Читаем Оливер Кромвель онлайн бесплатно

Сэру Терлоу, моему доброму другу и спасителю, для сохранения в период реставрации Карла II Стюарта, который продлится не более двадцати пяти лет, для передачи будущим поколениям англичан, отдаю эту рукопись.

Я вышел из тумана истории с Божьей искрой в сердце и горячей верой в Господа, от которого исходит все и от которого зависит все.

Я был жесток, но по необходимости, а не по капризу, ибо необходимость, оправдывающая поступки людей, выше любого человеческого закона.

Слуга Бога, я с помощью моих железнобоких героев вложил меч в руки парламента, чтобы внушить страх творящим зло, даже если на голове их корона, и хвалу творящим добро. Теперь, после меня, никто не сможет вырвать его из мужественных английских рук.

Дальше – совсем не тишина.

Оливер Кромвель, Лорд-протектор и Главнокомандующий Англии, Шотландии и Ирландии, 14 августа 1658 года от Рождества Христова.

Я родился в три часа утра 25 апреля 1599 года, в красивом саду у ручья, на окраине Хантингдона, у Кембриджа, в доме моих родителей. Меня крестили по обычаю через пять дней в городской церкви и дали имя Оливер, в честь дяди, стоявшего рядом с купелью и ставшего моим крестным отцом. Я, которого моя мать сразу же ласково назвала Ноли, был по рождению джентльмен и жил не в очень высоких кругах. Но и не в безвестности.

Мой прадед Ричард и дед Генри были женаты на дочерях лорд-мэров Лондона. У Генри было два сына – Оливер и мой отец Роберт, оба рыцари Гинчинбрука у Вентингдона. Моя мать Элизабет была дочерью Уильяма Стюарда и сестрой сэра Томаса Стюарда, богатых землевладельцев из соседнего Эли.

Позже мой секретарь и поэт Джон Мильтон писал: «Est Oliverius Cromvellus generi nobiliillus truortus, Оливер Кромвель происходил из знатного и блестящего рода». Это было преувеличение.

И Кромвели, и Стюарды достигли своего положения при Генрихе VIII Тюдоре, получив в собственность конфискованные монастырские земли католической церкви. Нашими семейными традициями были приверженность к Реформации и ненависть к католицизму.

Двоюродный брат моей матери, Роберт Стюард, доктор богословия, двадцать лет был последним католическим настоятелем, а затем еще четверть века – первым протестантским деканом Эли, получив и приумножив там земли.

Мой прадед Ричард Уильямс из валлийского Гламорганшира, близ Суонси, был сыном Екатерины, сестры всесильного лорд-канцлера Томаса Кромвеля, графа Эссекса, malleus monahorum, Молота монахов. Генрих VIII разрешил ему переменить свою фамилию на фамилию знаменитого дяди, и Ричард стал писаться Уильямс-Кромвель, что ныне делаю и я, при случае. Мой двоюродный дед, без сомнения, был великим человеком, и я рад, что ношу его фамилию.

Томас Кромвель, внук кузнеца и сын пивовара, родился за сто лет до меня близ Уимблдона, в Путни. Поругавшись с отцом, хотевшим, чтобы он продолжил его дело, Томас уехал с Острова на материк, служил солдатом и у банкиров в Италии, торговал в Голландии и Франции. Заработав денег и прочитав «Государя» Макиавелли, Томас вернулся домой, в двадцать восемь лет выучился на адвоката и вскоре стал одним из самых известных юристов в Англии. Он стал управляющим лорд-канцлера кардинала Вулси, а в 1523 году после его смерти был избран в парламент. Там его заметил король, который через десять лет назначил деда канцлером казначейства и государственным секретарем. Томас не забыл о своей сестре, моей прабабушке Екатерине, вышедшей замуж за валлийского дворянина и купца Уильямса, ставшей владелицей манора в Кембриджшире, и представил при дворе ее сына Ричарда, моего прадеда.

Томас Кромвель помог Генриху VIII казнить своего предшественника, лорд-канцлера Томаса Мора, автора «Острова Утопия», и сам занял его место, только совсем ненадолго. Дед чересчур верно служил королю, и при нем наша политика на континенте и морская торговля достигли огромных успехов.

Этот незнатный и небогатый вельможа не нравился никому из сильных мира сего за близость к трону и простым людям за новые налоги, которые вводил по приказу короля-деспота. Томас Кромвель наполнил парламент придворными и вельможами и сохранил его от уничтожения всесильным монархом для будущей Англии, в том числе и для меня.

Тиран Генрих хорошо изучил мастерство деда в государственном управлении и убедился в его умственном превосходстве. Король, соскучившись по казням, решил сделать своего канцлера козлом отпущения, чтобы хоть на время успокоить взбудораженный жестокой властью народ.

Присвоив в апреле 1540 года сэру Томасу титул графа, через месяц Генрих обвинил его в том, что канцлер мешает королю проявлять государственные таланты и проведению церковных реформ. Неофициально Генрих объявил деда в своем неудачном четвертом браке.

10 июня Томас Кромвель был арестован, и ему в Тауэре передали слова короля, уже конфисковавшего его имущество: «Тебя, изменник, будут судить по законам, которые ты сочинил».

Генрих объявил в парламенте, что лорд-канцлер Томас Кромвель, хотевший жениться на его дочери Марии – «гнусный изменник и еретик, предатель и казнокрад, позорящий святой алтарь». Обойдясь без судебного фарса, парламент, отобранный сэром Томасом лично, по одному, присудил деда к повешению не до конца, четвертованию и сожжению заживо. Узнав о приговоре, французский и испанский короли пришли в полный восторг, понимая, что теперь интересы Англии будет защищать не мудрый стратег, а никчемный слуга короля.

28 июня Генрих милостиво объявил, что казнь бывшего лорда-канцлера ограничится только отсечением головы от туловища, и уехал в пятое свадебное путешествие. Покидая Лондон, король заявил, что «враги трона вынудили его казнить наиболее верного слугу из всех, которых он когда-либо имел».

Прапрадеда казнили, а его ближайших помощников сожгли живьем. К счастью, опала не тронула остальных членов рода.

В мае 1540 года на турнире в честь четвертого брака короля Ричард Кромвель отличился блестящей атакой и был пожалован Генрихом в рыцари со словами: «Ты прежде был мой Дик, теперь ты мой бриллиант», после чего получил в подарок диамантовый перстень.

После казни своего дяди сэр Ричард сохранил благосклонность стареющего короля и умер за год до него, оставив своим детям поместья в пяти графствах, в том числе земли Гинчинбрукского приорства и Рамсейского аббатства в Хантингдоншире. Часть этих прекрасных земель перешли к моему деду Генри, а затем – отцу Роберту.

В 1563 году Генри Кромвеля возвела в рыцари великая королева Элизабет, и на следующий год он принимал ее в новом замке Гинчинбрук на берегу Уаза, выстроенном на месте бенедиктинского монастыря. Сэр Генри женился на дочери лондонского лорд-мэра Ральфа Уоррена, был избран в парламент от Хантингдона и четыре срока служил великим шерифом Кембриджа. За щедрость и пышность его прозвали Золотым рыцарем.

Мой крестный, сэр Оливер, также был возведен в рыцари Элизабет, как и отец, избирался в парламент и великие шерифы Хантингдона и Кембриджа. В 1603 году он с блеском встретил ехавшего в Лондон нового короля из династии Стюартов и во время коронации получил от Якова I орден Бани. Он роскошествовал, почти разорился и дожил до преклонных лет.

Его младший брат и мой отец Роберт унаследовал от сэра Генри небольшое поместье в Хантингдоне с землями, ранее принадлежавшими Августинскому ордену. Он избирался в парламент и в бейлифы от нашего городка. В 1591 году сэр Роберт женился на Элизабет Стюард, Styward, не имевшей никакого отношения к королевскому роду Steward, Стюартов. Они обосновались на северной окраине Хантингдона, в каменном доме с выходом на древнюю римскую дорогу, с прекрасным большим садом и протекающим через него ручьем Гинчин. В этом доме родились мои старшие и младшие сестры Джоан, Элизабет, Катрин, Маргарет, Анна, Джейн, Робина и я сам.

Мой отец был гордым, но не честолюбивым джентльменом, хорошего образования и здравого ума. Он жил обычной жизнью gentry, охотился с собаками и спорил с арендаторами нашей земли. Мы ходили в гости и принимали гостей, на столе всегда был дымящийся ростбиф, по воскресеньям – жареная свиная нога, овощное рагу с домашним элем, сливовый пудинг с мальвазией.

История о том, что мне в детстве во сне явился дух, предсказавший величие, за что отец после моего рассказа об этом отлупил меня палкой, является вымышленной. В нашей семье, как и во всех семьях сельских джентльменов, не любили крайности, не знали роскоши, но не знали и бедности. Наша жизнь текла спокойно и ровно, без крупных событий, и ничто не предвещало, что я изменю Англию и весь мир в лучшую сторону.

В нашем доме часто вели нравоучительные беседы с приходским священником, читали Библию и по воскресеньям ходили в церковь на службу. Я очень хорошо помню эти привычки семьи, врезавшиеся в мою память, особенно чтение толстой книги, текст которой я не понимал, но почему-то он мне нравился. На мои вопросы – где живет Бог, такой грозный и странный, и почему его надо обязательно слушаться – отец и мать боялись отвечать и отвели меня к директору школы в соседнем городке, доктору Бирду, который сказал, что я должен учиться, чтобы узнать науки, приличествующие моему званию джентльмена.

Доктор Бирд, священник и ученый, оказался пуританином самых строгих правил. Из всех развлечений он делал исключение только для охоты, дворянского занятия. Он видел во всех гуляках и франтах грешников и самого антихриста. Доктор клеймил их по воскресеньям со своей кафедры в церкви, цитировал Библию и не боялся осуждать великих мира сего, нарушивших Священное Писание. Он писал об этом комедии, но особенно интересно говорил об «Откровении Иоанна», идя по следам дьявола, которого нашел в Риме. Его трактаты о том, как прячется враг рода человеческого под обманчивыми обличьями, вызывали в нашей округе благоговейный восторг у друзей и трепет у врагов. Рога антихриста были обнаружены под папской тиарой, в этом у отца Бирда не было никаких сомнений.

С детства я знал, что вся истина – у пуритан, а католический Рим – враг человечества, и все его пособники, даже лорды и короли, заслуживают вечных мук и даже казни. Однажды в школе во время представления драмы Шекспира я надел корону и сказал: «Мне кажется, что мои знатные прихлебатели называют меня Цезарем» и рассмеялся. За время десятилетней учебы я узнал у доктора Томаса Берда не только нужные джентльмену знания, но и суровую пуританскую науку, с помощью которой только и можно было обуздать великих мира сего, не знавших удержу в самовластье.

Отец мой занимал должности и был мировым судьей в Хантингдоне, где был уважаемым человеком. Мы с матушкой часто бывали в Эли, у ее брата Томаса Стюарда, в его богатом маноре. Сэр Томас не имел детей и смотрел на меня как на своего наследника. Все говорили о моих родителях как о «достойных людях, живших прилично при небольшом состоянии и, благодаря своей осмотрительной умеренности, содержавших большую семью». Матушка была проста, проницательна, энергична, добра и кротка. Она любила, ободряла, молилась и боялась за меня до самого конца и умерла несколько лет назад, на девяностом году жизни. Перед смертью в Уайтхолле она благословила меня словами: «Пусть Господь сияет Своим лицом над Тобой и ободряет Тебя во всех Твоих несчастьях, и даст Тебе силу совершить великие дела во славу Великого Бога и быть облегчением для Его народа. Мой дорогой сын, я оставляю с Тобой мое сердце. Доброй ночи!»

Наш род, богатый и со связями при дворе, стоял в первых рядах нетитулованного дворянства. Гинчинбрукский рыцарский замок стоял всего в одной миле от нашего каменного сквайрского дома в Хантингдоне, где раньше была пивоварня, но мы не чувствовали в этом ничего необычного и были дружны семьями. Многие наши дяди и тетки через браки были связаны со многими видными родами государства, и все мы общались и встречались друг с другом.

У нас, сквайров и джентльменов Реформации, древность рода не вызывала благоговения. Единственной книгой, знакомой каждому англичанину, была Библия, переведенная с латыни в 1611 году. Ее читали и слушали все и везде, во всех домах и церквях, и это общее чтение вызывало восторг. За несколько лет Библия на английском языке изменила характер нации. Мы, пуритане, стали согласовывать с ней свои поступки.

Пуританином называл себя мой отец. Он постоянно чувствовал свою ответственность перед Богом. Его расточительный брат разорялся, а Роберт сеял хлеб, выращивал скот, варил пиво и богател, избирался в парламент и мировым судьей. Мы читали Библию дома вслух, и я слышал, что «Тофет давно устроен, глубок и широк, и приготовлен для неправедного Цезаря».

Если праведной жизни мешают привилегии пэров и вельмож, продажные королевские суды, злобные сборщики податей, казнокрады, фавориты короля и жадные епископы – долой их, и вырвем Библию из их загребущих рук!

А если за них король? – этот вопрос задавали себе многие англичане и давали на него ясный и четкий ответ.

Мой Бог не был каким-то далеким и сидящим на небесах. Он знал о нас все, поощрял благочестивых и карал неправедных, участвовал незримо в нашей жизни. Я убедился, что Провидение лично управляет миром и постоянно борется с Дьяволом, и всегда искал одобрение свыше для своих поступков.

Я ходил в школу при больнице Святого Джона, слушал проповеди Томаса Бирда в церкви Всех Святых, читал его трактаты «Зрелище Божьего Суда» и «Антихрист – папа римский», получая обильную пищу для ума.

Я узнал о Мартине Лютере, Жане Кальвине, первых пуританах и сам в старших классах писал о них. Матушка сохранила этот мой школьный опыт, который я привожу в своих записях.

«Когда в 1507 году сын немецкого рудокопа из крестьян Мартин Лютер, окончивший Эрфуртский университет, вступил в Августинский орден и стал монахом, он сказал своим родным, что видит свое будущее в поиске истины и освобождении от грехов. Мартин стал читать лекции по философии морали в старинном Виттенбергском университете и защитил в нем диссертацию по теологии.