Читаем Оперативник с ИИ. Том 3 онлайн бесплатно

Самолёт неумолимо снижался.

Я сидел в кресле второго пилота, пристёгнутый, и даже не пытался тянуться к системе управления.

Передо мной была бесконечная и непонятная панель: десятки переключателей, тумблеров, экранов, шкал. Как может быть в таком маленьком самолёте столько индикаторов?

Я понимал одно: если сейчас полезу — только наврежу. И полностью положился на Иби.

— Смотри! — воскликнул я, вглядываясь вперёд через лобовое стекло. — Там опушка леса. Можно попробовать сесть туда.

— Не успеем, — ответила Иби. — Скорость снижения слишком велика. Мы пролетим её.

— Тогда разворачивай.

— Я не могу. Рулевые тяги не отвечают. Управление по курсу ограничено. Что-то блокирует управление.

Мы падали.

Нет, формально мы снижались, но слишком резко, и прямо на сплошной древостой.

— Там молодняк! — крикнул я. — Видишь? Проплешина, там почему-то выгорело — и прет поросль. Попробуй туда. Там деревья мельче. Если зацепимся за них, наверное, они не пропорют самолёту брюхо, и мы не разобьёмся.

Иби скорректировала угол снижения, насколько ей давала повреждённая система.

Самолёт направился к выгоревшей полосе. Старые пни там стояли чёрные, как мазут, обугленные, а между ними тянулась молодая поросль, тонкая и гибкая.

— Держись! — крикнула Иби, а самолет уже цеплял макушки.

Ветки хлестнули по крылу. Потом по носу. Раздался треск. Самолёт, несмотря на то, что Иби выпустила шасси, подпрыгивал и мотылялся из стороны в сторону, словно по нему били кувалдами.

На мгновение показалось, что нас снова подбросит в воздух, но уже без крыла и без хвоста.

К счастью, джет был небольшим и достаточно прочным. Он срезал молодняк крылом, как косой траву. Стволики березняка ломались, крупными щепками летели в стороны.

Нас протащило еще сколько-то, развернуло, снова протащило, а потом за бортом что-то хлюпнуло, это был всплеск, будто мы сели на воду.

Как? Почему? Кругом лес.

Самолёт ещё несколько раз дёрнулся и вдруг резко замер. Всё?

Наконец, мы остановились. Прошла секунда, другая, я даже ощупал себя наскоро, не веря, что цел и невредим.

— Телесных повреждений нет, — подтвердила Иби.

Я действительно чувствовал себя нормально, даже ощутил какой-то прилив сил. За бортом больше ничего не трещало и не стучало, тишина, только птички поют.

Я выдохнул.

— Фух, неужели сели! Ты молодец. Надо Ингу проверить.

Но рано обрадовался. Едва я отстегнулся и встал, как Иби закричала:

— Уходим, Егор! Скорее!

— Ты что кричишь?

Я просто не мог поверить, что хоть что-то ещё могло пойти не так.

— Мы сели на болото! У нас мало времени!

И в этот момент я почувствовал, как корпус медленно, почти незаметно начинает опускаться. Пол под ногами дрогнул, будто мы на корабле. На тонущем корабле.

Самолёт проваливался.

— Твою мать… — прошептал я. — Это трясина.

Фюзеляж уходил вниз. Я глянул через стекло: под нами хлюпала и пузырилась чёрная жижа.

— На выход!

Я рванул к Инге. Освободил её от ремня, подхватил на руки.

— Мы не успеем вызвать помощь? — спросил я на ходу. — Подключись к радиостанции, передай сигнал бедствия.

— Система связи повреждена. Нужен перезапуск и ручная инициализация. Времени нет, — ответила Иби.

Пол под ногами уже накренялся.

Болото, давно, видно, не получавшее новых жертв, теперь жадно втягивало самолёт внутрь.

— Дверь заблокирована. Открой дверь, — крикнул я Иби. — Скорее, открой!

— Я не могу! — ответила она. — Электроника не отвечает. Питание частично пропало. Система управления не слушается. Черт бы ее побрал! Гадский самолётишко!

Иби редко ругалась, но сейчас из неё вырвался целый поток крепких словечек. И это звучало неожиданно живо.

Сердито усмехнувшись, я наскоро пристроил Ингу обратно в кресло. Попытался схватить столик, чтобы разбить иллюминатор. Но тот оказался намертво прикручен к полу.

Чёрт. А на что я рассчитывал? Конечно, в самолете он закреплён.

Самолёт продолжал уходить вниз. Зелёная жижа поднялась почти до уровня иллюминаторов.

— Твою мать!

Я ударил ногой по стеклу. Так, что сам едва не сломал ступню.

Стекло даже не треснуло.

— Здесь должен быть аварийный выход! Должен! — заорал я. — Иби, где он?

— В маленьких бизнес-джетах отдельного аварийного выхода может не быть, — отрешённо ответила она.

Самолёт снова качнулся. Фюзеляж медленно, но неумолимо погружался в болото.

— Нужен инструмент! — выкрикнул я. — Лом, кувалда, хоть что-нибудь!

— В самолётах вместимостью более девятнадцати пассажиров в комплектацию входит аварийный топор, — снова выдала кусок почти не обработанной информации Иби. — Но этот гораздо меньше…

— Ну а вдруг есть! А? Где искать?

— Проверь ящик под дальним сиденьем, — вдруг посоветовала она после секундного раздумья.

Я метнулся к ряду кресел. Под одним из них действительно оказался выдвижной ящик.

Я дёрнул его на себя.

Внутри лежали сигнальная шашка и маленький аварийный топор, выкрашенный в ярко-красный цвет.

Есть!

— Спасибо создателю этого самолёта… — выдохнул я. — Он меня услышал!

Я схватил топор.

Удар.

Лезвие соскользнуло с плоского ударопрочного стекла.

Второй удар. Третий. Стекло не поддавалось, а вот руки страшно гудели. Сука!

Тогда я развернул топор и ударил обухом.

Есть. Пошла трещина. Ещё раз… Ещё… Стекло покрылось сеткой.

Ну же! Я приложил окно обухом изо всех сил. Иллюминатор сдался. Фрагменты вывалились наружу, в мутную зеленую жижу.

Внутрь хлынул влажный болотный воздух.

— Быстро! — крикнул я.

И снова подхватил Ингу.

— Мы не успеем! — сказала Иби. — Самолёт погружается быстрее!

— Успеем!

Жижа уже добралась до уровня пола.

Самолёт накренился ещё сильнее. Он продолжал уходить вниз, медленно, но неумолимо. Пол уже был под углом, жижа вот-вот готова была политься внутрь через разбитый иллюминатор. Я подхватил Ингу на руки и попытался протиснуть её в узкое отверстие.

Окно оказалось слишком маленькое.

Я толкал её вперёд, упирался плечом, чувствовал, как металл режет ладони.

— Давай, давай…

И тут в проёме показались чьи-то руки.

Сухие, жилистые, с тёмной, обветренной, как кора дерева, кожей.

— Шибче, шибче толкай, — прохрипел пожилой голос снаружи. — Поторопись, сынок, утянет ить тебя трясина.

Бородатый старик, крепкий, как пень столетней лиственницы, стоял на нашем крыле и заглядывал внутрь салона.

Я подал ему Ингу. Он подхватил её, вытянул наружу.

Несмотря на седую бороду, возраст и невысокий рост, силы в нём оказалось предостаточно. Да и Инга за то время, что лежала без всякого движения, сильно похудела. Лёгкая стала.

— Есть! — услышал я.

Теперь моя очередь. Я рванулся к иллюминатору. Просунул голову, но плечи застряли.

Ах ты! Почему-то мне казалось, что пролезу. На адреналине картинка искажается — тело кажется меньше, сильнее, быстрее.

Попробовал еще. Но нет. Черта с два! Бесполезно. Плечи не проходили.

— Иби! Нужно разбить лобовое стекло! — выкрикнул я.

— Нет, Егор. Оно рассчитано на столкновение с птицами на высокой скорости. Даже удар автомобиля выдержит. Это бесполезно.

Самолёт снова качнуло. Жижа поднялась выше и полезла через край проема, закапала в салон.

Я рванул к двери. Бух-бух — долбил по ней топором.

— Я пытаюсь открыть! — нервно говорила Иби. — Пытаюсь подключиться к системе, но не получается. Электроника повреждена.

Её голос звучал испуганно. Она старалась меня подбодрить, но каждое слово только подчёркивало — всё плохо, и ничего с этим не поделать.

Я же не останавливался.

Ударил по креплениям двери. По шарнирам.

Топором рубанул по какому-то жгуту проводов. Искры брызнули в лицо, запахло палёной изоляцией. Что-то зашипело — возможно, гидравлика, я не знал точно.

Дверь дёрнулась. Пошла.

— Есть! — выкрикнул я.

— Толкай! — донёсся голос снаружи. — Толкай, тебе говорю!

Руки деда вцепились в край двери. Он стоял уже по пояс в болоте, но держался, как вкопанный. Как ему это вообще удавалось и надолго ли, я предпочитал пока не думать.

Дверь опускалась вниз, превращаясь в импровизированный трап.

Я толкал изнутри. Старик тянул снаружи.

Самолёт под нами продолжал медленно погружаться в трясину.

Дед, как оказалось, был не один, рядом крутился ещё какой-то пацан лет двенадцати. В болото он не лез — боялся. Стоял на краю, прыгал с кочки на кочку, знал, где земля под ногами твёрже.

Я протиснулся через образовавшийся проём двери и плюхнулся в болотную жижу. Ушёл почти по грудь. Старик же стоял по пояс и не проваливался. Как он держал равновесие, я не понял. Видимо, ступал только по каким-то ведомым ему местам, подводным кочкам, которые обычному человеку не видны.

Он схватил меня за ворот и резко дёрнул.

— Куда ж ты, малахольный, в самую трясину-то прыгаешь? Вон, к берегу давай, к берегу!

Я закашлялся, хлебнул мерзкой болотной воды, тут же, отплёвываясь, спотыкаясь, выбрался на более твёрдую землю. Упал на твердь, в травку, отдышался.

Позади самолёт, пуская пузыри, медленно уходил в болото. Одно крыло уже утонуло. Корпус чуть повернулся, вот и второе крыло поднялось вверх, будто вытянутая рука, словно он просил помощи.

— Спасибо, — выдохнул я.

— Да на здоровье, — буркнул дед.

Я, наконец, разглядел наших спасителей внимательнее.

Дед — в самотканной льняной косоворотке, подпоясанной верёвкой, в безразмерных льняных штанах. Пацан — в длинной рубахе почти до пят, подпоясанной ремешком. Картина была такая, будто я шагнул эдак примерно в позапрошлый век.

И на минуту в голове зажглось: а что если это правда так?

— Скажи, отец… А год-то сейчас какой? — спросил я, подозревая неладное.

— Известно какой, — усмехнулся старик. — Какой вчерась был, такой и нонче.

Ответ, конечно, исчерпывающий.

Я решил зайти с другой стороны.

— А кто в России самый главный, отец?

— Бог самый главный. И не токмо в России-матушке, а во всём мирУ, — перекрестился дед.

Перекрестился ещё так странно. Не тремя пальцами, а двумя перстами.

— Это староверы, — сказала Иби.

— Какие ещё староверы? — мысленно спросил я.

Иби коротко объяснила мне про потомков отшельников — ещё тех, что не приняли реформу Никона. Тогда их преследовали, ну а теперь — теперь они жили по укладу своих предков, стараясь с современным государством не связываться и надеясь, что и оно за это оставит их в покое.

— А, вот оно что… — пробормотал я.

И всё-таки продолжал ещё озираться, ища подтверждение, что почти уже канувший в пучину самолет — не единственная примета современности. Тут я заметил на запястье старика часы. Электронные. Из девяностых, конечно, а вовсе не смарт, но всё же вполне современные.

Я усмехнулся.

— Ну ладно, значит, не в прошлое попал, уже отлегло.

— Звать-то как тебя, паренёк? — спросил дед, прищурившись.

— Егор.

— А-а, Егорка, стало быть. А я дед Ефим. Это мой внучок, Прошка.

Ефим, Прохор. Ну точно староверы.

— Авария нехорошая приключилась… Откель вы?

— Оттуда, — ткнул я пальцем в небо.

— Никто живота не сберег больше?

— Чего? — не понял я.

— Я говорю, остальные где? Боженьке душу отдали?

— А… да-да. Только мы вот выжили. Вдвоем.

— А девица-то что? — кивнул Ефим на Ингу. — Чувств лишилась? Небось лишку чувствительная она у вас, пужливая.

— В коме она, — сказал я.

— У-у-у… — протянул старик. — Эк её пробрало. Нечистая, нечистая её коснулась.

Я едва сдержался, но всё-таки не стал прямо сейчас ничего объяснять.

— Ладно, — продолжил он. — Знахарка у нас есть в деревне. Полечит. Приговором, заговором, травкой нужной окурит. Авось на ноги и подымет.

— Да бросьте, — усмехнулся я. — Тут врачи с самым современным оборудованием не смогли её в чувство привести. А ты говоришь, травница поможет.

Странные они люди, это точно, но зато вон как в себе уверены. Без датчиков, одними словами к живым вернуть думают…

— А ты не зубоскаль, Егорка, — с прищуром ответил Ефим. — Такой знахарки, как у нас, ты знай, на тысячи вёрст не сыщешь. Одна на десять мульёнов душ.

— Ну, пусть попробует, — сказал я. — Нам бы только побыстрее до вашего поселения добраться. Мы мокрые, уставшие, голодные.

— Вы мокрые? — старик внимательно посмотрел на меня.

Инга-то осталась вполне сухой, даже грязь не затронула её. Я спохватился. По привычке заговорил во множественном числе, имея в виду себя и Иби.

— Короче, день тяжёлый был, отец. Заговариваюсь.

Я попытался подняться, чтобы взять Ингу. Колени вдруг подкосились. Мир слегка качнулся.

То самое ощущение, которое я испытал в самолёте после драки с Разумовским, вернулось. Пустота в мышцах, слабость.

— Иби, что происходит?

— Сканирую параметры организма, — быстро ответила она. — Давление снижено, пульс нестабилен.

— Да я же…

— У тебя истощение, Егор.

— Какое истощение? Я вполне здоров, мы не сидели в лесу неделю. Как так быстро?

— Во время поединка с Разумовским я мобилизовала твои физические возможности сверх нормы. Сейчас идёт откат. Это естественная реакция организма после предельной нагрузки.

Вон оно что. Я присел на корточки и прикрыл глаза ладонью.

— И что теперь?

— Ты жив. И восстановишься. Только нужно время.

— Сколько?

— Не могу точно сказать. Несколько часов. Возможно, до утра. В крайнем случае, день-два.

Я посмотрел на Ингу.

— Я не смогу сейчас нести её?

— Нет. Тебе не хватит сил.

— Блин, — мысленно усмехнулся я, — а я-то уже почувствовал себя супергероем. Убил Разумовского, уничтожил Селену. Сделай что-нибудь, напарница.

— Я не волшебница, — грустно сказала Иби. — Я научное создание. Эликсир Астерикса нам недоступен.

— О, какие познания. Жаль, — пробормотал я. — И что теперь? Старик её один точно не утащит.

— Ты с кем там гутаришь? — прищурился дед.

Я говорил мысленно, но, видимо, на лице всё отражалось. Возможно, губы шевелились.

— Да так, про себя рассуждаю, — сказал я. — Вымотался, не донесу я Ингу.

— Так мы иначе, мы вместе пойдём в поселение за подмогой, она здесь подождет, — спокойно предложил старик. — Куды тебе нести? Ты еле на ногах стоишь.

— Нет. Я её не оставлю в лесу одну.

— Да и не одну, — старик посмотрел на меня, как на слабоумного. — Прошка ж с ней посидит.

— Один несовершеннолетний будет в лесу охранять девушку без сознания?

— Да он этот лес вдоль и поперёк знает, — отмахнулся дед.

— А если медведь?

— Потапыч сейчас сытый. На ягодах и грибах жирок нагуливает. Год урожайный нынче в лесу.

Я посмотрел на него.

— Слушай, у тебя телефон есть? Позвонить?

Старик скривился.

— Телефоны, телевизоры — всё это бесовство.

— Ясно. А у кого-нибудь в поселении?

Он нахмурил брови.

— Я ж говорю — бесовство, — повторил он, глядя в землю.

Даже ногой притопнул.

— Подожди… У вас что, с внешним миром связи нет?

— Ну…

— Зашибись, — пробормотал я. — И как мне до города добраться?

— Так никак. Живи у нас, — невозмутимо ответил дед.

Я так опешил, что даже на ноги вскочил, будто намеревался бежать прямо сейчас. Правда, от этого меня здорово повело.

— Эй, погоди, дед. Я на это не подписывался.

Он вдруг усмехнулся и хлопнул меня по плечу.

— Да шучу я. Доставим тебя в город — в лучшем виде, чем сейчас. А ежели не хочешь идти… я с Прошкой схожу за подмогой, а ты здесь останешься.

— Нет, — возразил я. — Внук твой пусть со мной останется. Чтобы ты точно вернулся.

Старик поднял кустистую бровь.

— Не доверяешь деду Ефиму? — повторил он, внимательно глядя мне в глаза.

Я выдержал взгляд.

— Время такое.

Он хмыкнул.

— Ладно. Прошка с тобой останется. Но если что — смотри, не обижай. Он хоть и пацан, а за себя постоять умеет.