Читаем Октоберленд онлайн бесплатно

С наступлением ночи почернела вода в мраморном бассейне сада. Тугая ее поверхность отразила юную женщину, сидящую на мшистом краю, свесив скрещенные ноги. Длинные волнистые волосы струились со склоненной головы на набухшие груди и выпирающий живот; от их кончиков по воде расходилась рябь. Женщина одиноко глядела на качающиеся отражения подвешенных к деревьям фонарей и дрожащих колонн храма.

В этом бассейне она творила волшебство и создавала химерические миры, фантомный космос, полный вертящихся галактик и планетных былинок, бесчисленных, как пыльца цветов. Эпохи, уносившие прочь династии эволюции в этих колдовских мирах, здесь, в саду, длились всего месяцы. И все же это было обширное творение, устроенное с единственной целью: обучать еще не рожденное дитя. В этом мираже счастливых миров инфанту предстояло познать веселье, радость и щедрость жизни.

Но что-то вышло не так, как задумывалось. Из мрака снов женщины выплыли изуродованные, разрушенные и злые формы и загрязнили мерзостью ласковые и отчетливые миры: в создании сновидицы бушевали насилие, старость, болезни и смерть.

И медленно, с мрачным удивлением она осознала, что наверняка таково злобное наследие отца дитяти. Только у него была причина для столь жестокого вмешательства. Однако женщина долго отказывалась переступить за край обрыва этой мысли, ибо следствия такого предположения ужасали.

Отец ребенка был военачальником древних врагов ее народа. Взять его в плен живым и невредимым — это был невероятно счастливый случай, и народ женщины, в радостном ожидании мира, предложил вернуть врагу вождя в обмен на перемирие. Яростные генералы военачальника ответили с презрением, обуреваемые чрезмерной жаждой крови, чтобы принять любой выкуп.

И военачальник тосковал, заключенный в этом вот саду и прилегающем дворе. Она же, как начинающая чародейка и мелкая сошка в замке сюзерена, первая остановила на нем взгляд, когда прислуживала тем, кто занимался его допросами. Он был не в силах сохранить какие-либо тайны под напором их убедительной магии, и очень скоро незаметно для себя открыл все, что его противники хотели знать. В результате его армия была быстро разгромлена, военная машина сломана, и все честолюбивые мечты о завоевании решительно опрокинуты.

А она жалела этого воина, павшего жертвой слепого случая. Несмотря на унизительное поражение, он держался с достоинством и сохранял бодрость духа, и со временем ей удалось подружиться с ним. Он был мужчина странной красоты: высокий, с изящным девичьим сложением и легкой походкой; лицо с едва заметным румянцем обычно выражало грустное спокойствие, часто затененное высокомерием, но его делали резче две четкие морщины под усами в углах рта.

Другие обитатели дворца его не любили и даже боялись, но для нее он был самым искренним человеком из всех, кого она в жизни видела. Будучи свидетельницей его допросов, она знала, что он не скрыт завесой магии, в нем не осталось нераскрытых тайн — он просто был тем, кем был, и с ним она могла держаться гораздо более непринужденно, чем с манерными придворными ее сюзерена. Прошло немного времени, и он стал ее тайным любовником.

Они оба ведали о тайном счастье украденных мгновений, пока не открылось, что она носит его ребенка. Старшие не находили слов. Она опозорила свой народ, отдавшись врагу.

В наказание она была изгнана, приговорена занять место пленника в саду, а его отдали волшебникам. Они погрузили его в беспробудный сон и унесли бесчувственное тело куда-то в небо, спрятав там в ночи.

Ночь — беззвездная пустота за гигантскими бастионами Края Мира — всегда пугала ее. Таково было самое страшное наказание у ее народа — эти темные глубины, где можно было спокойно забыть о преступниках. Подвешенные вне времени в пустоте, они не требовали надзора.

Те, кого волшебники иногда призывали обратно, рассказывали о страшном горячечном бреде, о лишенных света глубинах. Многие говорили, что тьма — живая и что она ими овладевала, пока они были в ней. Редко кого приходилось отсылать в просторы ночи дважды.

Юная женщина хотела с помощью магии найти отца ребенка и избавить его от этого ужаса. И хотя она знала, что тогда старшие снова затихнут в молчании, она бросила бы им этот вызов во имя своего нерожденного ребенка. Но сердцем своим она понимала, что при таком повороте событий дитя пострадает, а потому не дала себе поддаться первому побуждению сердца и теперь вела спокойную жизнь в своем саду.

И только сейчас, когда приближался срок родов, она стала подозревать, что погруженный в ночь воитель не дымится в горячке. Он не был захвачен тьмой, как все другие. Как бы нелепо это ни звучало, но в глубине тьмы он сам овладел силами, неизвестными волшебникам. Очевидно, волшебство его жестокого народа извлекало силы из тьмы, так же как ее народ — из света.

Чем же еще объяснить грубое вторжение зла в ее чары обильного света? Каким-то образом внутренние искусства воителя победили наведенный волшебниками транс, и он сквозь ночь вошел в миры сна, созданные ею ради своего дитяти.

Владычица Сада подняла взгляд от темной воды и обозрела охваченный ночью сад. Был ли воитель с ней и сейчас — мужчина странной красоты, фантом среди пляшущих теней фонарей?

На миг ей показалось, что она учуяла его аромат, тонкий хищный запах в цветочном бризе. Но он исчез.

Женщина вытянула ноги и осторожно встала, вглядываясь в своды темноты за колоннами. На тисовых террасах за садом, под мощными деревьями мелькали блуждающие крошечные огоньки и терялись в угольках сумеречного горизонта. Ничто более не шевелилось.

Владычица Сада ощутила, что в этой чувственной тишине чего-то недостает. Поглядывая на листья, наметенные возле ваз и клумб, она подобрала с каменной скамейки сброшенный пуховый халат. Обернувшись его теплом, женщина встала у треножника фонаря, осматривая живую стену сада, упирающуюся в решетчатые ворота, усыпанные опавшими лепестками.

— Крошки-эльфы, — сказала она тихо про себя. — Вот чего недостает. Я уже несколько дней их не видела.

Обычно двое-трое этих бесенят прятались поблизости, стараясь своровать садовые цветы для своих изощренных танцев в полях осоки. Но в эту ночь они не порхали поспешно по террасам, не сверкали яркие глаза в бархатной тьме под седыми кедрами, не мелькали детские фигурки среди папоротников, нависших над компостной кучей.

Владычица Сада туже запахнула пуховый халат вокруг большого живота. Колонны храма вокруг амфитеатра сада неколебимо и решительно защищали от беззвездной тьмы. Озабоченная женщина спросила, будто обращаясь к спрятанному в темноте спутнику:

— Где же крошки-эльфы?

Ирт грелся в серебристом ореоле Извечной Звезды. Мраморная планета повернулась к дневному свету океанским полушарием, и затонувший континент всплыл в струях пара из синих глубин Габагалуса.

Пламенными стрелами взмыли ракеты с пусковых площадок среди рисовых чеков и желтых ферм поднявшейся земли. Их трюмы были полны сусла, наводящего телепатические способности и ценимого как напиток на всех мирах. Но нигде в кельях и храмах транса на сверкающих планетах поглотители снов не ощущали Безымянную, которой снились они сами.

Среди тех, кто знал о беременной создательнице миров, были двое любовников, обнявшихся на ложе на темной стороне Ирта: волхв и маркграфиня Илвра, Риис Морган и Джиоти Одол. Он был с Земли, она — со Светлых Миров, и оба они знали об уровнях Творения.

— Может быть, Безымянная снова поможет нам против гоблинов, — произнес Риис, уткнувшись лицом в растрепавшиеся волосы Джиоти. Она лежала, свернувшись калачиком, вплотную к нему, и тело ее напряглось в его объятиях. Сегодня была их последняя ночь перед тем, как Риис направится обратно через Бездну на Землю искать Бульдога, своего пропавшего друга. Всего несколько часов назад маркграфине доложили, что Гоблинские Войны вновь начались. Затишье длилось почти четыре тысячи дней, но владеющие телепатией бесы вынырнули из небытия на Мари Гоблинов и стали силой разума подчинять себе огров, гиппогрифов, василисков и троллей, понуждая их к жестоким нападениям на города и деревни.

Узнав это, Риис Морган решил было остаться с маркграфиней и помочь ей в защите Нового Арвара. Уходящий ввысь город стройных шпилей и нависающих террас возвышался над мохнатым горизонтом джунглей; он был возведен совершенно недавно. Высокие пальмы тянулись рядами по широким, еще не достроенным бульварам, шпалеры цветущих лоз осыпали лепестками лабиринты строящихся улиц и крутых объездов.

Почти весь Новый Арвар был собран из горы щебня, бывшей некогда летающим городом Арвар Одолом, домом предков Джиоти. В войне со змеедемонами город, облетавший когда-то небеса над всеми доминионами Ирта, упал в джунгли Илвра, и тогда погибла вся семья маркграфини — кроме нее самой и ее младшего брата Поча.

Волхв Риис Морган, тогда еще не утративший волшебной силы, помог Джиоти сгладить остроту невыносимой потери, создав древнюю столицу заново. Принесенная с Темного Берега магия обладала достаточной мощью, чтобы из кучи обломков воссоздать прекрасный зеленый город, слегка напоминающий усеченную пирамиду. Если бы это было в его силах, Риис вернул бы и погибших, но его волшебство могло манипулировать только с физической материей Светлых Миров.

Он утратил потом волшебную силу и своего друга Бульдога на Темном Берегу в одном приключении со старым кобольдом, служившим безымянной Владычице Сада. Риис считал своим долгом вернуться за Бульдогом, а Джиоти должна была остаться и закончить строительство Нового Арвара без волшебства. Никто из них не хотел расставаться, но существовал долг сердца, который следовало выполнять.

И вот теперь, когда возобновились Гоблинские Войны, Джиоти хотела, чтобы Рииса не было в Новом Арваре и вообще на Ирте. Она не пыталась разубедить его, не говорила, что друга его, очень вероятно, уже нет в живых. Риису будет безопаснее на Темном Берегу, думала она, подальше от страшных событий, которые развернутся на Ирте.

И когда в темноте раздался его голос и спросил, не поискать ли помощи против гоблинов у безымянной госпожи, она отозвалась немедленно:

— Ты что, серьезно? — и высвободилась из его объятий. — Искать Безымянную за Краем Мира — это же даже опаснее, чем драться с гоблинами!

Риис вздохнул. Если бы только у него еще оставалась волшебная сила, все складывалось бы куда легче. Очень мучительно было расстаться с возможностями, которыми он овладевал всю жизнь. В детстве он обшаривал библиотеки и букинистические магазины в поисках книг на магические темы — от астрологии до зооантропии. Астрология оказалась бесполезной, как только он достаточно овладел волшебством, чтобы странствовать за пределами Земли и зодиакальных созвездий.

Но зооантропия — арканическое знание о превращении человека в зверя — это знание послужило ему неизмеримо. На вершине своей силы он овладел искусством скрывать себя метками зверя.

Котяра. Это имя он принял, когда был одет в тугой серебристый мех, имел длинные зеленые глаза, клыки и когти…

Риис удержался от второго вздоха. От этой замечательной силы остались только воспоминания.

— А на что похожи эти гоблины? — вслух полюбопытствовал Риис.

— Могу показать. — Голос Джиоти донесся с другого конца кровати, и послышался стук амулетов на ночном столике. — Сестричество Ведьм поймало момент их жизни глазом Чарма. Жаль мне женщину, которая пожертвовала собой за эти изображения.

Джиоти сунула ему в руку прохладный стеклянный на ощупь предмет.

— Не гляди слишком пристально, — предупредила она, — иначе будешь зачарован.

Риис ощутил магнетическое покалывание Чарма, энергии Извечной Звезды, собранной в природном кристалле, как заряд в батарейке. Кристаллы эти, должным образом обработанные, становились наговорными камнями. Можно было увеличивать их силу и сочетать друг с другом, объединяя в амулеты и талисманы, созданные для конкретных целей: жезлы силы, целебные опалы, залечивающие раны, или призмы глаз Чарма, запоминающие образы. Много разных талисманических приборов изготовляли умелые чармоделы.

Взяв амулет в ладонь, Риис поднес его к глазу. Голографическими изображениями в темном интерьере предстали маленькие создания размером с куклу; у них был ленивый взгляд, а улыбка одновременно печальная и злобная.

В головках-луковицах бродили черные, беспорядочные, беспокойные мысли, и Риис ощутил их. Гнилостная вонь, резкий запах сыроподобной сернистой плоти забивали темный грот, где они скопились. Рахитичные члены задергались, будто заметили Рииса, и все уродливые куклы, казалось, придвинулись, закивали лысыми продолговатыми головами, пустые глаза закрылись черноватым золотом век, похожих на жабьи.

Они словно пребывали в полусознании, погруженные в сон, внимали другим голосам и видели лишь беспорядочное изменение форм в собственном разуме. В серо-зеленом дыме их прозорливых мыслей Риис почувствовал, как его жизнь становится игрушкой. Внутренний мир всех людей — его самого, Джиоти, физическая реальность любого разумного существа — растворялся перед этими мерзкими ухмыляющимися тварями, будто вызванными из ничего их же собственными мыслями, будто сама реальность — только их воображение…

Джиоти выхватила глаз Чарма из руки Рииса.

— Вылезай оттуда!

Он задрожал как от озноба:

— Боже мой, они были у меня в голове!

— Гоблины это умеют.

Риис, тяжело дыша, обтер лицо ладонями.

— Я чуял их запах! Мерзкая, смертная вонь!

— А ведь это всего лишь созданный Чармом образ. — Глаз Чарма со стуком упал на ночной столик. — Моли Извечную Звезду, чтобы тебе никогда не увидеть их воочию.

— Как же я могу оставить тебя одну с ними? — спросил он.

— Я не одна, Риис. — В ее голосе сквозила спокойная сила. — Все доминионы Ирта объединились против гоблинов. Мы их разбили когда-то — и разобьем снова. А ты поможешь нам, когда вернешься с Бульдогом.

Бульдог. Огромный мужчина с метками зверя подружился с Риисом, когда волхв попал на Ирт впервые, ничего не понимающий, невежественный, полуоглохший от неистовых лучей Извечной Звезды. Если бы не он, Котяра бы пропал сразу.