Читаем Она - Эмилия онлайн бесплатно

Мила тихо-тихо подошла к родной могилке. Памятник с фотографией родителей был один на двоих, общий на две могилы. Девушка села на мягкую траву, в изобилии росшую рядом с могилами, и стала тихо разговаривать со своей матерью. Как бы ей хотелось сейчас обнять маму, прижаться к ней, чтобы та защитила ее от всех неприятностей.

— Милая мама, — шептала Мила, — Что же мне делать? Если бы ты была жива, ты бы подсказала мне, как поступить. Может быть, ты бы осудила меня за то, что я согрешила и позволила Валере быть со мной до брака. Но может быть, ты бы простила меня, потому что ты знаешь, каково это — безрассудно любить. Если бы ты смогла подать мне знак…

Только Мила договорила это, как вдруг ей на руку упал кленовый лист. Он так нежно проскользил по ее руке, что девушке показалось, будто это родная мать утешающе ее погладила. Она подняла этот лист и посмотрела сквозь него на солнце. Красиво просвечивались жилки, обрамленные желтым сиянием. И в этот момент она поняла, какой бы трудной ни была жизнь, она справится. С этими мыслями девушка аккуратно встала и пошла в сторону выхода из кладбища, ей ведь еще надо будет идти сегодня на работу.

В школе мне давалось все так легко и просто, что уже к классу седьмому я поняла, что зубрить мне не нужно. Мои сочинения зачитывались вслух, контрольные по математике я сдавала первой, а стихотворения заучивала после второго прочтения.

Потом я поступила в МГЛУ на переводческий факультет, но как бы хорошо не училась, денег вечно не было. Клянчить у родителей не хотелось. Они сняли мне малосемейку на Онежской улице, боясь, чтобы "жизнь общажная" меня не испортила.

И я плелась в детскую библиотеку на Мичуринский проспект — на работу. Уборщицей. График: пятидневка, с семи до восьми вечера.

В библиотеке я мыла полы в залах, протирала пыльные стеллажи в залах и в подвале.

А вечером я сидела за своим столом, в малосемейке и пила чай из кружки с отбитым краем, закусывая печеньем «Юбилейное», которое крошилось на мою старую юбку.

За окном был серый двор с моросящим дождем, голуби на загаженном подоконнике и одинокая старуха, сидящая, словно в палатке, в огромном буром плаще и не замечавшая, казалось, дождя.

Моя молодая жизнь проносилась мимо, словно скорый поезд, без остановок — мимо!

Однокурсницы удивлялись — такая, казалось бы… ну, не то чтобы невзрачная, но… до красотки— ох как далеко! А рядом-то были красотки! Большинство однокурсниц были московскими. Естественно, могли себе позволить гораздо больше, чем я.

Это была тоска — эти девицы, озабоченные только устройством своей личной жизни. Готовы были пойти за любого, но особенно ценились военные — зарплаты у них приличные.

Я худая, высокая, с густыми тёмными, почти черными волосами, большими, яркими и очень живыми глазами — немного кошачьими, желто-зелеными, вспыхивающими внезапно, словно карманный фонарик в темном углу.

ВАЛЕРА…….

Я помню его лет пятнадцать назад, ещё в Смоленске, в школе. Бывшего красавца я не сразу узнала и очень удивилась, признав наконец.

Валера после школы поступил в ПУ, с горем пополам отучился на слесаря, не смог нигде устроится и перебивался случайными заработками. Выглядел он потерянно и жалко.

Углядела я его у мясного прилавка, где он просил взвесить ему кусок набора для борща, поменьше, и возмущался, почему он с костями.

Разговорились. Он жил долго в свое удовольствие, получал все, что хотел. Но теперь захотел измениться, но нет жилья и денег.

Осень выдалась неожиданно тёплой, мы бродили по улицам и целовались. Замерзнув, забегали в кафе и грелись кофе и булочками, которые я покупала. Я рассказывала ему про своих родителей. Такая неразговорчивая прежде, я говорила, говорила….. Вспоминала такие подробности, что сама удивлялась — и где же они хранились все эти годы? В каких отсеках памяти и души?

Я теперь подолгу рассматривала себя в зеркале. Мне казалось, что я похорошела. И глаза! Вот это было наверняка — глаза заблестели. Нет, правда! Исчезла тусклость и обреченность какая-то, что-ли?

Спустя неделю Валера предложил мне "сойтись".

— Как это? — спросила я, почему-то внезапно побледнев. — Что это значит?

Валера как — то смутился и ответил—

— Ну, ты понимаешь же, Мила… Не можешь же не понять, честное слово! Мы встречаемся, любим друг — друга, но эти долгие поездки отнимают все наше время, которое мы можем посвятить друг другу.

Валера жил у друга в Выхино. Но, друг решил съезжать и Валера уже устал подыскивать подходящее жилье.

Я совсем смутилась и начала его успокаивать—

— Нет-нет, я все поняла. Все, что ты имеешь в виду. Я просто пытаюсь понять, как ты это видишь? Квартира съёмная и маловата….

— Не веришь? — возмутился Валера— Ты мне не веришь?

— Верю, — тихо сказала я— только… зачем тебе все это надо? Прости!

— Ты, Милка, дура! — закашлялся он. — Вроде не школьница… Потом снова откашлялся и, чуть отвернувшись, сказал: — Зачем? Хороший вопрос! А ты… не подумала, что я… просто… полюбил тебя, Миля!

Однокурсницы в институте так смачно рассказывали друг другу как, сколько, где и с кем, что я стала задумываться, почему они так могут, а я нет. И мне тоже захотелось этого же и столько же, и так же. Хотя, было стыдно…. ведь мне давно девятнадцать… и я ни с кем.

В этот же день я позвонила Валере и попросила его переехать ко мне.

Валера за неделю так и не нашёл стабильной работы. То платят мало, поэтому не буду, то поработает день и заявит, что начальник козёл. В общем, денег от него я не видела. Ну и не спали пока мы вместе. Я в интернете уже насмотрелась, как все происходит и ждала первого шага с его стороны. Валера то поздно приходил от друзей, то бывало и ночевал у них, не забывая, правда позвонить мне. Душу грело то, что предупреждал, чтобы еду не грела, не встречала.

В библиотеке затеяли ремонт и на неделю я осталась без дохода. Валера ведь мужик, и на кашках не сидит, но мой холодильник, особенно морозилка, к концу недели стала пустеть.

Вечером Валера пришёл пьяный, поел и его еще сильнее разморило, он только через порог комнаты переступил, даже раздеться не смог, так на кровать и рухнул и тут же захрапел.

Я разделась и легла на диван, так устала, что глаза закрыла, и не заметила даже, как уснула.

Проснулась от того, что дышать не могу, что-то большое давит на меня, душит, почувствовала резкую боль внутри себя, вскрикнула и глаза открыла. Валера разделся и лежит на мне, сопит, дышит тяжело. Лицо красное, напряжённое, даже в темноте видно. Боль внутри нарастает, а он и не думает успокаиваться, всё грубее и резче его движения, всё сильнее сжимает моё плечо. Неужели это и есть любовь? Близость?

Валера застонал и обмяк, скатился на бок и лежал, закрыв глаза. Не так я себе представляла близость. А тут как у кошек — прыгнул, сделал своё дело, и к стороне.

Внизу всё горело, низ живота жгло, я боялась пошевелиться. Валера открыл глаза, сполз с постели, прошлёпал босыми ногами по полу на кухню. Я услышала, как он жадно пьёт воду, делая большие глотки. Потом вернулся и включил свет. От яркого света я прикрыла глаза руками. Он вдруг отбросил рывком одеяло, задрал мне халатик и увидел кровь на простыне, удивился:

— Ты целка, что ли? А я-то думаю, что-то тяжело идёт… прости, не разобрал.

Я от обиды и стыда чуть сквозь землю не провалилась. Я дура, берегла себя, хотела сохранить себя для единственного, ну хотя бы для того, кто проникнется, оценит, крепче любить будет. Слёзы хлынули сами собой.

Я прикрыться хотела, но Валера не дал, снова забрался на меня с недоброй улыбкой, вошёл грубо, одним движением. Как закончил, слез, одеяло на меня набросил, свет погасил, и пробубнил:

— Ну, что ревёшь? А ты чего хотела? Не понравилось? Ничего, привыкнешь, как распробуешь, за уши не оттащишь. Сама ещё просить будешь. В первый раз всегда так, не тушуйся. — Он похлопал меня по ноге, закрытой одеялом.

— Похмелиться нет ничего? Сушит…

Я помотала головой и отёрла слёзы. Сегодня буду спать, но завтра он пойдёт вон.

Проснулась я рано, ещё семи не было. Валера ушёл, закинув кружку с недопитым кофе в мойку. На столе в блюдце сиротливо лежал выкуренный бычок.

Как я не слышала его? Удивительно!

К сегодняшнему дню полагалось учить слова, делать упражнения по грамматике и готовиться к семинару по лексикологии. Ничего не было сделано. Я начала нервничать.

Выпив быстренько чаю с хлебом, я читала учебник, устроившись на кровати. Достала из стопки на тумбочке тетрадь с лексикой и продолжила уже устроившись на подоконнике.

На зарядке зарычал телефон. Что за смс поприходили?

Операции с банковской картой.

Бросилась к кошельку, в нем карточки не было, как и наличных.

Я позвонила в банк и заблокировала карту, вернее то, что на ней осталось — сорок пять рублей.

На карточке были все оставшиеся на неделю деньги.

Надо взять себя в руки. За квартиру оплачено. На проезд можно взять с кредитной карточки в приложении. В конце концов, зачем волноваться, если под кроватью лежит картошка, а на полке в холодильнике — банка с кабачковой икрой и треть банки тушенки. И это еще, если не считать свеклы, из которой, по правде говоря, я не знала, что приготовить.

Через пару часов я шагала по лестнице, направляясь в университет, совсем как солдат — боевым решительным маршем. Шагала и представляла, как вечером, если заявится Валера, выскажу ему всё и пригрожу заявлением в полицию. Должно его пронять!

Я не знаю, почему я не поехала на лифте. Я даже не проверила, работает ли он или торчит по своему обыкновению в темной шахте без движения. Наверное, я интуитивно понимала, что марш с шестого этажа немного успокоит меня. Все-таки в том, чтобы клокотать от злости, мало приятного. И действительно, на третьем этаже я почувствовала, что мне гораздо легче. Я начала надеяться, что, может быть, просто не открою ему дверь.

Как только я так подумала, моя нога соскользнула со ступеньки и как-то странно вывернулась. Я потеряла равновесие и пребольно шлепнулась попой. Из глаз брызнули слезы. Да что же это за день такой!

Я сидела на ступеньках и размазывала по щекам тушь, когда услышала, что с верхних этажей кто-то спускается. Понятное дело, мне не хотелось, чтобы меня видели такой вот зареванной мямлей. Я попыталась встать.

Ай-я-яй! — вскрикнула я и снова села на ступеньки.

Наступать на одну ногу было очень-очень больно.

Шаги приближались. Тяжелые, грузные. Теперь уже я понимала, что по лестнице шагает баба Настя.

Баба Настя жила на пятом этаже и редко спускалась во двор из-за своего веса, который мешал ходить. Продукты ей привозила дочь, чтобы баба Настя не ходила по магазинам. Балкона в квартире у неё не было, и изредка она выходила "подышать".

Через несколько секунд я убедилась в том, что это и была она.

— Мила, ты упала? — воскликнула баба Настя, тяжело дыша, свистя одышкой и округлив глаза.

— Я оступилась, — объяснила я.

— Ты наверно ногу сломала?

— Да нет, я просто ушиблась немного.

— А почему ты тогда здесь сидишь, — не унималась она— позвони кому, заберут тебя.

— Кто заберёт? — не поняла я, хотя в этот момент единственное, что меня интересовало, — так это, смогу ли я доковылять хотя бы до лифта.

Я снова попыталась встать. Острая боль пронзила ногу.

— Давай я возьму тебя за руку и проведу до хаты твоей!

Я засмеялась, несмотря на боль в ноге.

— Спасибо, сама доскочу! — я представила, как баба Настя ведёт меня за руку и мне снова стало смешно.

Баба Настя фыркнула — Как знаешь! — и поплыла дальше.

Опираясь на перила, я доковыляла до следующей лестничной площадки. К счастью, лифт работал.

Каждый мой шаг отзывался резкой болью в лодыжке.

Вызвав такси и еле допрыгав до машины, я поехала в травмпункт.

Добрый день, — робко прошелестела я под окошком регистратуры. — Я подвернула ногу на лестнице.

Я замолкла, не зная, что еще сказать.

Подав паспорт и полис в окошко, я ожидала приёма в кабинет. Врач-травматолог, пощупав ногу, послал на рентген.

И вот тут я заметила, что моя лодыжка увеличилась в размерах — безобразно распухла, если называть вещи своими именами.

После рентгена, осмотрев мои снимки, врач проводил меня в перевязочную, где мне наложили шины, гипс. Перелом наружной лодыжки с удобным положением отломков….. Сорок пять дней покоя Освобождение от занятий. Где взять костыли?

Уже дома, я присела на кровать и расстроилась.

Вдруг захотелось целую вечность не вставать с постели. И чтобы никто меня трогал.

Утром, когда я попыталась наступить на больную ногу, поняла, что чудесного исцеления за ночь не произошло. Всю ночь я искала удобное положение для сна из-за гипса. Валера не звонил и не приходил. Развлекается, наверно.

Я понимала, что лекции лекциями, но живые диалоги мне никто не заменит. Мне нужна практика, а значит, придется стиснуть зубы и собираться.

Я решила, что явлюсь на практику речи, а на все остальные пары все-таки забью — две лекции можно будет потом списать, а семинар по истории зарубежки многие пропускали и ничего, живы, тем более, справка есть и доказательство — моя каменная нога.

Пришлось сунуть многострадальную ступню в махровый носок и двойную бахилу. Я подумала, что это ничего: идти-то недалеко, да и сухо на улице.

В аудитории мне пришлось скакать на одной ноге, касаясь второй ступней пола для сохранения равновесия. Мало того, что это самое сохранение равновесия достигалось через боль, на меня еще и все бессовестно пялились. Дура ведь какая! Справка у неё открытым числом, нога в гипсе, а она припёрлась, скачет. Но я была довольна. Ничего не пропущу!

Впервые я порадовалась и ремонту в библиотеке, который неожиданно затянулся больше, чем на неделю…

До трех ночи я писала курсовую по "Практической психологии", за которую мне обещали подкинуть денежку знакомые мамы. У подруги мамы — дочь — оболтус, которая до второго курса доучилась, и ничего не знает. Я обещала помочь. Психология — моя страсть, как закончу, поступлю на кафедру психологии. Заочно.

Выключила нет-бук и, по-моему, уснула раньше, чем легла в постель. Во всяком случае, на следующий день я даже не помнила, как клала нет-бук в тумбочку, снимала халат и забиралась под одеяло.

Утром мне позвонили родители. Папа купил маленькую хонду. Я рассказала маме о том, что не смогу приехать за тёплой одеждой, как обещала. Родители успокоили меня, сказав, что приедут ко мне сами.

В универе сегодня были предметы, которые можно было поучить и дома. Поэтому я осталась.

Чашка горячего кофе помогла мне согреться и отвлечься от размышлений о Валере. После кофе я приняла горячий душ и прилегла с конспектом на растеленную кровать. Стало тепло и уютно. Но все же где-то в глубине души чувствовала, что случится что-то плохое.

Через несколько часов позвонил Валера. Я подняла трубку, ведь мне было очень интересно, как он объяснит, что он украл карточку и потратил деньги.

Валера самозабвенно врал, что взял мою карточку, чтобы купить продукты. Я ведь всегда такие сумки таскаю! Но карточку у него съел банкомат, когда он зазевался, а забрать её он бы не смог. Да и куда она денется, она же в банке, до востребования сохранится!