Читаем Окровавленный онлайн бесплатно

Тёмный, готический роман о вампире

Перед прочтением, пожалуйста ознакомьтесь со списком триггеров:

— Укусы

— Игры с кровью

— Оральный секс во время менструации

— Яркие кровавые сцены

— Небольшое упоминание о попытке самоубийства

— Психическое здоровье

— Убийство

— Смерть

— Упоминание о домашнем насилии

— Незащищенный секс

— Грубый секс

— Царапины

— Кинк на похвалу

Клара

Это слово еще долго продолжало звенеть у меня в ушах после того, как сорвалось с губ.

Чудовище.

Наверное, мне стоило бы почувствовать себя в безопасности, произнеся его вслух, будто, назвав то, что преследует меня, я лишу его силы. Но всё, чего добился мой шёпот, это лишь сделал воздух, между нами, гуще.

Слова правды будто просочилось в самые стены, пропиталось ими и вернулись ко мне отягощенной тишиной.

Хотя я уже видела его истинную сущность: его когти и зубы были созданы для того, чтобы разрывать плоть. Но все же я не могу отрицать, что не ощущаю того ужаса, который действительно должна испытывать.

А ещё это необъяснимое влечение. Эта обжигающая пульсация в моем теле. Хоть передо мной и стоял демон из ночных кошмаров, но все же каждое нервное окончание тянулось к нему, будто он был единственным, что мне было нужно на земле.

И именно это пугало меня по-настоящему.

Иван никак не отреагировал на мое обвинение. На самом деле, уголки его губ даже немного изогнулись, создавая легкую тень улыбки. Затем он слегка наклонил голову — это был тот же жест, который я уже видела в отражении зеркала, но сейчас в реальности, это было более медленно, обдуманно и почти заинтересованно.

— Значит, ты все поняла, — пробормотал он. — А я все гадал, сколько же времени это займет.

От звука его слишком ровного, слишком глубокого голоса у меня по спине пробежали мурашки. Но я заставила себя расправить плечи и вздернуть подбородок, хотя мои ноги дрожали.

— Ты… ты чудовище, — повторила я, но уже более твердым голосом.

Его темные глаза сверкнули, едва различимые в бликах огня. — Думаешь, что, так назвав меня, ты обретаешь власть.

— А разве нет? — спросила я, но даже для меня это прозвучало неуверенно.

Его улыбка стала шире, тем самым немного обнажив острые белые зубы, которые принадлежали скорее сущности, чем человеку. — Нет, Клара. Это только делает тебя моей, не иначе.

Я сглотнула и сильнее прижала к себе тонкое одеяло. У меня так сдавило горло, что следующие слова едва ли вырвались наружу. — Что тебе нужно? Точнее, что на самом деле тебе от меня нужно?

В ответ его пристальный взгляд скользил по мне медленно, расчетливо, и, хоть я и ненавидела себя за это, но пламя в моем теле еще больше разгоралось под тяжестью такого внимания. Я поняла, что ему совсем не нужно ко мне прикасаться, чтобы я смогла почувствовать себя обнаженной.

— Ты уже все знаешь. И можешь это почувствовать.

Он хотел меня. Но для чего? Я качаю головой, отчаянно пытаясь это отрицать и найти хоть что-то существенное, за что можно было бы зацепиться.

Он улыбнулся, и даже если сейчас я смотрела на мужчину, стоявшего передо мной, но другой его чудовищный облик не выходил у меня из головы.

Я резко отвернулась от него и пересекла комнату, отчаянно пытаясь увеличить расстояние, между нами. Мои босые ноги скользили по камню, но, как бы далеко я ни отошла, гнетущее ощущение его присутствия заполняло комнату.

— Держись от меня подальше, — прошипела я срывающимся голосом, тем самым выдавая, насколько я была близка к тому, чтобы заплакать.

— От тебя? — он тихо спросил, теперь уже за моей спиной, хотя я вообще не слышала, как он приблизился. — Ты думаешь, что я так просто это сделаю, — прорычал он. — Думаешь, я смогу?

Я развернулась, пытаясь разглядеть его перед собой, когда мое сердце бешено, забилось о ребра. Огонь отбрасывал тени на его лицо, намекая на демоническую сущность, на зло, которое я видела в зеркале. У меня защемило в груди, но я не могла понять от чего.

Я продолжала отступать, пока моя спина не уперлась в холодный камень. Удар от столкновения встряхнул меня, но в то же время удержал на ногах. Я прижала ладони к стене по бокам от себя, от чего одеяло упало на пол. — Ты можешь пугать меня, сколько хочешь, — я прошептала, и мое дыхание было прерывистым, — но я никогда не буду той, кем ты хочешь. Я никогда не буду твоей.

Лицо Ивана выражало абсолютную уверенность. — Малышка, — промурлыкал он, и такой тон его голоса что-то глубоко затронуло внутри меня. — Ты всегда мне принадлежала. Просто этого не знала.

Я прикусила язык, чтобы не сорваться от таких резких слов. Я не хотела его злить. Потому что не знала, на что он способен. Затем он шагнул вперед, медленно, уверенно, пока пространство, между нами, не стало вибрировать от его присутствия. Тело снова меня предало, ведь я дрожала не от страха и не от холодного камня, к которому была прижата, а от возбуждения, которое вызывало у меня абсолютное отвращение.

Он глубоко вдохнул, раздувая ноздри, словно хотел насладиться запахом моего стыда. О, боже… Иван чувствовал запах того, что он со мной сделал.

— Вот она, — прошептал он. — Правда, которую ты так пытаешься отрицать. — Затем он ухмыльнулся. И я ненавидела то, каким он был красивым. — Ты можешь продолжать лгать своими прелестными губками, но твое тело всегда будет предавать тебя.

Клара

Поезд мягко покачивался, пробираясь сквозь сельскую местность. Я прислонила голову к холодному окну и смотрела вдаль, пока слабый стук колёс служил фоном собственным мыслям.

Я наблюдала, как раскинувшиеся поля и леса проплывают мимо и исчезают за горизонтом. Всё вокруг было таким непохожим на Лондон; ни одного знакомого силуэта, ничего привычного. Но почему-то меня не покидало ощущение, что именно здесь я и должна находиться.

Казалось, что я возвращаюсь в то место, где должна пустить корни. С раннего детства я слышала рассказы о здешних краях от своих родителей и от бабушки с дедушкой по материнской линии. Небольшая деревушка, в которую я сейчас переезжала, затерялась где-то в Восточной Европе — на той самой земле, где когда-то жила моя семья.

Отец тоже родом из этих мест, но о своем прошлом он ничего не рассказывал. Поэтому я давно поняла, что он от чего-то бежал. Любое упоминание о его родине с нежностью или без неё просто выводило отца из себя.

Мои бабушка и дедушка, по материнской и отцовской линии покинули Румынию, задолго до рождения моих родителей. Хоть они почти не говорили об этом, но воспоминания хранили в своем сердце.

И всё же за этими воспоминаниями я всегда ощущала что-то еще — тень, скрытую и невысказанную за словами, как грязный секрет, который они боялись произнести вслух.

И чем старше я становилась, тем сильнее меня интересовала причина их отъезда и тайна, которую они скрывали. Поэтому, когда я выросла и появилась возможность самой найти ответы, это стало моей одержимостью, навязчивой мыслью, от которой я не могла избавиться.

Возможно, я унаследовала их тьму?

Вопросы: «Зачем?», «Почему?», «И что, если бы…» — полностью меня поглотили. В детстве я всегда представляла себе землю предков: как она выглядит? Как там пахнет воздух? Что за люди там живут? Замкнутые или же доброжелательные?

Я так глубоко погрузилась в это изучение, что стала видеть это место во снах: чужие воспоминания, которых у меня просто не могло быть: извилистые леса, полуразрушенные замки. Всё было, похоже на те фотографии, что я находила в интернете с изображением этого неземного места, которое было мистическим и пугающим, но одновременно и самым прекрасный, что я видела в своей жизни.

И под всем этим я ощущала какой-то гул, которому не могла дать названия. Сны не были кошмарами, но даже если начинались они прекрасно, то в конце всё равно становились беспокойными.

Словно сама судьба предупреждала, чтобы я держалась подальше.

Но когда мне выпал шанс пройти стажировку в художественной галерее «Primejdie» в той самой деревне, где когда-то жили мои бабушка и дедушка, то я тут же ухватилась за него без раздумий.

Я даже не обратила особого внимания, что название галереи переводилось, как «бедствие».

И тот факт, что стажировка полностью обеспечивала меня жильём и питанием, я посчитала это знаком свыше. Но моя бабушка по матери, и родители были категорически против отъезда.

Я пыталась им объяснить, что ради такой возможности художники готовы на все и никакие семейные протесты или то, что они так упорно что-то от меня скрывали, не смогли бы заставить меня от этого отказаться.

И вот я здесь. Уже несколько часов наблюдаю, как за окном мелькают пейзажи, пока поезд медленно ползет к маленькой станции, окружённой красными черепичными крышами и извилистыми мощёными улочками.

Почти все мои вещи уже пришли на прошлой неделе в гостевой домик, которым владела вдова по имени Анка. Я взяла свой чемодан, сумку и сошла с поезда, но на мгновение просто застыла на платформе, вбирая в себя всё вокруг.

Городок оказался ещё меньше, чем я ожидала. Было ощущение, что время остановилось, и он остался в таком в виде, в котором был, изначально отвергая любые современные решения. Вдоль улиц стояли узкие домики, их фасады были выкрашены в мягкие пастельные тона, а цветочные горшки пустовали, поскольку в это время года всё новое погибало ещё, не успев расцвести.

Люди передвигались неторопливо: кто-то пересаживался на другой поезд, а кто-то только что вышел из того же состава, что и я.

Жильё мне предоставила галерея, и это был скромный домик с одной спальней. Я взглянула на свой телефон, чтобы узнать время, но почувствовав, что кто-то остановился передо мной, я подняла глаза и увидела пожилого мужчину, который держал картонку с моим именем, написанным кривым размашистым подчерком.

— Клара Попескуа? — спросил он.

— Да, — ответила я, наклоняясь, чтобы взять чемодан.

— Я Георге. Ваш водитель, — сказал он низким, хрипловатым голосом. На его лице остался отпечаток пережитых лет и тяжёлой работы.

Я сразу уловила его румынский акцент; он был такой же, как и у бабушки и дедушки. Хотя я свободно говорила на языке, но их диалект был немного другим, как это обычно бывает в маленьких деревушках и городах. И оттого, как он произносил слова, на меня обрушилась тоска по дому.

Георге пробормотал что-то себе под нос, затем забрал мой чемодан и кивком показал мне следовать за ним. Машина у него была крошечной, дребезжащей, с запахом старости и сигарет, въевшимся в обивку.

Дорога до домика заняла меньше десяти минут через узкие улочки, которые извивались в странном, почти лабиринтном порядке, и от этого меня слегка укачивало.

Гостевой дом Анки стоял на краю деревни, всего в нескольких минутах ходьбы от галереи. Это было невысокое каменное строение, окруженное опавшей листвой и вьющимися по бокам виноградными лозами.

Георге уже тащил мой чемодан к двери, пока я только выходила из машины. Он вытащил из кармана большую связку ключей, затем нашел тот, который ему был нужен, и открыл дверь, прежде чем отступить в сторону, пропуская меня внутрь. Петли пронзительно заскрипели, и я вошла во внутрь.

Помещение было уютным: небольшая кровать, письменный стол у окна, старинный резной шкаф, похожий на тот, что стоял в доме моей бабушки. Коробки с моими вещами стояли в углу все грязные и потрепанные от долгой дороги.

Георге поставил мою сумку у дверей и пробормотал, что Анка скоро зайдёт со мной познакомится, а затем исчез, прежде чем я успела ответить. Я встала в центре комнаты и огляделась. Снаружи дом казался старым, и я ожидала увидеть внутри что-то похожее, но была приятно удивлена.

Стены комнаты были выкрашены в мягкий кремовый оттенок, а на кровати аккуратно лежала стопка тёплых одеял. Я подошла к окну, откуда открывался вид на густой и темный лес, который тянулся вдаль по холмам. И от этого зрелища по моей коже пробежал холодок.

Раздался мягкий стук во входную дверь. Я ее открыла и увидела крошечную старушку, утонувшую в объёмном кардигане и бесформенном платье.

— Доброе утро, — сказала она тихим, ласковым голосом. — Я Анка.

Я улыбнулась и протянула руку, но она отмахнулась и тут же заключила меня в лёгкие, тёплые объятия. При моем росте в 167 см я не считалась высокой, но рядом с ней чувствовала себя просто великаншей.

Когда она выпустила меня из объятий, то показала все в этом домике и предупредила, что закупки она делает раз в неделю, и если мне что-то потребуется помимо необходимого, то нужно ей просто об этом сказать и она привезет. После того, как она провела мне короткую экскурсию, то рассказала о городе и его жителях, а я ей поведала историю о своих бабушке и дедушке, которые переехали в Штаты. Дедушка скончался много лет назад, но жили они как раз в соседней деревне.

— Вам тут понравится, — сказала Анка доброжелательным голосом. — Галерея находится в двух шагах, а в деревне есть всё необходимое. — Еще раз помахав рукой и улыбнувшись, она оставила меня в полном одиночестве.

Тем же днём я пешком отправилась изучать окрестности. От самой галереи просто захватывало дух, это было отреставрированное здание XVIII века с высокими потолками и тончайшими резными деталями.

Внутри галереи пахло масляными красками и лаком. Стены украшали работы местных художников, но и в то же время известных художников. Нетрудно было понять, почему «Primejdie» была такая репутация: искусство здесь дышало стариной.

Остальная часть городка также очаровывала не меньше. Я легко могла представить бабушку и дедушку, гуляющих по этим же улочкам.

Крошечные кафе с несколькими столиками на улице, старый книжный магазин, который буквально манил в иной мир. Я провела там почти час, скользя пальцами по корешкам книг, которые были мне знакомы и тех, язык которых мне был неизвестен.

Но даже среди всей этой красоты что-то… не давало покоя. Я не могла понять, что именно изменилось. Это не было ощущение ужаса или угрозы, но в воздухе определенно чувствовалась тяжесть, как будто город хранил то, что было скрыто.

Голос моей бабушки звучал у меня в голове об опасностях, которые таились в тенях и туманных уголках гор, окружающих ее деревню.

И когда солнце коснулось горизонта, меня не покидало ощущение, что за мной наблюдают, хотя я не видела, чтобы здесь вообще обращали на меня внимание.

Этой ночью, в чужом доме, ко мне вернулись странные, неземные сны.

Я стояла посреди темного леса, вокруг моих ног клубился туман, а прямо впереди горел какой-то необычный свет. В неясном сиянии проступал силуэт мужчины, и он был просто огромен. Я не знала, кто он такой и не могла разглядеть его лица, но чувствовала, что это был самый опасный человек, которого я когда-либо видела.

— Иди ко мне, — произнёс глубокий, искажённый, будто не человеческий голос.

Воздух вокруг дрожал от напряжения, наполненный чем-то неестественным.

Я проснулась, вцепившись пальцами в простыни, тяжело дыша, насквозь мокрая от пота. Мое сердце бешено заколотилось, когда темнота комнаты сгустилась вокруг меня.

— Иди ко мне.

Я зажмурилась, но голос продолжал звучать в голове.