Читаем Онассис. Проклятие богини онлайн бесплатно
Онассис. Проклятие богини
В своей новой книге писатель Сергей Марков рассказывает о человеке, имя которого в XX веке ассоциировалось с баснословным, несметным богатством и отсутствием каких-либо принципов, кроме одного — «Деньги не пахнут». Магнат, авантюрист международного масштаба, мистификатор, подделыватель документов, величайший повеса (притом что сам внешностью не блистал, он имел оглушительный успех у прекрасного пола), друг Уинстона Черчилля и Греты Гарбо… У него были романы с потрясающими женщинами. Он даже окольцевал вдову президента США Джона Кеннеди — Жаклин. Но самой большой, настоящей его любовью являлась оперная дива — Божественная Мария Каллас. Имя этого человека — Аристотель Сократес Онассис (1906–1975). знак информационной продукции 16+
Документальная литература / Биографии и МемуарыНе можете служить Богу и мамоне.
Продавайте имения ваши и давайте милостыню. Приготовляйте себе влагалища не ветшающие, сокровище неоскудевающее на небесах.
Если бы не было женщин, все деньги мира ничего бы не значили.
Многие наши олигархи учились у него: всепоглощающей любви к деньгам, цинизму, беспринципности, чутью, реакции, стойкости, умению не сдаваться ни при каких обстоятельствах, безжалостности и т. д. (То есть эту книгу можно воспринимать и в качестве учебника-инструкции «Как стать миллиардером».)
Некоторые «унаследовали» как его недвижимость — например, Роман Абрамович заканчивает ремонт в замке на юго-востоке Франции Шато де ла Круа, принадлежавшем некогда Аристотелю Онассису, — так и движимость. Тот же Абрамович обзавёлся крупнейшей в мире яхтой; ему удалось даже то, чего не сумел Онассис — стать владельцем английского королевского футбольного клуба. Другие наши мультимиллиардеры не отстают: меряются крутизной, спорят, судятся, пытаются что-то оттяпать один у другого, выкупить акции, как когда-то Онассис и Ниархос…
Одного им всем не хватает — Марии Каллас.
Мало о ком из недавних наших современников слагалось столько легенд и мифов. Легендами обрастало, кажется, всё и сразу. Начиная от сближения и «наложения» их судеб, Марии и Аристотеля, и до его последнего появления в её парижской квартире в пьяном виде с предложением руки и сердца и с проклятиями скаредной Джеки («к которой он никогда ничего не испытывал, любил лишь её, Марию, для которой был рождён»).
Эллины сами по себе мифологизированы, исторически так сложилось — ещё со времён титанов и богов. Но здесь речь пойдёт о тех, кого помнят и боготворят многие наши современники. И по сей день Марию Каллас именуют «La Divina», «Божественной», и завидуют Аристотелю Онассису, умудрявшемуся как бы играючи, между анекдотами и коктейлями, в шортах и футболке управлять с борта своей яхты «Кристина» крупнейшей на тот момент частной танкерной империей, держа в уме тысячи, десятки тысяч цифр, например, точные параметры всех своих
Обывателей испокон веков интересовали истории происхождения крупнейших состояний. Каких только слухов не ходило о неистовом Аристотеле! Что он может сутками напролёт не смыкать глаз; что он — гиперсексуал, что он — хозяин лучшего и крупнейшего в мире плавучего борделя; что он на своей подводной лодке или на гидроплане может, когда вздумается, отправиться в любую точку земного шара и оказаться там, где его меньше всего ждали. Говорили, что нефть была его официальным или полуофициальным бизнесом (и прикрытием), а основное своё состояние он сколотил пиратством, особенно преуспев во время Второй мировой войны, когда только делал вид, что всецело увлечён голливудскими звёздами и звёздочками, а на самом деле извлекал со дна потопленные корабли; что якобы состоял в сговоре с самим немецким генерал-фельдмаршалом Эрвином Ойгеном Йоханнесом Роммелем, получившим в Африке прозвище «Лис пустыни» и о котором Уинстон Черчилль, выступая в палате общин, сказал: «Мы имеем перед собой весьма опытного и храброго противника и, должен признаться, несмотря на эту опустошительную войну, — великого полководца». Так вот, существенная часть золота Роммеля, вывезенного из Северной Африки, бесследно исчезла, а сам Роммель, якобы принимавший участие в покушении на Гитлера (в это время фельдмаршал находился за границей), покончил жизнь самоубийством. Но существует версия, что самоубийство было инсценировано и Роммель прожил в Боливии и Аргентине долгую и более чем обеспеченную жизнь под чужой фамилией; что за какие-то тайные услуги, о которых можно лишь догадываться, он щедро поделился золотом с Аристотелем Онассисом, и в том числе по этой причине Аристотель почти не пострадал и ничего не потерял во время Второй мировой войны, тогда как почти весь греческий флот был уничтожен. Утверждали также, что миллиардеры, Онассис и Ниархос, специально устроили чехарду с женитьбами на дочерях богатейшего после войны судовладельца Греции Ставроса Ливаноса — Афине и Евгении, и постепенно их наследство перекочевало в активы и пассивы Онассиса и Ниархоса. В загадочных смертях их жён, которыми они «обменивались», обвиняли обоих олигархов, но так и не смогли или не захотели этого доказать. Говорили также, что единственной «отдушиной» для Аристотеля Онассиса была Божественная Мария, которую он по-настоящему любил, но от которой постоянно уходил, убегал, уплывал, улетал (в том числе к вдове президента Кеннеди Джеки, с которой обвенчался), а когда наконец вернулся (подобно Одиссею), то было уже слишком поздно. А еще ходили слухи, что Аристотель принимал участие в заговорах, что «дал деньги на то, чтобы устранили этого Бобби Кеннеди». Необъяснима роль рока в судьбах кланов Онассиса и Кеннеди…
В общем, было бы верхом нелепости и самообмана пытаться пошагово восстановить страницы его смутной (мягко говоря) биографии. Сплошного бурного потока! Постараюсь, по крайней мере, как можно точнее и корректнее восстановить в памяти события 35-летней давности, историю моего так и несостоявшегося романа с миллиардершей.
Три десятка лет тому назад никаких миллиардеров, олигархов у нас в СССР и в помине не было. Разве что так называемые «теневики» или «цеховики», которых по сравнению с нынешними можно назвать детьми ясельного возраста.
— Божественная Мария, — пояснил художник Глазунов, правой рукой переворачивая кассету в магнитоле, левой по-мальчишески задорно выруливая «мерседес» на встречную полосу, чтобы обогнуть пробку.
И уточнил, чей голос на кассете:
— Мария Каллас, греческая богиня. Завораживает, возносит, уносит от всего этого!..
Из благоухающего дорогой кожей, деревом, французским парфюмом и американскими сигаретами салона он как бы брезгливо очертил обшарпанные мокрые фасады домов конца 1970-х годов, чёрно-серую толпу пешеходов под мокрым снегом на Садовом кольце и добавил, кивнув на магнитолу:
— Постоянное общение с прекрасным!
А у меня ком встал в горле. Слушая «Аве Мария» в исполнении неведомой мне Марии, я отвернулся, чтобы Илья Сергеевич не заметил слёз. Пресвятая Мария и эта, поющая, совмещались в моём сознании, прояснялись сквозь слёзы немого восторга, как в фокусе фотографического аппарата, и плыл, казалось, где-то высоко над нами божественный, как сам голос, лик.
— А у меня ведь Онассис хотел все картины купить, — сказал Глазунов. — Всю выставку — и открыть в Париже или в Афинах мою галерею.
— Он вас знает?! — бестактно удивился я.
— Конечно! Да и княгиня Ирэночка Голицына, наша общая добрая знакомая, в поклонение которой у него на яхте «Кристина» русские иконы расположены на самом видном месте, Аристотелю объяснила…
— И что же помешало?
— Во-первых, как ты знаешь, я не продаюсь.
— «Не продаётся вдохновенье, но можно рукопись продать», — напомнил я Пушкина.
— А во-вторых, КГБ, естественно, — продолжил Глазунов, — у них там свои планы на миллиардера.
— Делиться не захотели? — предположил я.
— Что-то вроде того…
Впрочем, всё по порядку.
Жизнь любого мультимиллионера, тем более миллиардера немыслима без спецслужб, без сотрудничества, соприкосновения, переплетения, в каком-то смысле и совокупления с тайной полицией. И это вполне естественно и логично (иначе, как пел Булат Окуджава, «за жизнь его не дам и самой ломаной гитары»). Изучая биографии богатейших людей мира — Марка Лициния Красса, Корнелиуса, Ротшильдов, Дюпонов, Рокфеллеров, Форда, Карнеги, Вандербильта, — в этом убеждаешься снова и снова.
Наш герой Аристотель Сократес Онассис — таково его полное имя — не исключение. (Представляется, что в этом вопросе не существует даже того исключения, которое подтверждает правило, ибо это — аксиома ещё со времён древних Греции, Индии, Китая, Египта, Рима, Византии.) Онассис — по версиям, коим несть числа, — так или иначе сотрудничал с турецкой, греческой, аргентинской, американской, шведской, английской, немецкой, израильской и японской спецслужбами. Неоднократно пытался наладить с ним отношения и КГБ СССР.
Не берёмся судить о том, каким образом проистекали эти процессы в других странах. Но у нас, судя по всему, на нашей почве выкристаллизовался, возрос, расцвёл форменный роман. И ныне, по прошествии десятилетий, не может не удивлять тот факт, что роман не отображён в прозе, кинематографе и телесериалах, хотя тогда уже, в конце 1970-х, был воспет нашим национальным бардом Владимиром Высоцким:
Судьба распорядилась так, что автору этой книги довелось стать свидетелем того взбудоражившего и шокировавшего мировую общественность романа, даже принять некоторое участие в его завязке. И, думается, обращаясь к исследованию жизни и удивительных приключений Аристотеля Сократеса Онассиса, глупо было бы об этом умалчивать. (Тем более что срок давности истёк.)
— …Каждый сам кузнец своего счастья, — многозначительно изрёк сотрудник КГБ Андрей X. (как он представился при нашем знакомстве) и долго молчал, пристально, не моргая глядя в окно вдаль…
Мне показалось, будто он прокручивал в голове комбинации, одна дерзновеннее другой.
— Выбирай, — нарушил он тягостное молчание, когда я не без облегчения уже было решил, что общение с Конторой удачно окончено. — Либо курьером или в лучшем случае корректором в газетёнке какого-нибудь Мухосранска без права не то что за границу, а вообще без всяких прав, разве что нажраться с получки бормотухи… — Андрей X. опять замолчал, будто и в самом деле решал дилемму моей жизни.
— Либо? — робко поинтересовался я.
— Либо, при нашей, естественно, помощи, — с нажимом уточнил он, чтобы не оставалось иллюзий, — вернисажи, вояжи… стать блестящим журналистом-международником, ведущим репортажи с саммитов и раутов, чокающимся бокалом с шампанским
Андрей X. всё про меня знал лучше меня — так в милиции спрашивали, держа в руке твой паспорт: «Как фамилия?»
Я учился на третьем курсе международного отделения факультета журналистики МГУ. Удачно, но порой и с переменным успехом сдавал зачёты и экзамены. Пил пиво в «Яме» на Пушкинской и в иных местах, периодически разбавляя его портвейном «777», «Столичной» или «Московской». Играл с Фимой Шифриным, будущим известным юмористом, в Студенческом театре МГУ под руководством Романа Виктюка, будущего знаменитого режиссёра. Встречался с девушками, в том числе иностранками (казалось, что они не только благоухают французским парфюмом и говорят не по-нашему, но и устроены иначе)…
И вот однажды, зимней слякотной ночью, когда под убаюкивающий стук капели по оконному отливу я засыпал в «скрещенье рук, скрещенье ног», как сказал поэт, с француженкой Сильви, студенткой Института русского языка им. А. С. Пушкина, раздался телефонный звонок. Без прелюдий и экивоков по-армейски заботливый, чуть ли не отеческий голос спросил, не у меня ли «в кровати эта ё…я парижанка», и посоветовал не отпираться, потому что «всё равно они всё про всех знают, и х…во будет». Спросонья я всё-таки стал отпираться и отнекиваться, уверяя, что знать не знаю никаких парижанок, в ответ на что услышал обещание показать мне небо в алмазах.
