Читаем Оливер Твист онлайн бесплатно
Къ числу общественныхъ зданій нкоего города, настоящее названіе котораго я не хочу упоминать, желая по многимъ причинамъ быть осторожнымъ, и не нахожу въ то же время нужнымъ придумывать для него другое какое нибудь вымышленное имя, принадлежалъ и домъ призрнія для бдныхъ, какой вы можете встртить въ большинств городовъ, какъ большихъ, такъ и малыхъ. Въ этомъ дом призрнія — указаніемъ дня и числа также не желаю утруждать себя, тмъ боле что эта первоначальная ступень развитія послдующихъ событій не иметъ особеннаго значенія для читателя, — родился смертный, имя котораго начертано въ заголовк этой главы.
Спустя нсколько времени посл того, какъ смертный этотъ былъ стараніями приходскаго доктора водворенъ въ мір печали и воздыханій, явилось серьезное сомнніе въ томъ, доживетъ ли малютка до того момента когда ему дадутъ имя. Въ послднемъ случа боле, чмъ достоврно, что мемуары эти не появились бы въ печати, а если бы и появились, то заняли бы всего лишь нсколько страницъ, имя, безъ сомннія, неоцненную заслугу въ томъ, что представили бы собой наиболе точный и крпкій образчикъ біографіи, какія встрчаются въ литератур всхъ вковъ и странъ.
Я не намренъ вовсе утверждать, будто фактъ рожденія въ дом призрнія для бдныхъ, является самъ по себ наиболе счастливымъ и завиднымъ обстоятельствомъ, какое можетъ выпасть на долго человческаго существа; я хочу только сказать, что фактъ этотъ былъ только счастливой случайностью для Оливера Твиста. Дло въ томъ, что Оливеру было бы весьма трудно примнить къ себ самому нкоторое правило, вызывающее первый актъ дыханія, — правило непріятное, но въ тоже время равно необходимое для нашего существованія. Нсколько времени лежалъ малютка на маленькомъ матрасик, какъ бы колеблясь между этимъ міромъ и будущимъ: вс шансы, само собою разумется, были на сторон послдняго. Будь Оливеръ въ теченіе этого короткаго времени окруженъ заботливыми бабушками, безпокойными тетушками, опытными нянюшками и докторами глубокой мудрости, онъ погибъ бы неизбжно и несомннно. Но такъ какъ при немъ никого не было, кром нищей старухи, потерявшей способность разсуждать вслдствіе непомрнаго употребленія вина, и доктора, исполнявшаго свои обязанности по контракту, то Оливеръ и природа справились съ ними. Результатомъ этого явилось то, что посл непродолжительныхъ усилій Оливеръ началъ дышать, чихать и наконецъ возвстилъ жителямъ дома призрнія фактъ появленія на свтъ обузы, тяжесть которой всецло ложилась на приходъ; возвстилъ онъ его крикомъ такимъ громимъ, какого и слдовало ожидать отъ ребенка мужскаго пола, получившаго всего какихъ нибудь три съ четвертью минуты тому назадъ такой полезный даръ, какъ голосъ.
Не усплъ Оливеръ дать доказательство собственной и свободной дятельности своихъ легкихъ, какъ одяло, все покрытое заплатами и кое какъ брошенное на желзную кровать, зашевелилось и на подушк слегка приподнялась голова блдной молодой женщины и слабый голосъ неясно произнесъ слдующія слова: «дайте мн взглянуть на ребенка прежде, чмъ я умру».
Докторъ сидлъ въ это время у камина, то растирая ладони рукъ, то гря ихъ у огня. Когда молодая женщина заговорила, онъ всталъ и, подойдя къ ея кровати, сказалъ съ оттнкомъ гораздо большей доброты въ голос, чмъ этого можно было ожидать отъ него:
— О, вамъ еще нечего говорить о смерти!
— Спаси, Господи, ее бдняжку! — сказала сидлка, поспшно пряча въ карманъ зеленую стеклянную бутылку, содержимое которой она выпила съ очевиднымъ удовольствіемъ, сидя въ углу комнаты. — Спаси, Господи, ее бдняжку, когда она проживетъ столько, какъ я, сэръ, и будетъ у нея штукъ тринадцать собственныхъ дтей, которыя вс умрутъ, за исключеніемъ двухъ, да и т будутъ съ нею въ этомъ дом… Не то запоетъ она тогда, спася ее, Господи! Подумайте только, что значитъ быть матерью такого милаго малютки.
Надо полагать, что такая утшительная перспектива материнскаго счастья произвела надлежащее дйствіе. Больная опустила голову на подушку и протянула руку къ ребенку.
Докторъ положилъ ей его на руки. Холодными, блдными губами запечатлла она страстный поцлуй на голов малютки… провела рукой по его лицу… дико оглянулась… вздрогнула… откинулась навзничь и… умерла. Докторъ и сидлка принялись растирать ей грудь, руки и виски; но кровь остановилась навсегда.
Они говорили ей о надежд и счасть, но все это теперь уже стало чуждымъ для нея.
— Все кончено, миссисъ Тингомми, — сказалъ докторъ.
— Бдняжечка! — сказала сидлка, закупоривая зеленую бутылку пробкой, которая выпала на подушку, когда она подошла, чтобы взять ребенка. — Бдняжечка!
— Не посылайте за мной, сидлка, когда ребенокъ будетъ кричать, — сказалъ докторъ, натягивая на руки перчатки. — Надо полагать, онъ будетъ очень безпокойный. Дайте ему немного кашки, если есть. — Онъ надлъ шляпу, но на пути къ дверямъ остановился и сказалъ:- Она казалась такой здоровой двушкой. Откуда она?
— Ее принесли прошлую ночь, — отвчала старуха, — по приказанію надзирателя. Ее нашли лежащей на улиц. Она шла должно быть издалека, потому что башмаки у нее совсмъ потрепанные. Но откуда и куда она шла, никто этого не знаетъ.
Докторъ наклонился надъ тломъ и поднялъ лвую руку.
— Старая исторія, — сказалъ онъ, качая головой;- обручальнаго кольца не видать… Эхъ!.. Спокойной ночи!..
Джентльменъ медицины поспшилъ на обдъ; сидлка, приложившись еще разъ къ зеленой бутылк, сла на стулъ у камина и занялась облаченіемъ ребенка.
Какимъ чуднымъ доказательствомъ всемогущества одежды былъ юный Оливеръ Твистъ! Завернутый въ одяльце, которое до этой минуты было его единственной покрышкой, онъ съ одинаковымъ успхомъ могъ быть принятъ какъ за ребенка дворянина, такъ и за ребенка нищаго, и даже самый увренный въ себ человкъ съ трудомъ могъ бы опредлить настоящее положеніе его въ обществ. Теперь же, когда на него надли старое каленкоровое платье, пожелтвшее на такой же точно служб, онъ былъ завсегда отмченъ и сразу занялъ подобающее ему мсто — приходскаго ребенка — сироты дома призрнія для бдныхъ — жалкаго, полуголоднаго горемыки, надляемаго со всхъ сторонъ пинками и побоями, презираемаго всми и не пользующагося ничьимъ состраданіемъ.
Оливеръ кричалъ громко. Имй онъ возможность знать, что онъ сирота, предоставленный произволу церковнаго старосты и надзирателей, онъ кричалъ бы еще громче.
Слдующіе за этимъ восемь или девять лтъ Оливеръ былъ жертвой систематическихъ надувательствъ и невроятныхъ плутней. Выростили его на соск. Власти дома призрнія для бдныхъ добросовстно донесли властямъ прихода о голодномъ и лишенномъ всего необходимаго ребенк сирот. Власти прихода съ полнымъ сознаніемъ своего достоинства запросили властей дома призрнія, нтъ ли у нихъ какой нибудь женщины, постоянно живущей въ ихъ «дом», которая могла бы доставить Оливеру Твисту утшеніе и пищу, въ которыхъ онъ такъ нуждается. Власти дома призрнія почтительно отвчали, что таковой у нихъ не имется. Въ отвтъ на это власти прихода ршили великодушно и человчно, что Оливеръ долженъ быть отданъ на «ферму» или, говоря другими словами, переведенъ въ отдленіе дома призрнія, находящееся отъ него всего въ трехъ миляхъ разстоянія, гд помщалось отъ двадцати до тридцати юныхъ нарушителей законовъ о бдныхъ; тамъ они валялись цлый день на полу, не страдая отъ неудобствъ слишкомъ большого количества пищи или слишкомъ большого количества одежды, и находились подъ надзоромъ пожилой женщины, которая принимала къ себ этихъ нарушителей за семь съ половиной пенсовъ въ недлю съ каждой маленькой головки. Семь съ половиною пенсовъ въ недлю кругленькая сумма для ребенка; много чего можно достать за семь съ половиною пенсовъ, которыхъ совершенно достаточно для того, чтобы не переполнить желудка и тмъ не причинить ему нкоторыхъ неудобствъ. Пожилая надзирательница была женщина мудрая и опытная; она прекрасно знала, что полезно для дтей и съ замчательной предусмотрительностью длала то, что полезно для нея. Такъ, на собственныя нужды она брала большую часть еженедльной стипендіи, вслдствіе чего подростающее поколніе прихода получало гораздо боле умренную порцію, чмъ та, которая предназначалась ему. Этимъ способомъ она и доказала на дл, какой она опытный философъ и какъ тонко понимаетъ гд раки зимуютъ.
Многимъ знакомъ, вроятно, разсказъ о другомъ опытномъ философ, который придумалъ теорію о томъ, будто лошадь можетъ жить безъ пищи и въ доказательство демонстрировалъ собственную свою лошадь, доведя порцію ея пищи до одной соломенки въ день; весьма возможно, что при такомъ режим она достигла бы высшей степени быстроты и рзвости, не умри она за двадцать четыре часа до того, какъ должна была получить вмсто соломы уже только порцію воздуха. Къ несчастью для опытной философіи пожилой надзирательницы, подъ чье покровительство былъ отданъ Оливеръ Твистъ, такіе же результаты получались и въ примненіи ея собственной системы. Въ ту самую минуту, когда ребенокъ настолько уже совершенствовался, что могъ существовать при наимене возможной по количеству порціи наиболе худой по качеству пищи, онъ вдругъ (восемь съ половиною случаевъ на десять) погибалъ неожиданно или отъ голода и холода, или по недосмотру попадалъ въ огонь, или неожиданно подвергался удушенію Во всхъ подобныхъ случаяхъ несчастное маленькое существо переселялось въ другой лучшій міръ и соединялось тамъ съ предками, которыхъ никогда не знало.
Въ нкоторыхъ боле обыкновеннаго потрясающихъ случаяхъ собирался судъ присяжныхъ для производства слдствія относительно ребенка, который былъ задушенъ по недосмотру перестилавшихъ кровати или обваренъ въ то время, какъ его купали, — послднее случалось рже, ибо купанье было рдкимъ явленіемъ на ферм. Присяжные задавали при этомъ крайне неудобные вопросы, а прихожане вдобавокъ составляли возмутительный протоколъ, подъ которымъ вс они ставили свои подписи, но наглость такого рода обуздывалась показаніями доктора и сторожа; первый вскрывалъ обыкновенно тло и ничего не находилъ внутри, (что было весьма вроятно), а второй подъ присягой говорилъ все то, что могло успокоить приходъ и доказать его собственное самоотверженіе. На ферму, кром того, являлась время отъ времени проверочная коммиссія, которая за день впередъ посылала сторожа увдомить о своемъ посщеніи. Дти были всегда такія миленькія и чистенькія, когда являлась коммиссія. Чего же еще нужно было людямъ!
Трудно было ожидать, поэтому, чтобы продуктомъ такой системы явилось особенно здоровое тло. Когда Оливеру Твисту исполнилось девять лтъ отъ рожденія, онъ былъ блденъ и худъ, малъ и тщедушенъ. Зато природа, а можетъ быть и наслдственность, дали ему бодрый, здоровый духъ, который могъ свободно разврнуться, благодаря отсутствію преобладанія надъ нимъ матеріальной стороны въ жизни заведенія, хотя послднее обстоятельство могло привести къ тому, чтобы девятой годовщины рожденія и совсмъ не было. Девятая годовщина, однако, наступила и застала Оливера въ подвал съ углемъ, гд онъ находился въ избранномъ обществ двухъ другихъ молодыхъ джентльменовъ, которые, раздливъ съ нимъ достаточное количество колотушекъ, были заперты туда за то, что осмлились предположить, будто они голодны. Не успла мистриссъ Меннъ, добрая леди этого дома, запереть ихъ, какъ была раздражена неожиданнымъ появленіемъ мистера Бембля, сторожа, напрасно старавшагося открыть калитку въ воротахъ.
— Боже милостивый! Это вы мистеръ Бембль, сэръ? — сказала мистриссъ Меннъ, выглядывая изъ окна съ искусно выраженнымъ видомъ искренней радости.- (Сусанна, сведи Оливера и тхъ двухъ мальчишекъ наверхъ и умой ихъ хорошенько!) Богъ мой, мистеръ Бембль! Какъ я рада видть васъ, право!
Но мистеръ Бембль, человкъ тучный и холерическаго темперамента, вмсто отвта на такое чистосердечное привтствіе потрясъ изо всхъ силъ калитку и затмъ нанесъ ей такой ударъ, котораго только и можно было ждать отъ ноги здоровеннаго приходскаго сторожа.
— Подумайте! — сказала мистриссъ Меннъ, выбгая изъ комнаты, (мальчики тмъ временемъ были уже уведены изъ подвала) — подумайте! И какъ я могла забыть, что ворота заперты извнутри!.. Все это ради дорогихъ малютокъ! Войдите, сэръ! Войдите, мистеръ Бембль, сэръ! Пожалуйста!
Хотя приглашеніе это сопровождалось изысканной любезностью, которая должна была бы смягчить сердце церковнаго старосты, оно не успокоило приходскаго сторожа.
— Не думаете ли вы, мистриссъ Меннъ, что ваше поведеніе корректно и заслуживаетъ уваженія? — сказалъ мистеръ Бембль, крпко сжимая свою палку. — Заставить представителя прихода ждать у воротъ, когда онъ является по дламъ прихода, тсно связаннымъ съ существованіемъ приходскихъ дтей? Разв вамъ неизвстно, мистриссъ Меннъ, что вы уполномоченная прихода и его стипендіатка?
— Видите ли, мистеръ Бембль, все произошло оттого, что я ходила сказать одному или двумъ изъ нашихъ малютокъ, которые такъ любятъ васъ, что вы пришли.
Мистеръ Бембль былъ всегда необыкновенно высокаго мннія о своихъ ораторскихъ способностяхъ и значеніи своей особы. Онъ обнаружилъ одно и доказалъ другое и потому находилъ, что можно допустить и нкоторое послабленіе.
— Довольно, довольно, мистриссъ Меннъ! — сказалъ онъ боле покойнымъ тономъ. — Пусть такъ, какъ вы говорите, пусть такъ, такъ! Откройте, мистриссъ Меннъ, я пришелъ по дламъ и имю кое что сказать.
Мистрисъ Меннъ провела приходскаго сторожа въ небольшую комнату съ кирпичнымъ поломъ, предложила ему стулъ, а на столъ передъ нимъ положила его трехугольную шляпу и палку. Мистеръ Бембль вытеръ потъ со лба, который явился слдствіемъ скорой ходьбы, взглянулъ ласково на свою трехугольную шляпу и улыбнулся. Приходскіе сторожа вдь тоже люди, и мистеръ Бембль улыбнулся.
— Не обижайтесь, пожалуйста, на меня за то, что я вамъ скажу… Вы пришли издалека, иначе я не посмла бы… Не хотите ли нсколько капель чего нибудь подкрпляющаго силы, мистеръ Бембль?
— Ни капли, ни капли! — сказалъ мистеръ Бембль съ достоинствомъ и въ то же время скромно длалъ отрицательный жестъ правой рукой.
— А мн кажется, вы выпьете? — сказала мистриссъ Меннъ, замтивши тонъ отказа и жестъ, сопровождавшій его. — Нсколько капель, и немного холодной воды, и крошечный кусочекъ сахару.
Мистеръ Бембль кашлянулъ.
— Такъ, нсколько капель! — убдительно сказала мистриссъ Меннъ.
— А что это будетъ такое? — спросилъ приходской сторожъ.
