Читаем Олигарх на том свете онлайн бесплатно

Говорят, что невозможно придумать что-либо новое, всё уже или было в действительности, или сказано. С этим, конечно, следует согласиться, ведь думаем и поступаем мы на основе опыта предыдущих и своего поколений. Идея этой повести вертится у меня в голове давно, пора попробовать как-то её оформить, я думаю, не только мне интересно знать, из каких таких яиц вылупились наши олигархи. Заимствование из опыта предыдущего поколения очевидно: поэма Твардовского "Тёркин на том свете" не входила в число изучаемых в школе произведений, но при смене правителей (Брежнева на Андропова), видимо, было много хлопот, и цензура проморгала выпуск фирмой "Мелодия" винилового диска с этой поэмой в исполнении автора. Лучше Твардовского название не придумать, поэтому честно признаюсь: название и, частично, идею, я позаимствовал у него. Но действие происходит в наши дни и в ближайшем будущем — в безвременье эпохи народившейся демократии. Все события и действующие (а также бездействующие) лица вымышлены, все совпадения с реальностью (если таковые окажутся) случайны. Чтобы не запутаться в географических названиях, я взял реально существующие, слегка их изменив, но это обстоятельство не отменяет приоритет предыдущего предложения.

События, описываемые в этой главе, происходили в России летом то ли 2004, то ли 2005, то ли 2006, а может, и 2007 года, я уже точно не помню. Но не в этом суть: все три года относятся к эпохе народившейся (но ещё не победившей) демократии, со свойственными ей событиями: "быдло" в конец обнищало, а олигархи уже набили себе карманы и захватили власть в регионах, наплевав на Москву с её Конституцией, и теперь активно пытаются урвать, кто сколько сможет, власти федеральной, возомнив себя кукловодами, а Президента — куклой.

Самолёт летел в Москву. Уставший экипаж в полном составе дремал, доверившись автопилоту. Это был старенький ЯК-40. Пару часов назад он, вернувшись в провинциальный городок с берега Чёрного моря, куда отвозил местных толстосумов, был поставлен на профилактику. Экипаж развезли по домам, но не дали даже уснуть: Епифан — местный олигарх — возвращался из Америк и пожелал сразу из Москвы прилететь домой. За экипажем был послан автобус, а техники быстренько привинтили обратно узлы, которые хотели заменить, и залили горючку аккурат к приезду экипажа. Начальник охраны торопил: Епифан не любил задержек, поэтому, наскоро проверив системы 40-го и прогрев двигатели, взлетели, набрали высоту, и, передав управление автопилоту, уставшие лётчики задремали, зная, что умный прибор через полчаса их разбудит.

Охрана, сняв большую часть кресел, монтировала разборный Епифанов салон; перегородки, столы, кровать и прочее оборудование салона постоянно находилось в самолёте. Две стюардессы готовились к приёму на борт Епифана, одна готовила выпивку и закуски, вторая, как ни странно, по имени Жанна, тщательно приводила себя в порядок. А приводить в порядок было чего: Жанна, как и большая часть самолётной обслуги, жила в общаге на улице Мирной, в которую, по дешёвке купив у города аэропорт вместе со всем подвижным составом, к тому времени уже не летающим и еле ездящим, её поселил Епифан, уволив перед этим неразбежавшиеся в поисках работы, где платят зарплату, остатки прежней обслуги — из опасений провокаций. Епифан с детства боялся высоты. Выплатить долги по зарплате ему помешала жадность (чем богаче олигарх — тем он жаднее), и Епифан предпочёл набрать новую обслугу — из беженцев, которые и общаге были рады, и работать соглашались почти за так. Добавим, что на борту Яка было два парашюта — для Епифана и шефа охраны. Как ими пользоваться,  — не знали ни тот, ни другой, поэтому один из командиров экипажа во время дружеской пьянки на борту смеха ради поковырялся ножом внутри ранцев, представляя всю глубину Епифановых чувств в случае, если тот сиганёт за борт (ситуация, на пассажирском лайнере практически невозможная) и дёрнет кольцо. Весёлые ребята — беженцы…

Вернёмся к Жанне. В её квартирке в общаге остался молодой и красивый, о котором она старалась сейчас не вспоминать. В обязанности Жанны входило обслуживание Епифана, когда тот находился на борту самолёта. И тщательность, с которой она приводила себя в порядок, была вполне объяснима: Жанна знала судьбу своих предшественниц,  — надоев Епифану, они переводились из аэропорта либо в эстрадный (при наличии талантов), либо в газетно-издательский (при отсутствии оных) цех промышленной империи Епифана. А там и зарплата меньше, и работы (мужиков, которым надо отдаваться по десять раз на дню) больше. А конец карьеры у всех таких "стюардесс" одинаков: или в бордель, которых в городе развелось немало, или уборщицей на 1500 рублей в дальний цех, до которого добираться час с лишним. У стюардессы всё-таки раз в десять больше выходит,  — двадцатилетняя Жанна старалась услужить Епифану, как могла, откладывая деньги не на старость даже, а на возраст 30-40 лет. В этом возрасте люди, имеющие квалификацию, зарабатывают и больше, но не проститутки — от них к этому времени сбегают клиенты, к тем, кто помоложе.

Умный прибор разбудил лётчиков, подсказав, что пора переходить на ручное управление, и минут через десять самолёт благополучно сел в одном из аэропортов Москвы. Ждать долго не пришлось: спустя несколько минут Епифан уже поднимался в самолёт. Жанна обрадовалась: с первого взгляда она поняла, что Епифан шёл тоже на "автопилоте", поддерживаемый охранниками, по обыкновению хорошо накушавшись в Америках и во время перелёта в Москву, так что её услуги сегодня не потребуются.

Епифан хорошо платил руководству московского аэропорта, задерживали любые другие рейсы, но не его, и экипаж тут же получил команду выруливать. Совсем уже обалдевшие без отдыха лётчики, взлетев и взяв нужный курс, опять включили автопилот и уже не задремали,  — крепко заснули.

Епифана мутило и рвало. Он стал лечиться, но никак не мог подобрать нужный напиток: напиток тут же вылетал обратно. Прилетевший встречать Епифана наместник забился в угол салона и прикрывал голову портфелем, но ему доставалось и там. Епифан усиленно продолжал поиск, перебирая водки и коньяки, и, наконец, ему повезло. После очередного стакана (рюмки-стопки Епифан не признавал) ему стало тепло и хорошо. Епифан попытался вспомнить детали отвальной, которую они устроили с мичиганским губернатором. Кому-то он надел на уши тарелку с непонравившимся супом. Кому же?.. Соседке по столу. "А кто была соседка? Вроде, губернаторская дочка… Ну и хрен с ней, сама виновата, надо было думать, куда садиться, приеду — откуплюсь" — подумал Епифан и задремал, плюнув в зашевелившегося в углу наместника, чтобы не мешал.

Очнулся он от странной тишины, почему-то не был слышен гул моторов. Салон наполнился другими звуками, похожими на свист и рёв ветра. Когда после краткого состояния невесомости Епифан вылетел, выброшенный страшной силой, из кресла, он испугался, но ненадолго: от удара о стенку салона он потерял сознание. Ещё раз (последний на этом свете) придя в себя, Епифан увидел, как бы со стороны, своё туловище, летящее среди обломков самолёта. Из пищевода, чуть выступающего из шеи, изрыгались плохо прожёванные дольки солёных огурцов, а в районе ширинки расплывалось тёмное пятно.

— Всю жизнь ты меня подводил: и детей наплодил, и тут вот костюм испортил. Давно надо было "Боинг" купить,  — были последние мысли Епифана на этом свете.

Епифану показалось, что он очнулся. Он не чувствовал ни рук, ни ног, ничего не видел и не слышал. Впрочем, такое бывало с ним и раньше. Епифан попытался вспомнить, где это он так вчера нажрался, но вспомнить ничего не смог…

И тут он то ли увидел, вроде как в телевизоре, то ли услышал:

— Вновь прибывший подаёт признаки сознательной деятельности.

И уже обращённое к нему, Епифану:

— Вы меня слышите, Епифан?

— Да,  — попытался сказать Епифан, подумав, что он, похоже, в больнице.

— Прекрасно. У Вас полностью были разрушены тело и мозг, сейчас мы всё Вам восстанавливаем. Выполняйте наши указания.

— Где я? — спросил Епифан.  — И кто Вы?

— Вопросы будете задавать потом. А сейчас отвечайте. Вы что-нибудь видите?

— Нет.

— А сейчас?

— Нет.

— А сейчас?

— Какое-то зелёное пятно.

После множества уточняющих вопросов Епифан увидел дерево, ветер трепал листья, летали птицы. Он не знал, как и что с ним делают, но спустя некоторое время стал слышать. Потом почувствовал тело. Ему предложили пошевелить рукой. Епифан не смог. Он чувствовал покалывание в руках, жжение, даже слабую боль, но никакое шевеление было невозможно по-прежнему.

— Нам нужно знать, чем Вы занимались перед смертью. Подключаем Вас к Всеобщей Космической Памяти.

Епифан через некоторое время почувствовал приятную крепость виски, которым угощал его мичиганский губернатор. И тут же испытал неприятное ощущение удара толстенным учебником по голове, сразу вспомнилась школа в провинциальном городе,  — именно так отвечали все девочки на его робкие попытки заигрывания.

— В дурилку алкоголика! — раздался голос в его голове.

— Не надо в дурилку, я заплачу, у меня много денег,  — взмолился Епифан, подумав, что его хотят перевести в дурдом. Ему показалось, что где-то рядом заржала лошадь.

— Дурилка — не дурдом, а про свои деньги забудь, здесь их нет.

Епифан хотел возразить, что он не в силах забыть о том, что было единственным смыслом его жизни, но его отключили. То есть, погрузили в глубокий сон…

…Епифан, бывший олигарх, проснулся. Он помнил, как ему вернули зрение и слух. Епифан попытался пошевелиться и с радостью обнаружил, что может вертеть головой. Но руки и ноги по-прежнему не действовали. Посмотрев по сторонам, он обнаружил, что находится в большом помещении, заставленном койками, на которых лежат люди, большей частью неподвижные.

— Ну и влип же я. Что это за больница — дурилкой называют? И почему от денег отказались? Ну, ничего, врач придёт — договорюсь о палате-люкс, сколько бы она ни стоила.

Через какое-то время появилась то ли врач, то ли медсестра.

— А сестричка ничего,  — подумал Епифан,  — я бы стал.

— Драная курица тебе сестричка, Болван.

— Почему Вы со мной так грубо разговариваете? Требую объяснений.

— Ты, Болван, ещё пива потребуй. Слушай внимательно. В приёмной хотели закачать в твою, Болван, голову, информацию из Всеобщей Космической Памяти — всё, что ты пережил от момента рождения до момента смерти, чтобы восстановить мозг и тело, которые были полностью разрушены. А ты вспомнил, что перед смертью пил спиртное. Алкоголиков восстанавливаем здесь, в дурилке, но процесс восстановления идёт медленнее. Выполняй то, что велим и думай то, что надо, иначе можешь отправиться в Преисподнюю, а оттуда сюда дороги нет.

— Сюда — это куда? Почему болван? И не могу ли я купить одноместную палату? — посыпались вопросы из ошарашенного Епифана.

— Ты сейчас в лучшем из миров, Болван. Болван — это твоё имя здесь. Денег здесь нет. Ты можешь посетить тот мир, в котором жил,  — но только тогда, когда осознаешь своё назначение здесь, примешь наши устои и ценности, в иной форме жизни и в иное время. Твоё поведение здесь и все твои мысли контролируются. Беспрекословное выполнение всех наших указаний ускорит твою адаптацию у нас. Повторяю: делай и думай правильно. Все бывшие люди здесь неподвижны, потому что тело восстанавливается после мозга. Процесс восстановления идёт,  — "сестричка" отошла к другому бывшему человеку.

Епифан, бывший олигарх, задумался.

Он ещё не понимал, куда попал. Привыкнув в той жизни командовать и ни в чём себе не отказывать, беспрекословно повиноваться он не хотел, не мог, да и не умел. Единственным воспоминанием оставался приятный вкус виски на приёме у мичиганского губернатора, а что было дальше,  — Епифан вспомнить не мог. Оставалось лежать и ждать.

— Подключаем к Всеобщей Космической Памяти,  — раздалось в голове Епифана,  — Вспоминай всю свою жизнь с того момента, как себя помнишь.

Епифан решил послушаться, подумав, что, обретя подвижность, он, богатый человек, как-нить отсюда выберется, а уж потом разнесёт енту дурилку к…

И это было его ошибкой.

— Отключить идиота! — и Епифана вновь усыпили.

…Проснувшись, Епифан всё вспомнил.

— Если они контролируют мысли,  — надо думать, не думая. Делать, не подумавши,  — в этом я спец, а вот как думать, не думая?

— Правильно, Болван! Ты способный малый, других по тыще раз то подключим, то отключим, а у них всё одно на уме. Но наука это сложная — думать, не думая, это тебе не завод приватизировать. Подключаем тебя к Всеобщей Космической Памяти, вспоминай всё с детства.

— Ни хрена себе, они и про заводы знают,  — Епифан тут же прогнал эту мысль и старательно стал вспоминать. И у него это получилось.

Надо сказать сразу,  — отключений / подключений будет у Епифана ещё много, и при каждом подключении будут всплывать всё новые детали воспоминаний о жизни, в которой он стал олигархом,  — та наука (думать не думая) и на самом деле весьма сложна.

Любящие мама с папой звали его Пифой и не отказывали ему ни в чём, насколько это позволяли их зарплаты. Потому как обои работали, пятилетнего Пифу определили в детский сад. Пифа плохо усваивал навыки коллективизма. И, поскольку он начисто был лишён обычных для детей качеств одушевлять игрушки и любить животных (кошек и мелких собак он не пропускал: если никто не видел, он их пинал и издевался над ними,  — и это, как мы ещё увидим, зачтётся ему на том свете), вёл себя поначалу в детсаду крайне неприлично. Приходя в группу, Пифа забирал себе все игрушки. Ему нравилась сама возможность владеть, пусть и временно, игрушками, и давать их поиграть только тем детям, кому он захочет. Поначалу это заканчивалось оторванными головами — руками — ногами — лапами кукол и зверюшек, Пифиной маме чуть не каждый день приходилось их пришивать. Но однажды детишки, словно сговорившись, устроили ему трёпку. Хорошую трёпку. Было не столько больно, сколько обидно. После этого случая Пифа интерес к игрушкам потерял.