Читаем Оракул онлайн бесплатно

Есть ли судьба? Зависят ли наши поступки от нас самих или они предначертаны нам свыше и мы - лишь бусинки на четках безжалостных норн? Вот вопрос, который занимал все существо мое, когда я впервые столкнулся с жестокостью окружающего мира. И который я бросился решать с юношеской горячностью и целеустремленностью, определившей всю мою дальнейшую донельзя странную жизнь.

Но другой вопрос теперь терзает воображение мое и не дает мне покинуть мою роскошную тюрьму любым из множества доступных смертельных выходов. Есть ли бог? Десять лет назад, я бы ответил уверенное «нет» и привел бы тысячу доводов, весьма разумных и уместных. Конечно же, нет! И тот, кто хотя бы минуту в день проводит у жертвенника в молитве небесному покровителю, попросту недостаточно умен.

Сегодня же... О, нет! Тысяча доводов остались столь же уместными и разумными. И торговец, тратящий время перед статуей Гермеса, не стал умнее. Олимпийцы не имеют права существовать, поскольку не они создали нас, людей, а наоборот: мы сами слепили их по своему образу и подобию. Мало того, их мораль устарела, и не зря свитки Николаоса Лигийского не найти сейчас ни в какой библиотеке, уж больно убогими выглядят поступки богов на фоне жизни современного общества. Хотя именно тысячелетнюю Николамахию приводят в каждой гимнасии как основное доказательства существования Олимпа.

Как и сотни других богов, созданных воображением их почитателей, жители Олимпа старательно копируют людские повадки и манеры. С выражением ужаса на просвещенных лицах рассказывают ликейские софисты юношам о верованиях диких народов, смакуя непристойные для патрициев подробности. Вот только не понимают ни те, ни другие, что верования те демонстрируют невежества не дикарей (ибо им, темным, простительно), а самих просветителей. Поскольку жизнь диких богов столь же неотличимо похожа на жизнь дикарей, сколь и жизнь олимпийцев на нашу собственную. А стало быть, чем наш Нептун достовернее дикарского Мумбы-Юмбы? Да ничем. Поскольку нет ни того, ни другого.

Но значит ли отсутствие Зевса на троне Олимпа, что трон этот пуст? Хотел бы я знать.

Уж слишком все произошедшее со мной кажется не просто предначертанным, а предначертанным волей разумного существа. Каковое есть талантливый сценарист, не уступающий (о, ничуть) хоть Фидонию. Впрочем, лучше будет описать все как было и надеяться, что труд мой найдет когда-нибудь своего читателя.

Что делать, когда жизнь теряет смысл?

«Если жизнь более не имеет смысла, постарайся хоть умереть со смыслом» - так говорил мой отец, которому я всегда буду лишь жалкой тенью. Но говорим мы одно, а выходит другое: жизнь отца моего была наполнена смыслом, а смерть - бессмысленной и глупой.

О, отец! Как мог ты, многомудрый, своим уходом позволить мне совершить с собой то, что я совершил?

О, юность! Как может человек все, что есть у него, состояние (немалое), имя (честное) и все прочее, что стоит цену, которую не смогут заплатить все цари мира: молодость и здоровье, все отдать во имя решения философского вопроса?

Итак, решил я однажды, жизнь моя отныне бессмысленна. (О, глупец!) Значит, надо умереть со смыслом (Царь дураков!) Дня три я ходил, погруженный в себя и нашел, наконец, то, что решил достойным своей смерти. Антоний, друг и бывший компаньон отца, рассказал за столом об оракуле в Делфте. У нас на форуме была своя пифия, и предсказания ее, как считалось, были весьма качественными. И, как и у всех остальных, были весьма туманными и неопределенными. Но в Делфте было иначе! Антоний слыл человеком честным и его словам можно было верить, а по словам его выходило, что оракул предсказывал конкретные факты и довольно конкретные даты. Тогда и зародилось у меня решение: я брошу вызов судьбе!

Предсказание у оракула стоило безумных денег, но они у меня были. Пусть он предскажет. А потом я совершу поступок наперекор судьбе.

Если мне предсказано будет, что я умру в тот же день, я окружу себя семейными стражами и приложу все усилия, чтобы прожить до утра.

А если мне будет предсказано иное, я сам лишу себя жизни немедленно.

Размышления мои были просты и, как я думал, гениальны. В самом деле, Делфт - город мирный и безопасный, и с чего бы здоровому, сильному и охраняемому человеку в нем вдруг умирать, если он сам этого не хочет? Стало быть, если оракул предскажет мне смерть, это будет смерть от моих же рук. Но тогда я откажусь от самоубийства, и буду жить дальше, зная, что судьбы не существует, и что мы сами - хозяева своей жизни. Если же, несмотря на мое желание, предсказанная смерть настигнет меня, молодого, сильного и охраняемого, в мирном и безопасном городе, значит, судьба существует, и, надеюсь, я умру со знанием ответа на вопрос, занимающий умы многих мудрецов.

Воистину, то будет смерть со смыслом.

Если же оракул предскажет мне жизнь, в тот же момент я выпью фиал с цикутой, и оставшегося мне времени будет достаточно, чтобы понять, что я получил ответ. Как и в том случае, если яд вдруг не подействует.

Решив, я начал действовать. Я был единственным наследником своего отца и по возрасту вполне мог распоряжаться доставшимися деньгами. Но сколь же тяжело мне было вырвать эти деньги из рук многочисленных опекунов. Тогда я в каждом из них видел вора, пытающегося наложить руки на чужое богатство. Я поражаюсь сегодня, вспоминая свое упорство. Воскресни тогда отец мой, вернись ко мне возлюбленная моя и явись передо мной сущность божественная, и заяви они все хором ответ на мучавший меня вопрос, боюсь, я счел бы это происками вороватых опекунов и в священном гневе выставил бы всю троицу вон.

Рациональное сопротивление опекунов наследства, конечно же, не могло выстоять перед моим безумным натиском, как рыбацкие дома не могут выстоять перед буйством взбесившейся стихии. У них не было ни единого шанса, и я ничуть не виню их в том, что они не смогли удержать меня от моего поступка.

Так что настал день, когда я, на лучшем отцовском корабле, с двумя дюжинами лучших отцовских бойцов и полусотней талантов отправился в путь. Более всего опасался я того, что судьба, желая избегнуть моего вызова, не даст мне добраться до оракула. Правда, утешал я себя, случись что со мной по дороге, это будет косвенным подтверждением существования судьбы, и, стало быть, вопрос мой также можно будет считать решенным. Я до боли в глазах всматривался в горизонт, высматривая (пиратские, конечно) паруса. Встречные корабли шарахались в сторону, заметив угрожающий блеск на палубе нашего корабля - по моему приказанию, пока проходящий корабль не растворялся вдали, воины стояли в ряд лицом к нему с мечами наголо.

Но беспокоился я зря - погода была спокойной, встречные корабли - мирными и, скорее, вопреки, нежели благодаря моим усилиям, я добрался до Делфта.

Двадцать два таланта исчезли в казне города.

Воин в начищенных до ослепительного блеска доспехах отвел меня в комнату и молча указал на скамью. В комнате уже сидело несколько человек. Посредине комнаты стояла большая изукрашенная клепсидра. Когда вода наполняла сосуд, он переворачивался, и маленькие молоточки били по медным дискам, заливая комнату мелодичным перезвоном.

По этому сигналу воины, стоящие у второй двери, расступались, и в дверь выходил очередной жаждущий приоткрыть завесу времени. Видимо, получив ответ на свой вопрос, вопрошавший уходил другим путем, потому что в комнату они не возвращались. Чем меньше людей оставалось передо мной, тем сильнее меня охватывало нетерпение. Скоро, скоро я узнаю ответ на вопрос, мучавший всех мудрецов мира с момента его сотворения. То, что я, возможно, не успею поделиться этим знанием с другими людьми, ничуть меня не смущало. Пусть. Не думаю, что я стал бы делиться этим великим знанием, даже имей для этого все возможности, столь велика была моя гордыня.

Когда последний, стоявший в очереди передо мной скрылся под аркой, я уже не мог сдерживаться. Я вскочил и стал в возбуждении ходить по комнате, бросая непрерывные взгляды на клепсидру. Возможно ли, что под полом был скрытый механизм, который подменил воду в часах на патоку? Она определенно текла медленнее.

Когда сосуд, наконец, наполнился, он, казалось, целый час стоял наполненным и я уже забеспокоился, не сломался ли механизм, но тут сосуд перевернулся и вода полилась на полки. Божественным хором кимвал и флейт прозвучал для меня перезвон молоточков. Я ринулся под арку подобно ветру, едва воины успели расступиться, и оказался в большой полутемной зале. Пара факелов освещало большое пространство, находящееся, похоже, просто в скале. Но, судя по стенам, зал этот был естественным - гигантская пещера, равных которой я никогда не видел. И посреди этой пещеры стояла бронзовая статуя сфинкса высотой в два человеческих роста. Я огляделся в поисках собственно оракула, но тут послышался голос:

- Лисипп из Аркадии, сын Телемаха, подойди ко мне.

Я завертел головой. Судя по всему, голос исходил из уст статуи. Я - человек просвещенный, поэтому сразу понял, что статуя пуста, оракул находится внутри нее и вещает через отверстия во рту статуи. Но впечатление было величественным.

Я подошел и преклонил колени на циновке перед лицом сфинкса, предназначенной, по-видимому, именно для этого.

- Приветствую тебя, оракул делфтский, - голос мой дрожал от переполнявших меня чувств и я не пытался это скрывать, - разрешишь ли ты мне задать вопрос?

- Говори, - разрешила статуя.

- Умру ли я сегодня? - воскликнул я, сжимая в руке фиал, - и эхо понеслось по пещере, повторяя на различные лады «Сегодня... сегодня... годня... одня».

Мне послышалось что-то похожее на всхлип из глубин статуи, и - тишина. Я ждал, обратившись в такое же бронзовое изваяние.

- Ответь на один вопрос, Лисипп, прежде чем я отвечу на твой - показалось ли мне, что голос оракула дрогнул? - есть ли в этом мире живой человек, который тебе дорог, и ради которого ты готов жить или умереть?

- Нет, - я не сомневался ни секунды. Тихий смех донесся из глубины статуи.

- Благодарю тебя, о небо, - прозвучал негромкий голос и послышались лязганья с задней стороны сфинкса.

Я ждал, в недоумении, и дождался - пожилой мужчина в белом хитоне вдруг вышел из-за статуи, подошел ко мне и поднял меня с колен. Я заглянул в его глаза и понял, что ошибся поначалу, - мужчина был не стар, он был ненамного старше меня, но изможден. И в наполненных слезами глазах его светилась усталость всех стариков мира. Он сам стал передо мной на колени, сказал:

- Благодарю тебя, оракул, за полный и точный ответ на мой вопрос, - и поднес руку к устам. После чего лег у моих ног, устроился поудобнее и, со словами «Помни, предсказанное исполняет спросивший», закрыл глаза. Я стоял, как громом пораженный, не понимая, что за странный спектакль разыгрывается передо мной и следует ли мне злиться или смеяться.

Тут тонкий аромат дотянулся до моих ноздрей.

Сотни раз за прошедшие месяцы я обонял этот запах, поэтому не мог ошибиться. Я быстро присел и разжал пальцы лежавшего человека. Круглый фиал, почти такой же, какой был зажат у меня в кулаке, выкатился из его руки и запах - запах цикуты - стал еще явственней. Встревожившись, я толкнул лежащего, он легко перекатился на бок, и одного взгляда на его лицо мне было достаточно, чтобы понять - он уже на середине Стикса.

Я вскрикнул, но тут же зажал рот рукой. Передо мной лежал труп делфтского оракула, умершего от цикуты, а в руке у меня был зажат еще один фиал с ядом.

Что подумают достопочтенные горожане?

Не нужно быть архистратигом, чтобы понять - что.

Проще всего было мне выпить свой фиал, но сделать это - сейчас? После всех этих великих усилий, после стольких дней борьбы и стольких затрат, покончить с жизнью, так и не получив никакого ответа? Такого малодушия я позволить себе не мог. Я постарался привести мысли в порядок. В первую очередь надо замести следы и выбраться отсюда.

Я схватил труп оракула под мышки и потащил в темный угол. Положил его на пол и забросал сваленным там всяким хламом. После чего бросился искать выход. Помня про воинов, я не стал даже соваться в ту дверь, через которую вошел, тем более что вторая дверь нашлась вскоре. Но она была заперта.

Я толкал ее, тянул и пинал - но тщетно. Отчаявшись, я начал осматривать стены в поисках скрытого механизма открывания двери, и тут услышал мелодичный перезвон из соседней комнаты. Сейчас сюда войдет очередной вопрошающий! В ужасе я бросился в единственное место, где мог спрятаться - внутрь сфинкса. Я даже не успел закрыть за собой дверцу, как на циновку перед статуей бухнулся толстяк в богатой одежде.

- Оракул, вопрошаю тебя, - возопил он так, что материал статуи отозвался ему легким звоном, - родит ли моя жена мне наследника и когда?

И что мне оставалось делать?

- Родит, - ответил я, - в следующем году на весенние олимпики - жди.

И тут мой взгляд упал на панель перед моим лицом, на которой была изображена открытая дверь. Я нажал на нее, она поддалась, и я навалился на нее всем телом. Раздался мелодичный звон, и дверь, над которой я столько бился, распахнулась. Толстяк воспринял это, как признак того, что разговор окончен, и, кланяясь и непрерывно благодаря, удалился. Я бросил панель, собираясь выскочить вслед за толстяком, но дверь тут же захлопнулась, и, разумеется, не открылась, когда я подбежал к ней. Определенно, дверь оставалась открытой, только пока кто-то, сидящий в статуе, давил на панель. Возможно, ее можно заклинить или чем-либо подпереть?

Внимательно слушая звуки из соседней комнаты, я бился над проблемой, как держать панель нажатой, пока я буду идти к двери. Периодически раздавался звон, заходили люди, спрашивали чего-то, я, почти не задумываясь, отвечал, выпроваживал их и продолжал свои изыскания. Плохо помню, что я там напророчил. Кажется, несколько смертей, несколько жизней, несколько удачных завершений дел и пару неудачных - для разнообразия и даже, со злости - скорую войну между Спартой и Микенами. Изыскания мои завершились, как нетрудно догадаться, неудачей - в какой-то момент вместо звона со стороны комнаты ожидания донесся немелодичный лязг, и я имел уже две закрытые двери. А я-то надеялся на то, что ночью охрана уходит, и я смогу выскользнуть через вход.

Уставший, злой и расстроенный, я забрался в статую, закрыл дверцу и лег на расстеленные внутри сфинкса шкуры, по всей видимости, служившие ныне мертвому оракулу постелью в течение многих лет. Против ожиданий, сон навалился на меня, едва я успел сомкнуть глаза.

Проснулся я от негромких звуков снаружи статуи, приник к отверстиям в голове и замер, не дыша. В зале были люди - двое воинов в доспехах и с оружием и трое человек в простых одеждах, судя по поведению - слуг. Я испугался, что сейчас меня вытащат из статуи и потащат на казнь перед разъяренными городскими толпами, но быстро понял, что зря опасаюсь. Похоже, никто еще ничего не заподозрил - слуги расстелили рядом со статуей холст, разложили на нем всяческую снедь, при виде которой рот у меня сам собой наполнился слюной, сложили рядом с холстом две пирамидки свитков и, вместе с воинами, удалились в первую дверь. После чего дверь снова закрылась. Видимо, мне предлагалось позавтракать.