый читатель волен представить что-то своё, близкое или знакомое. Ибо тексты универсальны для любых народов и времён. Литератор не имеет свойства оскорблять и призывать к чему-то плохому, а лишь пытается временно прожить часть жизни, ситуации и мысли героев, порой побыв журналистом, духом, наблюдателем, а в большинстве своём актёром, сказочником, фантазёром и путешественником во времени и разных эпохах планеты… Мне больше соответствует пейзажная и любовная тематика (особенно истории о четырёх моих женщинах Татьяне Ромашкиной, Елене Луканкиной (она же Л.Е., Е.Л.), Марии Просвириной (она же П. М., М.М.В. (Мельникова Мария Васильевна) и Наталии Денисовой (Воронцовой). Остальные же стихи – мечты о знакомках, незнакомках или несуществующих героинях).

Надеюсь, стихописание и подобные вживания в бытия и события будут происходить и дальше…

Борьба света с тьмой

Веками творится борьба света с мраком,

и мрака со светом, искринки со мглой.

Так, те, облачённые в смольные флаги,

воюют с одетыми в белый покрой.

Ведь солнце одно в бесконечном конечном,

что темью покрыто и мрачью живёт.

Светило рождает цветы цветом млечным.

Вот так и народы всё бьются за род.

Дельцы-чернорясники сброд дрессируют,

уча жить на хлебе, на соли, воде,

за их счёт бессовестно, алчно жируя,

пася свою паству, забыв о труде.

Их россказни в стиле великих вещаний

внушают доверчивым их языком

о нужности храмов, молитв, подаяний,

терпении, блеяньи в стаде мирском.

Живут паразитами в днях современных

от самых древнейших, кочующих лет,

ругая владельцев умов заповедных,

виня в бесовщине, создании бед.

Но это – борьба за влиянье и деньги,

сражение ливня иль снега с костром,

хранение острова, тьмы деревеньки

от благ, продвиженья прогресса, мостов.

Однажды закончится всё мракобесье,

свобода и рай воцарятся в миру!

Пока же стою на дровах, словно бестья.

Пока же я жду костровую жару…

Воинское желание

Быстро войдя в полковое сраженье,

сразу начав планомерно крушить,

резво несясь напролом, в наступленье,

мне приказали врага победить!

Плыть под обстрелом по залитой пашне,

не сожалеть о ранениях дерм,

взять стратегически важную башню -

было завещано сразу и всем.

Нам надлежало исполнить задачу -

взять под контроль злополучный объект

и уничтожить подходы в придачу,

вмиг изменить и Отчизну, и век.

С самозабвением вняли комбату.

С самоотдачей зажгли свой запал.

Я ж, передёрнув затвор автомата,

встал из окопа и резко упал…

железобетонные ульи

Железобетонные ульи повсюду,

как ворохи мебели, тряпок и слов,

как груды цементной, немытой посуды,

хранят все секреты столичных жильцов.

Ячейки окошек, глазниц разноцветных

наружу сквозь линзы и стёкла глядят

почти равнодушно, почти неприметно,

почти беспредметно, почти наугад.

Громоздкие здания кажутся стилем.

Высокая власть муравьиных цепей.

Свинец, монохромность смогли опостылеть.

Вокруг однородность при злате лучей.

Винты-небоскрёбы – сухие махины.

Об айсберги бьются семейки, умы,

какие ссыхаются в пленной рутине

и мелочных склоках, где нет уж души.

Бездомный фигляр

Живущие ладно достигли чего-то:

семейности, власти, богатства, ума.

А я же из древнего рода илотов,

у коих в крови малоумье, сума.

Отринув их долю, сбежал из общины,

став циником и лицедеем простым,

брожу по деревням, высотам, низинам,

по вольным местам, уголкам городским.

Актёрствую клоуном, трагиком, зверем,

порой менестрелю, как певчий поэт,

бывает фиглярствую с мерой, без меры,

ношу по округам свой жизненный цвет.

Бродяжу и странствую, сплю и плутаю,

мечтая смешить или знаньям учить,

судьбину и память с собою таскаю,

однажды в пути перестану я жить…

Подготовка облав на притоны и уличных див

Сегодня дозор и подарок погоды,

большая рыбалка в мешки и кульки,

загонное действо, ночная охота

на хищниц, которых имеют мальки.

Они обитают в подвалах и топях,

в затонах, под берегом, как козырьком.

Любой малый промах позору подобен.

Их может спугнуть даже шорох иль гром.

Нужны осторожность, прикормка, смиренье,

живец и наживка, и резкость рывка,

и крепкие нервы и леска, терпенье,

крепление неводов, сеток, крючка.

Сорта группируются все по-девичьи.

Их стайкам знакомы теченья и тон.

Нельзя упустить золотую добычу!

Иначе лишат офицерских погон.

Бывает и такое

Выходив брошенку с чувством и лаской,

дух подлечив, подлатав её плоть,

ум разукрасив талантом и краской,

я стал бедней и старее на год.

Тратя эмоции, клады финансов,

стан приодел и украсил лицо,

сам научил книгочтенью и танцам,

выстлался личным и ярым писцом.

Нежность, сюрпризы, стихи и заботу,

страсть, уважение, сливки из фляг,

щедрые щепки от нищей работы

отдал, как нищий последний медяк.

Сделал всё нужное, чтоб оклемалась,

выгладил платье, от слёз отучил,

смазал раненья и швы, чтоб срастались,

речью, лекарствами, станом лечил.

Выдохся, слил свои соки и силы

и при охране лишился чешуй,

думая, стану любимым и милым!

Но в благодарность был послан на *уй…

Та власть, что несменяема, – почти что невменяема.

Все ленты извещения подкуплены и врут.

А вертикаль стоит давно и обитаемо.

Она ещё придумает десятки сотен пут.

Законное бесправие, дни с тягловой судьбиною.

Униженное общество, где каждый – дикий зверь.

Люд отвлекают пряником, пугают вновь дубиною.

Церковность, самоволие твердят: "Терпи и верь!"

Быть бедным и измученным – традиция извечная.

Ни в правый и ни в левый край уже не увильнуть.

Культура подконтрольная и думы просторечные.

А праведных мятежников сажают или бьют.

Все недра ископаемых, ресурсы у царящего.

Подполья уничтожены, враги в земле, тюрьме.

Законы, указания, как бред, ненастоящее.

И будущее общее в туманно-горькой мгле…

Луна

Луна – балерина, юла, с видом сверху,

застыла в стоп-кадре, сухой полутьме.

Как будто глядит в приоткрытую дверку,

откуда пыль звёзд в серебристом огне.

Она заколдована или погибла,

иль так замерла при движеньи планет,

иль лотосом, лилией белой поникла,

собой отражая пылающий свет?

В дали неоглядной, пространственной, чёрной

похожа на серый маяк или буй,

что так белокаменно светит над горкой,

дополнив июльский, природный фэн-шуй.

Великая тайна от верха до низа

висит, как картина на мрачной стене,

как Тайная вечеря и Мона Лиза,

что здесь показалась и только лишь мне!

Стихи – чудеса среди прозы, реалий.

Стихи – вымещение чувств и идей.

Стихи – отражение счастья, баталий.

Стихи – опись всех посторонних затей.

Стихи – всенародная истина вкратце.

Стихи – тишина и молитва писца.

Стихи – бунтовская искринка для братства.

Стихи – золотая прелюдия, акт до венца.

Стихи – волшебство чёрно-белого свойства.

Стихи – баснописный, рифмованный гром.

Стихи – воспеванья любви и геройства.

Стихи – вавилонный и мысленный дом.

Стихи – правота в обличительной форме.

Стихи – постоянство в любой череде.

Стихи – витамин к мозговому прикорму.

Стихи созидаю, как Бог бытие.

Из обезьяны снова в человека

Плебейничать, холопничать устал.

Уже умаялся я жить на горсть наличных.

Я юн и спел, а мозг, как аксакал.

Пора воззвать к гордыне и величью!

Настал вдруг срок отбросить рабский быт,

воздать врагам за дурь и злодеянья,

топор войны ржавеющий отрыть,

изгнать себя из места, где закланья!

Пришёл момент подняться из грязи,

смахнуть золу, плевки и наслоенья,

омыться вмиг от грусти и трясин

и оживить святое настроенье!

Оковный быт к пассивности ведёт.

Я – крепостной при двадцать первом веке,

в каком химеры, сотни несвобод.

Настал тот час – назваться человеком!

В душе и семье неурядицы в ряд.

В стране, городке безобразье.

От крыши ума льётся пот или мат.

Болезненный дух ежечасно.

И в месте отхожем десятки людей.

Достали семь лет заводчане.

Завод – муравейник без чести, идей.

Живу лишь для выплавки плана.

Все улицы – ад, что загажен и стар.

Весь кожный пергамент под тиной.

В покровы впаялась железная гарь.

Дыханье, как выхлоп машины.

Полотнища красные, словно костры.

В промышленных зонах металлы.

Я, будто в пожаре с известной поры.

Какой же я грязный и малый!

В стенах духота он жаровен печей.

Я сам – исхудалая щепка.

И чтобы не вспыхнуть, бегу от углей.

Везде трудоёмко и терпко.

Совсем опостылел рабочий мой цех.

Работа стократней зарплаты.

Умаялась туша, шагнула наверх.

Привстал на решётку с квадратом.

Как малое пламя привстал мой язык.

Уставшая грудь еле дышит.

Верёвка упёрлась в ранимый кадык.

Наклон табуретки всё ниже…

Внезапно крестящиеся

Поборники Бога средь улиц и хлама

приятельски и раболепно глядят

на жёлтые шапки белёсого храма

и молятся спешно, идут иль стоят.

Внезапно, вдруг крестятся, мимо шагая,

дельцы богомольцы, что видят кресты,

боясь, уважая, любя Адоная,

и просьбенно шепчут их сытые рты.

Они, как фабричные люди ждут звука,

господнего голоса с башни большой,

какой их сомненья, печали и муки

за миг облегчил бы своей чистотой.

Прохожие блеют с порывами страсти.

Дела боговеров спонтанны, странны.

Жильцы-боголюбы в том видят всё счастье.

По мне же, они, как безумцы страны.

Не стоит огульно хвалить этот строй,

который продажен, тиранен, фиктивен,

коварен, готов всей планете дать бой,

дурён, воровски и бандитски активен.

В крови дальнострельность орудий, плевков.

Он множит госшлюх, идиотов, бандитов,

плодит изобилие хитрых оков

сумы, кандалов и банкирских кредитов.

Себя восхваляя, соседей кляня,

с огнём обносясь пограничным заслоном,

противников, умных и честных гнобя,

грешит, деградирует, прёт по уклону.

Законы чинуш для поддержки основ

и казней плебеев за краденный хлебец.

Инстанции власти пугают рабов,

хотя всё правительство и есть иждивенец.

Владельцы людей и земель – богачи,

какие в хоромах, икре и именьях.

Дельцы, словно буйволы и тягачи,

воруют богатства с великим уменьем.

Церковные рыла с мешочками щёк,

рюкзачными пузами, тьмой негодяев

боятся наук, что им вечно в упрёк,

кадилами сумрак, туман нагоняют.

Окуренный люд в безобразных краях,

что к винам приучен с крестин, омовений,

глядит на вождя, как на лучший маяк,

молчит, потакает, живёт по теченью.

Они недобросовестны, как твари, паразиты,

что франтствуют, властят и слуг своих не чтут,

и тратят состояния, проценты с депозитов.

Богатенькие лодыри, что тратят, жрут и пьют.

Повсюду безнаказанны и чтимы подлой властью.

Их щедрые столы – на зависть беднякам,

каких богатый слой считает мелкой мразью,

что не достойна жить, тянуть себя к богам.

Их статус псевдоправедный вещает или судит.

И чернь не смеет им перечить, их ругать.

Приказы мнут бедняг и за провинность рубят.

Народ обязан их катать, на них пахать.

Герои светских сил бесчинствуют годами.

Закон и сам король от плебса защитит,

какой зовут они бесправными скотами.

Но верю, люд рванёт и их всего лишит!

Король, патриарх и глава полисменов

стоят на защите помещичьих прав.

Система без совести, чести и смены

стабильна, как общий испорченный нрав.

Программа их дел, ремесла, как цепочка,

какая взаимно порочна, как грязь.

Их властное дерево дарит всем почки,

чьи язвы не лечит весенняя мазь.

Пускают листки и цветы и плодятся,

кустарники, травы лишая лучей,

которые с неба решили спускаться

во имя тепла всех растений, людей.

Вот так же купцы, феодалы, их дети

растут на земле и навозе с низов.

Ах, вся вертикаль, её лживые сети

совсем не гуманны, ужасны с азов!

Всем правит злодей, что в атласных перчатках,

и чтит членов в мантиях, связи семей,

что всюду на самое лучшее падки,

которых боится народец-лакей.

Магнаты – владельцы правителя, папства.

Умы-воротилы – всем суд и гроза.

В написанных ими уставах лишь рабство.

Коррупция – гниль головы карася.

Им вождь потакает, как кукла и шл*ха.

Хранит их права и конструкцию лжи.

Но слышал на площади дерзкие слухи,

что эти порядки хотят сокрушить!

Он – подлый, бестактный, скупой полководец,

набравший в отряд безобразную мразь:

покладистых дурней, тугих, богомольцев,

какие своруют, убьют, лишь дай глас.

Чумной самохвал и моральный калека

дублирует дурость, бесправедный быт,

за что будет помним в народе полвека,

а также моими стихами избит.

Плюгавый плешивец, лысеющий дурень

слагает, вещает лишь чушь и враньё.

Бездарный начальник, как увалень, тупень,

бойцами накормит червей, вороньё.

Солдаты полягут при первом сраженьи

и клювам голодным себя отдадут.

Он, как Бонапарт, бросит их на съеденье,

себя не виня за испорченный путь.

Уволенность делает дух обнажённым,

свободным от вздорных приказов, цепей,

оставшимся с честью и непоражённым,

и не поступившимся пядью своей.

Она сохраняет нетронутым гордость,

несогнутым честный и умственный сорт,

отринув поток беззаконья и подлость,

и самоуправство помещичьих морд.

Деяние вмиг превращает в нерабство

и стать возвышает, не дав ей страдать,

и не позволяет тонуть в постоянстве,

и вязнуть в помоях, и в грязь ниспадать.

Акт сделал свой подвиг заметным и чистым,

оставшись при совести, правде, уме,

сверкая кольчугой, как яркой монистой,

ценя свою целостность даже во сне.