Читаем Opeth онлайн бесплатно

Предисловие

О том как подойти к 25-летию Opeth и как его отпраздновать, мы начали думать за два года до этого события. У группы было несколько идей и предложений на счёт того, как сделать этот повод особенным; предполагались живые выступления и специальные издания релизов. Но мы задумались, что могло бы более детально поведать о группе, которая существует уже двадцать пять лет?

Ответом стала, конечно, эта книга.

Одно время у меня была эта идея, и задумывал я её потому что был менеджером Opeth на протяжении тринадцати лет, но я немногое знал о первой половине их истории и подумал, что она очень насыщенная и мне хотелось о ней узнать больше.

Во время чтения историй в книге, я был очарован и рад тому, как участники группы делятся своими воспоминаниями и откровениями о жизни в дороге и работе в студии. Как и во всех книгах-биографиях подобного рода, тут имеют место быть разные точки зрения о том, что происходило и почему – и также есть вещи, которые навсегда останутся тайной… Так или иначе, это уникальная, захватывающая и очень личная история о том, как прогрессив-метал группа из Швеции добилась мировой славы и успеха.

Здесь впервые вы можете прочесть историю Opeth, начиная с самых ранних дней вплоть до позднего 2015 года, рассказанную людьми, которые принимали в этом участие и которые действительно внесли вклад во всё это. Как и предполагалось, Микаэль и Петер сделали наибольший вклад в эту книгу, однако, остальные участники группы, друзья и люди, работавшие с Opeth с 1990-го года, так же поделились воспоминаниями, мнениями и, что наиболее важно, фотографиями.

Это клише, но всё же правда, что фотография может стоить тысячи слов, и фотографии в книге-биографии Opeth невероятно важны. Они были собраны из личных архивов группы, из коллекций фанатов и из официальных источников, и они являются очень мощной и раритетной иллюстрацией первых двадцати пяти лет Opeth.

Конечно же, история ещё не окончена…

Энди Фэрроу

Пришествие

Микаэль: В музыкальном плане я вырос как и любой другой швед – с влиянием всего понемногу. Хард-рок и метал были довольно популярны в то время, но так же у нас было и Евровидение. Мы все выросли на ABBA, а в начале восьмидесятых нашей звездой была Carola. Я узнал о ней примерно в то же время, когда узнал о Judas Priest и Iron Maiden; в этом плане я был открыт для всего с ранних лет.

Конечно, в тот период сам я не был музыкантом потому что был юн и у меня не было интереса брать уроки музыки, хотя я попросил родителей отдать меня на уроки гитары, но вместо этого они записали меня на уроки блокфлейты. Это стало началом; на тех уроках я научился читать некоторые ноты в партитурах. Когда у меня возник конфликт с родителями из-за того, что вместо игры на гитаре я учусь на блокфлейте, они сказали, что мне просто же надо с чего-то начать – я не мог повлиять на такую логику, потому что они были старше и им было видней. Если ты хочешь играть на гитаре, то само собой тебе нужно учиться играть на блокфлейте!

Я не играл на гитаре где-то до середины или конца восьмидесятых, после чего от бабушки мне досталась акустическая гитара. Не сказать, что я был счастлив обладать акустической гитарой, потому что у всех групп, которые я тогда слушал, были электрогитары, разве что была пара баллад у Scorpions и Judas Priest. Но акустических песен, которые бы мне нравились и которые я хотел бы играть, просто не было. Так что у меня была эта старая акустическая гитара, на которой я нарисовал регуляторы громкости и ручки переключения тона, чтобы она по крайней мере выглядела как электрогитара!

Я начал учить несколько песен на акустике, пока я не узнал, что брат одной девочки в школе хотел продать его копию чёрного Les Paul за сумму, равную 40 фунтам стерлингов. У меня таких денег не было, но совместно с родителями, кажется, я всё таки её купил. Я основал свою первую группу Eruption со своим соседом по имени Андерс (который впоследствии играл в Opeth на первых двух альбомах). (Андерс Нордин – прим. пер.)

У Андерса была перламутрово-синяя ударная установка его старшего брата, там была одна бочка, том, рабочий и тарелка, всё это было собрано у него в подвале, так мы и начали играть вместе. Моим первым усилителем был 12-ти-ваттный Marshall, который был больше похож на будильник, потому что он был недостаточно громким. Все дома в округе, где мы жили, были одинаковыми, и Андерс жил прямо напротив меня, так что его дом был чем-то типа моего зеркала. Я ходил туда и там мы играли Smoke on the Water и просто импровизировали – я играл рифф, а он подыгрывал, что и стало началом моей жизни в группах.

На первых порах нас было двое, но затем другие ребята по соседству, которые тоже были в теме подобной музыки, начали крутиться вокруг нас – не нужно было ничего кроме длинных волос и, может, футболки Slayer, чтобы распознать единомышленников. Нас было немного и мы тусовались вместе, среди населения в 5000 человек было вполне естественно найти друг друга (Микаэль вырос в Сёрскогене, пригороде Стокгольма – прим. пер.) . Вскоре нас в группе стало пятеро – мы ни разу не репетировали и не играли вместе, но мы были группой! Чуть позже мы сократились до квартета: я на гитаре, Андерс на ударных, Ник Дёринг на гитаре и Йоке Хорни на басу, но его быстро сменил Стефан Клаесберг. Мы репетировали, но не записывали демок и не играли концертов, но именно в тот период я начал писать песни – первая называлась Abandon Life. Другие песни, которые я сочинил, были Sarcastic Reign, Obedient Souls, Condemned To Hell и Procreation Of Maledictions, некоторые из которых у меня есть на кассетах, записанных на репетициях. Репетировали мы в каком-то захолустье, приходилось тащить всё оборудование (в том числе и мониторы, которые раньше принадлежали Ebba Gron, шведской панк-группе), через лес, чтобы туда добраться. Такой была основа Eruption, позже эволюционировавшая в Opeth.

В то время Bathory, Mefisto, Obscurity, а чуть позже Treblinka и Nihilist были первыми в Стокгольме, кто играл дэт метал. Само собой, это было ещё до появления интернета, так что нельзя было выйти в сеть и узнать, что интересного происходит в Гётеборге или хотя бы в других районах Стокгольма. Андерс не жаловал метал, разве что кроме парочки групп типа Magnum и ещё нескольких – ему нравилось буги-вуги и он играл его на пианино, но его брат ставил мне послушать разные металлические альбомы. У него было порядка пятидесяти пластинок, что на тот момент мне казалось огромной коллекцией, у него были разные крутые вещи. У него был бутлег Оззи Озборна под названием Cry Wolf, он мне давал посмотреть на него, но запрещал даже прикасаться, говорил, что эта запись настолько раритетная, что её даже не существует! Примерно так он и ещё несколько ребят повзрослее в моём районе втянули меня в метал и я узнал о Metallica, Venom, Celtic Frost, Kreator и Sodom, погружаясь во всё более и более тяжёлую музыку.

Послушав Kreator и Sodom, я понял, что в группе не обязательно должен быть хороший вокалист, и для меня это было большим облечением. Всё, чем мне хотелось заниматься в то время – это играть в группе на гитаре, но я не знал никого, кто мог хотя бы просто петь, не говоря уже о том, чтобы петь хорошо. Постепенно узнавая о других экстремальных жанрах метала, я понял, что даже со своими способностями, которые были так себе, я всё равно мог создавать музыку и даже играть вместе с кем-то, кто тоже ею интересуется.

Мне казалось, что все эти группы, вроде Nihilist, были как будто с другой планеты, потому что находились от меня больше чем в 10 километрах. Удивительно, каким огромным тогда казалось расстояние. Ты был ограничен своим маленьким тесным мирком и даже не знал, что происходит снаружи.

Когда Дэвид Исберг собрал группу Opeth, мы ходили с ним в одну школу. Дэвид был на год меня младше. Мы виделись, но никогда особо не общались до того момента, пока случайно не встретили друг друга в скейт-парке, и я тогда увидел, что у него была футболка Wehrmacht. В то время я слушал всякие группы типа Deep Purple, Sabbath и Scorpions и только учился играть на гитаре. Дэвид же играл гораздо лучше меня. Он был очень амбициозным, из тех ребят, у которых всегда есть план, хоть иногда он и преувеличивал. Он всегда говорил, что знает нужных людей, что мы можем сделать и то, и другое, и третье… Это было очень впечатляюще и вдохновляющее.

Он постоянно называл меня позером за то, что я любил Deep Purple и Scorpions, а он слушал панк, хардкор, грайндкор, дэт- и блэк-метал, про которые я тогда ещё не знал. Мы подружились, и он стал давать мне слушать эти странные группы – Necrophagia, Sepultura – я пытался их полюбить и делал вид, что мне нравится, но на самом деле мне не нравилось. Зато визуально они были прям по мне. Мне очень нравились все эти мрачные рисунки, а обложка альбома “Morbid Visions” группы Sepultura выглядела так, как будто её нарисовали прям для меня. Но когда я включал запись, я слышал не только плохой звук, но и плохую игру музыкантов, и мне казалось, что я слушаю какое-то говно. Для меня это не шло ни в какое сравнение ни со Scorpions, ни с Van Halen, хотя было достаточно занятно. У меня были друзья, которые слушали Kreator и Slayer. Эти группы казались мне более профессиональными, а то, что мне включал Дэвид, - это скорее андеграунд.

Однажды он дал мне послушать демку шведской группы Mefisto, и я был очень впечатлён. У них был крутой гитарист, чем-то похожий по стилю игры на Ингви Мальмстина, которого я уважал. Этот чувак играл классические штуки, но в тяжёлой и экстремальной манере, что-то типа очень техничного дэт-метала. Эта была первая метал-группа, которую я полюбил.

Дэвид знал два магазина в Стокгольме, где можно было разжиться экстремальной музыкой: House of Kicks и Heavy Sound. Там он находил всякие редкие и интересные записи и всегда покупал новые альбомы раньше всех. Он даже некоторое время был распространителем записей группы Nihilist – продавал их демки в школе. Несмотря на то, что мы никогда не были особо близки, часто ссорились и временами ненавидели друг друга, он всё равно был очень значимой фигурой в моей жизни.

Он собрал Opeth в начале 1990 года. В то время они репетировали в элитном районе Стокгольма, который назывался Taby. Дэвид позвал меня поиграть на басу, потому что ему не нравился их басист. Он показал мне лого и пару рисунков для обложки демки, которую они собирались выпустить. На рисунках был дьявол, а лого выглядело весьма готичненько с перевёрнутым крестом, так что я ответил: «заебись!»

На первой репетиции стало понятно, что остальные ребята были не в курсе, что я пришёл на замену басисту, в том числе и сам басист, который тоже пришёл. Поэтому все стали спрашивать, кто я вообще такой. Когда я ответил, что пришёл играть на басу, началась серьёзная ссора, после которой они попросили меня выйти за дверь, чтобы обсудить всё без меня. Когда Дэвид вышел, он сообщил, что выгнал всех из группы, и что теперь в ней остались только он и я. Вот так я и начал играть в Opeth.

С тех пор я больше не видел этих ребят. Но после ухода из Opeth они собрали группу Crowley и в 1991 году выпустили демку, которая оказалась самым отвратительным говном, которое я когда-либо слышал в своей жизни. С их уходом я понял, что должен начать писать музыку, а Дэвид – тексты. С этого момента мне больше никогда не приходилось спорить и пытаться искать компромисс из-за музыки. У меня появилась возможность писать такие песни, которые нравились мне самому. Всё это началось в тот момент.

Мы сразу же позвали Андерса и Ника из Eruption и Андреаса Димео на вторую гитару. Было очевидно, что Дэвид главный в нашей группе - он принимал все решения. Но при этом я не помню ни одного раза, чтобы он отозвался негативно о моей музыке. Ему нравилось всё, что я сочинял, и он ни разу не говорил, что «это отстой» или что-то в этом духе. Пока я играл достаточно уверенно и зло, он был счастлив. Мы хотели быть похожими на Bathory, Mercyful Fate, Candlemass, Voivod, Morbid Angel… Что-то типа того.

В то время я много сочинял. Первая песня, которую я написал для Opeth была Requiem For Lost Souls, а некоторые её части потом стали частями Forest Of October. Я придумал название для Requiem For Lost Souls, но Дэвид предлагал названия типа The Final Destiny, Children of Darkness, Mark Of The Damned, Dimension Of Devastated Minds для десятиминутного трека! Пару раз мы выступили, сыграв эти песни. Самый первый концерт мы дали в начале 1991 года и отыграли Requiem For Lost Souls, Mark Of The Damned и импровизированную грайндкор-песню. На том концерте также играли Therion, Excruciate и Authorize, но мы выступили чудовищно. Мы так нервничали, что вообще не хотели играть, а чуть спустя Ник и Андерс ушли из группы.

Тогда у нас не было постоянного басиста, но появился Йохан (Йохан ДеФарфалла – прим. пер.), он играл на первых двух альбомах и сыграл с нами несколько концертов. Ещё у нас был гитарист Ким – он вместе с Йоханом до этого играл в задиристой группе Crimson Cat – они были вполне неплохими музыкантами, но не могли сочинять запоминающихся песен, чтобы остаться на плаву. Таким был наш состав для второго концерта в истории (в тот вечер с нами играли Therion, At The Gates, Desecrator, Megaslaughter и Sarcazm). Второе выступление было гораздо лучше первого, публике понравилось.

Примерно в это время я рассматривал Петера (Петер Линдгрен – прим. пер.) в группу. Моя подружка была лучшей подружкой Петера, а он тащился по Metallica, Megadeth, Maiden, Saxon и всякому такому, но он не шарил за экстремальные жанры метала. Мы стали друзьями и я начал ставить ему более экстремальные вещи, что отчасти напоминало мне историю со мной и Дэвидом, но я так и не уверен, что он полюбил дэт метал. Раз он был гитаристом, мы начали джемовать вместе и позже он присоединился к группе – непосредственно перед третьим концертом.

Петер: Майк на год младше меня, так что в школе мы никогда в общем и не пересекались, но моя подружка дружила с его подружкой, как-то так мы и сами подружились, тем более мы были с одного района Стокгольма и оба играли в группах. Вот так через подружек мы друг друга узнали и начали тусоваться вместе. Это было ещё до Opeth.