Читаем Они студентами были (СИ) онлайн бесплатно

========== Глава первая, в которой Валька встречает Олега Воеводу и Серого Волка ==========

Но жить в общаге хорошо!

В общаге хорошо!

Noize MC «Общага»

— Имя, фамилия?

— Валентин Захаров.

— Факультет, курс?

— Радиотехнический, первый.

— Первокурсникам общежитие не положено, — стандартно отреагировала комендант, по инерции продолжая перебирать стопку пропусков. Окончательно упавший духом Валька — так и знал, что ничего не получится! — собрался уходить несолоно хлебавши, но она вдруг нахмурилась: — Погоди-ка. На тебя действительно был приказ. Держи, — жёсткий картонный прямоугольник неприятно царапнул по ладони острым углом.

— Четыреста седьмая секция, четвёртая комната.

— А ключ?

— Сам сделаешь, — отмахнулась комендант. — Так, подпиши здесь.

Валька подписал.

— Скажи за дверью, что следующего я сама позову.

— Х-хорошо, — и всё? Три часа в душной, нервной очереди — ради трёх минут в кабинете? — Спасибо. До свиданья.

Его проводило ответное пустое «До свиданья».

Четыреста седьмая секция подразумевала подъём на четвёртый — последний — этаж общежития. Непростое дело, если у тебя в руках объёмная, тяжёлая сумка с вещами. Валька стиснул зубы, отрывая поклажу от пола, и приставными шагами побрёл к лестнице.

Первокурсникам, по крайне мере до зимней сессии, жильё от университета и в самом деле не полагалось. От трат на съём квартиры Вальку спасло только то, что в ректорате у отчима обнаружился старый армейский товарищ. Он-то и поспособствовал подселению чудом прошедшего по конкурсу студента третьим жильцом в комнату 407/4. «Надеюсь, дверь открыта, — умаявшийся подъёмом Валька смахнул со лба испарину. — И соседи окажутся нормальными, а не как обычно с моим везением», — он затащил сумку в секцию. Осмотрелся: общага и есть общага. Выщербленная плитка на полу, грязно-бежевые стены, тусклая лампочка под потолком. Догадаться о «прелестях» санузла было не менее просто. «Ох-ох-ох, что ж я маленьким не сдох?» — будущий жилец подволок поклажу к двери с цифрой «4». Аккурат под номером к крашенному-перекрашенному дереву был привинчен компьютерный винчестер без крышки. Валька крутанул диск, инородно блестящий в этом тусклом царстве: «Интересные товарищи здесь обитают», — и повернул дверную ручку.

— Привет, — «Надо было постучать».

— Привет, — недружелюбно отозвался широкоплечий светловолосый викинг, заваривавший чай в кухонном закутке комнаты. — Тебя что, мама с папой стучать не научили, когда к посторонним людям в дом заходишь?

— Научили, — ощерился Валька. — Только это теперь и мой дом тоже.

— О как! — викинг насмешливо заломил бровь. — Слышь, Серый, у нас пополнение!

— Слышу, — из глубины комнаты вышел второй её обитатель. — Привет. Первый курс?

— Ага, — Валька настороженно переводил взгляд с одного собеседника на другого.

— Не напрягайся так, — хмыкнул Серый. — Мы люди не злые, просто не любим, когда к нам незнакомые граждане без предупреждения вламываются.

— Я не вламывался! — «Молчи, ой, молчи, дурак!»

— Норовистый первачок нам попался, — прицокнул языком викинг. — Как тебя зовут-то, новосёл?

— Валентин.

— Я Олег. А это Серый Волк.

— В смысле? — Валька решил, что неправильно расслышал.

— Сергей Волк, — уточнил Серый представление приятеля. — В свою очередь, Олежа у нас Воевода — и по фамилии, и по должности.

— А я просто Захаров, — собственная обычность показалась банальной до предосудительности.

— Ну-с, со знакомством, — подвёл итог Олег. — Разувайся и проходи, будем тебе место искать.

Не зря Вальке не понравилось слово «искать».

— А где третья кровать? — упавшим голосом спросил он.

— На балконе. Чтоб зря пространство не занимала.

Да уж, пространство в этой комнате было на вес золота. Вдоль правой и левой стен, от окна к выходу отзеркаливали друг друга два стола, два кресла, две тумбочки и две кровати. Дальше шла перегородка из шкафов, и у Вальки даже идей не было, где здесь можно разместить что-то ещё.

— У тебя комп есть? — между тем поинтересовался Олег.

— Нет, — новый жилец самовольно открыл балкон и высунул нос наружу. Кровать действительно стояла там, правда в виде сетки и двух спинок, прислонённых к стене. «Как же я её собирать буду?» — у Вальки окончательно опустились руки. Он никогда не был силён в слесарной работе, но, наверное, для этого нужны отвёртка и болты. Спросить, вдруг у соседей имеется инструмент? Валька обернулся в комнату и слегка обалдел: Серый деловито скатывал с одной из кроватей матрас вместе с подушкой и одеялом. Переложил получившийся ком на соседскую и небрежно указал новичку: — Займёшь эту. Глобально-постельное тебе выдадут у завхоза; бельё, естественно, своё.

— А?.. — «ты как же?»

— Это на цокольном этаже, спросишь охрану — расскажут, — неправильно понял Валькино междометие Серый.

— Серёг, ты что задумал? — грозовым скандинавским божеством нахмурился Воевода.

— Рационализацию. Так, Олежа, освобождай второй свой шкаф.

— Офигел? Там всё нужное!

— Если только бомжам на свалке. Сто раз говорил: убей в себе Плюшкина, к образу не подходит. Захаров, давай, не тормози. Достоишься, что Шурочка на обед свалит.

— Ага, — разморозился Валька. — Иду.

Он бочком выбрался в секцию, начал обуваться и снова завис, разглядывая шнурки кроссовок так, словно не знал, что с ними делать. Прошло всего полдня в новом статусе студента, а стрелка на счётчике моральных сил уже болталась около нулевой отметки. «Будем надеяться, это вначале так, пока не пообвыкнусь. А потом станет легче».

Чёрта с два. Не стало.

***

Из целой и разобранной кроватей Серый собрал одну двухъярусную, вместе с Олегом притащив откуда-то четыре полутораметровых стальных угольника, горсть болтов и дрель со сверлом по металлу. Соседи выделили Вальке шкаф, разъяснили нехитрую политику организации быта и питания в этой комнате, после чего сочли долг гостеприимства исполненным. Дальше новосёлу предполагалось выгребать самостоятельно, что получалось у него откровенно плохо.

Валька оказался совершенно не подготовлен к студенческой жизни. Он не умел быстро писать и вычленять из пространных речей лекторов главное, поэтому его лекции напоминали врачебные записи с лакунами для пропущенных кусков текста. Там же, где преподаватели диктовали с приемлемой скоростью, львиную долю материала составляли зубодробительные формулы, в которых первокурсник терялся, как в китайской грамоте. Даже физкультура шла со скрипом: ни подтянуться, ни пробежать на норматив он не мог. Конечно, кто-то другой не стал бы особенно переживать: лекции можно попросить у более расторопных одногруппников, к сессии или вникнуть в суть сдаваемых предметов, или написать шпаргалки, а зачёт по физре обменять на материальную «помощь кафедре». Валькина же беда была в том, что он, во-первых, слишком серьёзно ко всему относился, во-вторых, жутко стеснялся кого-то о чём-то просить, а в-третьих, над ним дамокловым мечом висел договор с отчимом: после первой сессии никакого денежного довольствия. Поэтому либо сдавай экзамены на стипендию, либо ищи подработку, либо учись питаться святым духом и телепортироваться в пространстве.

Который день Валька просыпался и ложился спать с мыслями о собственной бездарности. Он настолько глубоко увяз в их трясине, что совсем перестал замечать светлые моменты жизни. На дворе же стояло ласковое бабье лето с непременными паутинками и дымным запахом листвы, с пронзительно-высоким небом и бледным нежарким солнцем. Студенческий городок находился практически за городом; с трёх сторон его обступал сосновый лес, и в открытые окна аудиторий частенько залетали гостьи-синички. Сумей Валька переключиться: посмотреть по сторонам, вдохнуть поглубже чистый осенний воздух, улыбнуться стайке галдящих воробьёв — и лежавший на сердце груз переживаний сделался бы легче. Однако всегда находилось что-то, что мешало это сделать. Например, сегодня он был чересчур поглощён пережёвыванием очередного прокола на лабораторной по физике и поэтому брёл в общежитие, глядя исключительно на растрескавшийся асфальт под ногами.

Дверь в комнату оказалась заперта — ещё один повод к самобичеванию: три с лишним недели прошло, почему он до сих пор не сделал ключ? «Потому что для этого надо просить образец у Олега или Серого, а я…» — Валька обессиленно прислонился к стене. Отношения с соседями были следующей гранью непростой студенческой жизни.

Оба старожила комнаты 407/4 учились на четвёртом курсе в одной группе. Более того, они были земляками и дружили едва ли не с младшей школы. Должно быть из-за этого рядом с ними Валька так ярко ощущал себя навязанным, незваным чужаком.

Внешне Олег и Серый разнились днём и сумерками: широколицый синеглазый красавец-северянин и скуластый житель средней полосы, чья русая шевелюра была словно присыпана пеплом, а серо-сине-зелёный взгляд переменчив, как речная вода. Один — прирождённый лидер, вожак сплочёной компании, твёрдой рукой правивший четыреста седьмой секцией. Другой — скорее одиночка, вещь в себе: вроде бы со всеми, но в то же время отдельно. Однако эти двое понимали друг друга с полуслова, полужеста, могли спорить до хрипоты, но никогда — ссориться. Уж на что Валька не страдал от отсутствия близких друзей, здесь он частенько ловил себя на противном, неуместном чувстве зависти. Хотя лично ему от этой дружбы было больше вреда, чем пользы: какого бы мнения не придерживался каждый из соседей в отдельности, против внешних обстоятельств они всегда выступали единым фронтом. И Валька, на свою беду, оказался как раз таким обстоятельством.

Отчего-то Олег с самого начала невзлюбил новичка. То ли из-за того, что тот надерзил при знакомстве, то ли из-за отданного шкафа, то ли ещё по какой причине. В отместку он задался целью максимально усложнить Валькину жизнь и успешно воплощал замысел в реальность. В чём-то ему помогала сама общежитская действительность: здесь было не принято прекращать шум раньше полуночи, а «жаворонок»-первокурсник начинал клевать носом уже в девять. Или по отношению к продуктам: тезисы «всё кругом народное» и «в большой семье клювом не щёлкают» часто приводили к неприятным казусам. В частности, к тому, что переданных мамой с автобусом продуктов хватило на жалкие четыре дня вместо двух недель. Душа у Олега была широкая, поэтому он не стеснялся угощать приятелей общим содержимым холодильника. Но и этого ему было мало.

Иногда вернувшегося с поздних пар Вальку встречал громкий возглас: — О, Валёк! Мы там тебе перекусить оставили, ты только прибери после себя, ладушки?

«Ладушки-оладушки», — две затерявшиеся в сковороде ложки макарон по-флотски или плещущийся на дне кастрюли половник супа никак нельзя было считать полноценной едой. Зато отдраивать жирную, подкопчёную посуду приходилось по полной программе.

Впрочем, постепенно новичок адаптировался: научился засыпать в любом шуме и почти перестал стесняться намазывать не им купленное масло на остатки не им же купленного хлеба. Тогда Олег придумал себе новую забаву: пиво. Сам-то Валька не пил, да ему и не предлагали, однако соседи любили устраивать себе вечерами культурный отдых с бутылочкой пенного напитка и зарубом по локальной сети в «Героев» или «Контру».

— Получи, фашист, гранату! — довольный Олег не глядя протягивал назад руку с высокой кружкой, чтобы чокнуться с копирующим его жест верным соратником. — Эй, Валёк, не в службу, а в дружбу — дёрни-ка нам за пивком!

— Я пас, — негромко поправлял товарища Серый, и в чём-то Валька был ему за это благодарен: одна бутылка очевидно стоила дешевле двух.

Однажды он попробовал заикнуться о деньгах, но сосед только рукой махнул: — Не парься, со стипухи отдам!

Формулировка означала «никогда», и, обречённо бредя к киоску, Валька клялся себе, что этот раз — последний. Решимости для отказа хватало ровно до следующей «просьбы» Олега: ведь «нет» подразумевало обострение конфликта, а конфликтовать по касающимся непосредственно его поводам Валька мог только перешагнув некий стрессовый порог. Как это случилось в день заселения или прошлой зимой, с отчимом.

Второй раз мама вышла замуж год назад. Сын вырос, она ещё молода — каких-то тридцать восемь лет! — так отчего бы не согласиться на предложение хорошего человека, который давно оказывает ей знаки внимания? Пускай у счастливого жениха на редкость натянутые отношения с будущим пасынком — это не более, чем временные трудности. Рано или поздно они найдут общий язык.

Конечно, Валька честно старался избегать острых углов в общении с отчимом. Обычно он отмалчивался в ответ на мелочные придирки и лекции «как надо жить», но подспудное недовольство рано или поздно должно было вырваться наружу. Так и случилось в тёмном, пронизывающе-ледяном декабре: неприятная неделя в школе, жирный суп-харчо из баранины на ужин, высокомерная, презрительная речь сводного родственника.

— Хватит меня учить! Вы мне никто и звать никак!

Тогда отчим без лишних слов взял бунтаря за шкирку и выставил на холодный, всеми ветрами продуваемый балкон: «Поостынь, парниша. Захочешь извиниться — постучишь».

Когда прошёл час, а строптивый подросток и не думал проситься обратно, встревоженные взрослые сами открыли дверь. Заиндвиневший Валька обнаружился сидящим на корточках в самом дальнем от входа углу. Он позволил завести себя в домашнее тепло, но на все мамины вопросы и причитания упорно молчал, а ночью свалился в лихорадке начавшейся пневмонии.

С тех самых пор отчим больше не читал ему нотаций.

— Захаров? Ты что под дверью маринуешься?

Вопрос вернул Вальку из мрачных воспоминаний о прошлом в чуть менее мрачное настоящее.

— Да вот, — скрипнул он, — ключа нет.

— Потерял? — нахмурился Серый. Интересно, куда мог запропаститься его неразлучный приятель?

— Не сделал пока.

— За целый месяц?!

Валька опустил голову, безосновательно чувствуя себя виноватым. Ну вот такой он малодушный человек: откладывает неприятные вещи до последнего, предпочитая мириться с неудобствами, пока не станет совсем поздно.

Не в характере Серого было подробно расписывать людям, какие они идиоты; обычно эту обязанность с удовольствием брал на себя Олег. Поэтому Валькин сосед без дальнейших комментариев открыл дверь и отстегнул свой ключ от общей связки: — Держи. Где ремонт обуви знаешь?

— Нет, — от неожиданности растерялся Валька. Хотя, если подумать, то Серый его никогда не шпынял. Презирал за слабохарактерность — да, возможно, но в своих поступках оставался нейтральным.

— Обойдёшь общагу; на противоположной стороне есть дверь с табличкой, не перепутаешь. Минут за двадцать тебе сделают дубликат.