Читаем Опустошитель онлайн бесплатно
опустошитель
проза
#16
УДК 821.161.1
ББК 84(2Рос=Рус)6-44
Д18
Серия проза (#16)
Д18 Нежность к мертвым : [роман] / Данишевский Илья. –
М. : Опустошитель, 2015. – 392 c. –
(Серия "Проза" (#16). – ISBN 978-5-25001-823-4.
...Дамы обсуждают Сенеку, а еще шестую эклогу, бракосочета-
ние со смертью на чердаке, девичник среди пыльных полок,
Варфоломей ползает на четвереньках вокруг, очерчивая кровью
сансару вокруг их сложенных в лотос ног, кто-то подзывает его
к себе, он ластится, но дамы не гладят мертвую челюсть, мерт-
вую кожу, оголенный собачьи ляжки.
...Молчаливая сестра – Железная Дева Марселя Пруста –
начинает «шевелиться». Ее бронзовая юбка прерывает тишину,
язык копошится внутри ее тела, начинает судорожно облизы-
вать «губы», Молчаливая сестра поднимает крик, она хочет
накричаться вдоволь перед последней ночью, даже ей ясно, что
скоро всему этому придет конец.
В оформлении обложки использована работа Santiago Caruso.
ISBN 978-5-25001-823-4
Илья Данишевский, 2014
Антон Кораблев, вступительная статья, 2014
Опустошитель, 2015
Илья Данишевский
Нежность к мертвым
(роман)
Опустошитель
2015
Антон Кораблев
Инъекция нежности
«У нас говорят не о новой книге, а о суете вокруг нее.
Или обязательно хотят взять интервью у автора.
Но если я уже написал книгу, то с какой стати
мне о ней что-то дополнительно рассказывать?»
– Умберто Эко.
Когда Илья Данишевский предложил мне написать введе-
ние к его книге, признаться честно, я охуел – никогда прежде
этого делать мне не доводилось. К тому же, одна из задач всту-
пительного слова – помочь читателю пробраться сквозь тем-
ный лес эпитетов и образов, сузив интерпретацию текста, что,
по моему скромному мнению, отдает высокомерностью колони-
затора. Помогать слабым я не привык.
Вступление – это своего рода камертон, чистой воды ма-
нипуляция, призванная настроить читательские струны в соот-
ветствие с нужной тональностью и удовлетворить потребность
в переживании коллективных эмоций (типа закадрового смеха
в кино, указывающего, когда нужно смеяться). Оно якобы
должно сообщать, зачем автор так усердно распинал себя на
этих страницах, вводить в проблематику и убеждать, что по-
траченное время будет того стоить. Но будем честны, даже
комментарий автора к собственному произведению – это все-
гда не более чем мнение одного из читателей. В конечном ито-
ге, книгу пишет не автор, а дух времени, который дает импульс
к действию, лбом сталкивая стили и идеи, а автор – это только
механизм, «проводник» слов. Он вообще не обязан ничего го-
ворить и понимать, он даже не обязан объяснять, почему он
молчит. Потому что само произведение – и есть лучший адво-
кат. Оно не нуждается в комментариях, ибо говорит само за
себя и общается напрямую с культурным багажом реципиента.
Один и тот же текст может быть прожит много раз, и каж-
дый раз по-новому – и в этом заключена его магия. Чтобы
читать – одних глаз недостаточно. Каждый из вас увидит в
книге то, что способен увидеть. А литературные премии вкупе
с тем, что говорят критики – все это абсолютно не имеет ни-
какого значения, по-настоящему важно только одно – какое
впечатление текст производит именно на вас.
Как секс сегодня отделен от деторождения, так и покупка
книг никак не связана с чтением. Только наивные люди пола-
гают, что книги покупаются для того, чтобы их читать. И эту
ситуацию в числе прочих чихвостит Данишевский, осуждая
«знаковую» конструкцию наших с вами современников, кото-
рые стараются перещеголять друг друга необычным вкусом
(как правило, в отсутствие финансовых возможностей для
традиционной конкуренции) и, в конце концов, становятся
частью массовой культуры среди «дас зайна» и силиконовых
губ. И тем не менее, читатель прочтет книгу с гораздо большим
удовольствием, если будет знать, кто ее автор: негр или белый,
холерик или сангвиник, женатый или холостяк. Так вот Илья
Данишевский – это редкий экземпляр, который выпрыгнул на
сцену из ниоткуда, как черт из табакерки. Доподлинно о нем
известно немногое: издатель, эпилептик, аскет, психиатр чело-
веческих душ и просто милый человек, что даже странно. Се-
годня благодаря его стараниям мы имеем возможность читать
Луи-Фердинанда Селина в переводе Маруси Климовой и
«Песни Мальдорора» Лотреамона. Без двух минут «герой на-
шего времени». И вот перед вами сборник текстов «Нежность к
мертвым» – бессмертный подарок, который Данишевский за-
вещает человечеству (и это не мания величия – великие люди
ею не страдают). В нем – все: и хорошо модерируемое безумие
загробного Диснейлэнда, и карнавал печали в кровавом кегель-
бане, и политическая бомбардировка Дрездена.
Карл Густав Юнг писал о коллективном бессознательном и
архетипах, Данишевский тоже пишет об архетипах – архетипах
таракана. Осмысляет, где сегодня проходят границы человече-
ского, и танцует на несбывшихся мечтах – в том числе своих.
Эта книга о нас, рожденных стариками, – о людях, кото-
рые боятся умирать, но и боятся жить. Словом, крайне любо-
пытное переживание – изысканное угощение для тех, кому
дорога мозаичность образов Виана и хлесткий слог Деблина.
Нежность к мертвым
Denn die Todten reiten schnell1
St. Jacob Bl"om, connu au dix-neuvi`eme si`ecle (ici – en 1856) sous le nom de
Th'eophile Gautier. On y met sa photo pour que le lecteur bien-aim'e ne fasse
fonctionner sa fantaisie.
1 Условно – «Мертвые скачут быстро…» [нем.]
Нежность к мертвым
Предисловие
Сцена низкая, везде и всюду разбросаны книги, должно быть
очень много книг, и герои, не задействованные в сцене, листают их и
откидывают обратно, горы книг должны напоминать мусорные свалки,
а еще лучше и более устрашающе — ворохи трупов в концлагерях;
книги должны быть антигероем повествования; где не указано
обраного, герои бормочут всякую чепуху, зачитывают прочитанное
или озвучивают что-нибудь неясное, но, вероятно, очень умное. В
каждой сцене герои пребывают и пребывают, умерших оттаскивают
к книгам, время от времени герои начинают щупать мертвецов,
не отличая их мертвые фрагменты, манжеты, подолы и пр. от
книжной белиберды; музыку играют с завязанными глазами, как у
Кубрика, неясно почему, но это — здорово; в воздухе шум, и ощущние
от спектакля такое, что зрителю вовсе неясно, зачем он его посетил.
9
Илья Данишевский
Она вспоминает, что у него были обломаны ногти, она не
могла в него влюбиться. Там, в кафетерии, где официантка
Розенберга, какая-то ветошная, постоянно задевает крупным
бедром столики, там по пятницам играет приятная музыка,
намного лучше, чем во многих других местах, играют Листа,
играют Шенберга, играют Шумана, играют «Времена года» (и
тогда кто-нибудь щелкает пальцами, чтобы выключили это
расцелованное
массовым
вкусом),
играют Le Mort
de’Monteverdi, играют с девочками и девочками этих девочек,
своими крупными руками на чулками и хитином укутанных
ножках играют Листа, играют Шенберга, играют Шумана, иг-
рают конец зимы, и самое время впустить свои соки в плодо-
родные почвы, пора засеять пустошь, время сыграть в садовни-
ка, окучить зеленые лужайки ее выкрашенной в ядреные цвета
потаевинки… там – она может это вспомнить – все произошло,
или только началось, но дало продолжение. У него были обло-
манные ногти, но вид презентабельный; конечно, он не получал
Нобелевской, но глаза и общее положение были такими, и он
не стремился все закончить здесь и сейчас, руки его лежат под
столом и не хотят субтерры. Он попросил ее рассказать о себе,
она знает, что большинство спотыкаются во время ответа и
кокетливо отводят глаза; она знает, что люди думают о других
людях лучше, чем надо, они думают, что их мысли читают, их
девственные резюме просматривают работодатели и видят го-
раздо больше, чем есть; а еще на этот вопрос принято выдви-
гать вперед списки и перечни, лучше заранее составленные,
каллиграфическим почерком2, она все это знает, как и все про-
2 Мои любимые фильмы», «мои любимые книги», «мои любимые
художники», «IQ по тесту Айзека (заверенный сертификат, если не
сложно)», «мои любимые режиссеры», «три диплома о высшем обра-
зовании», «объяснительная записка, почему эти дипломы не получены
с отличием», «интимная запись о получении диплома: что я почувст-
вовала, когда ректор поцеловал меня в щеку», «мой счет в банке»,
«причина выбора этого или другого банка»… более поэтичные хотят
10
Нежность к мертвым
чие знают, как именно протекают глупые знакомства, которые
завершаются, конечно, сексом, иногда множественным, хоро-
шим, плохим, отказом в сексе, но все же — сексом! Все это
знают: каких художников следует назвать, каких режиссеров и
авторов следует любить, какие книги выражают согласие, какие
отказ, они все знают, она даже видела несколько статей на тему
— «Моя современность: краткий пересказ фильмов, участвую-
щих в Каннах, наиболее популярные мнения о них, варианты
ответов — понравилось тебе или нет?», она видела в магазине
карточки с короткими брифингами современности (с одной
стороны вилка для мяса, на другой — для устриц, перепутать
невозможно), похожи на игры для переводчиков. Этикет, эпи-
ляция, флегилляция и теория струн/игр/множеств за трина-
дцать минут, зарегистрируйся и отправь свое желание на ко-
роткий номер из четырех цифр. Она видела списки несущест-
вующий слов и понятий, похожих звуком и составом на умные,
но заезженные и уже негодные слова вроде «экзистенция»,
«фрактал», «дегуманизация», современная кокотка любит де-
фимбенцию, презирает скрипки, но любит струны Мартена,
потому как они возбуждают ее хейоз и действуют, как ударная
доза дафибрилина. Нельзя быть бисексуалкой, но нужно —
пробовавшейся и утвердившейся. Не следует верить в теорию
эволюции, точнее — «это слишком сложно, тут много нюансов,
но, конечно, это животрепещет для меня», это так же жизненно
и важно, как — побрить или пусть пушится? Быть в жиле со-
временности — это быть фрактально расширенной, практикую-
щей ментальное мандалини и читать йога-суки, быть химут-
вержденной, но застенчивой, ассоциировать собаку с ананасом,
и чтобы анальный оргазм вызывал ностальгию по временам
лютой пейотозависимости. Она не могла его полюбить, но воз-
буждалась изломанным изгибам ногтей, ей нравятся мужчины,
которые грызут ногти, в этом что-то есть.
«мой любимый цвет», «кошка или собака?», «столешница или куни-
лингус?», «мои сны за последнюю декаду», «разложенный анализ
моих сновидений за последнюю декаду по системе Фрейда и Юнга»,
«уточнение на полях — какая из систем мне ближе и почему?», «какой
я вижу себя через пять лет», «десять», «пятнадцать», «двадцать пять»,
«на свою серебряную свадьбу я хочу…
11
Илья Данишевский
Она говорит: я хочу пить кровь из золотой чашки. Кровь
черная, как ночь. Но золотая чашка. Не какая-либо дешевка. И
в этом не должно быть никакой ассоциации, никакой паралле-
ли с неделями высокой моды и той выставкой, где вместо кар-
тин — корзины с человеческим мясом. На самом деле это
обычное желание — пить чью-то жизнь из дорогой посудины. В
этом не нужно быть оригинальным, кровь в золотой чашке
позволила бы моим формам слиться с содержимым, это бы мне
полностью подошло. Я рождена, чтобы пить кровь из золотой
чашки. Еще мне нравится вращать ключ в замке, я хотела бы
такую дверь, в которой можно крутить до бесконечности, но
только не туда-сюда, а в одну сторону, чтобы не чувствовать
тщетность. Я хотела бы посещать оперу, где кастраты не только
поют, но кастрацию проводят прямо перед моими глазами, а
потом пусть поют. Я не ищу удовольствия, я хотела бы кол-
лекционировать объекты порнографии, но не заниматься ею,
огромная коллекция — все существующие в природе фильмы
на моей полке, книги, доверчивые дилдо, девочки в голубых
платьях и жемчужных сережках, чтобы они прислуживали мне,
да, подносили чашки, золотые чашки с черной, как ночь, кро-
вью, пусть цедят кровь в момент кастрации, прямо на сцене,
пусть ничто не пропадет даром. И он ей тогда сказал — ста-
нешь моей женой, и получишь все это. Прямо все? Да, именно
так, и никаких метафор. Ты согласна? Я согласна. Нет, ты
должна точно знать, о чем говоришь, ты должна быть уверена,
что согласна. Я согласна. Хорошо, и ты разведешься, если я
обману тебя, если девочки в голубых платьях не будут пода-
вать тебе кровь в золотых чашках, если этими руками, в кото-
рых золотые чашки, они лично не надоят кастратов… и ты
будешь крутить ключ в бесконечном замке, ты согласна? Я
согласна, и я хочу начать с Розенберги, видишь – вот она,
похожа на брауни из старых сказок, я хочу, чтобы она совер-
шила счастливое самоубийство, я хочу, чтобы она была одета в
последнюю коллекцию Шанель — от и до — и чтобы она со-
вершила у нас на глазах самоубийство, но без принуждения,
она должна быть счастлива, она должна умереть от эйфории. И
тогда он щелкнул пальцами, как обычно здесь щелкают, чтобы
музыка изменилась, – «Розенберга!»
…задевая крупным бедром столики и разглядывая кокотку с
яркими ресницами, и разглядывая ее странного кавалера (воло-
12
Нежность к мертвым
сы растут даже на шее), официантка спрашивает в чем дело, и
ей объясняют. Она вопросительно смотрит на них, затем кивает
и говорит «понятно, при хорошей зарплате, такое можно… мне,
пожалуй, нужно подсесть к вам и рассказать о себе, чтобы вы
действительно поняли, что я согласна, и раз так, я отодвигаю
стул от стола, я сажусь на этот стул и рассказываю вам свою
историю, я ведь слышала, что важная часть любого драматур-
гического акта — биография, и как только не изгаляются, чтобы
рассказать свою последовательность незнакомцам, но я не буду
изгаляться, а просто возьму и начну рассказывать, а после вы
решите, хотите ли нанять меня в самоубийцы. Но я хочу пре-
дупредить, что я беру дорого, хотя бы потому, что самоубийцам
не нужны деньги. Я родилась и чахла. До того, как стать офи-
цианткой, то есть принять свое содержимое самоубийцы, я
жила дешевой жизнью танцовщицы. Мне хотелось плясать, как
все остальные пляшут, те же самые танцы, те же самые движе-
ния, так же привлекать взгляды мужчин и женщин, отталки-
вать их жадные руки, я хотела танцевать, чтобы наполнить эти
потерявшие-себя-танцы новым содержимым… я почему-то ду-
мала, что никто и никогда не танцевал так, как танцую я, и
никто не вкладывал подобные нюансы и тонкости, но на самом
деле я ошибалась. Как бы хорошо это ни было — меня зацело-
вывали от восторга так, чтобы все лицо раздувалось, как от
аллергии — все существовало до меня, я лишь протягивала эту
старую традицию в настоящее, но на самом деле не делала
